Good boys/Хорошие мальчики

На следующее утро Чарльз проснулся раньше Эрика. Недолго думая, он снял пижаму, залез к Эрику в кровать, устроился на животе и, положив руку на грудь, принялся внимательно рассматривать его. Даже во сне Эрик был напряженным: линии на подбородке так и не разгладились. Чарльз вновь сравнил его с акулой, он где-то читал, что они никогда до конца не засыпают, пребывая в состоянии полубодрствования. Странное сравнение. «Если уж Эрик — акула, то я рыба-клоун. Чарльз, ты никогда не был силен в метафорах.» Чарльз внезапно захихикал, разбудив Эрика. Тот открыл глаза, явно удивленный тем, что Чарльз лежит в его кровати. — Вот это сюрприз. — Эрик, — быстро пробормотал Чарльз, не глядя на мужчину. — Давай сделаем это сейчас, иначе я попрошу тебя в машине. То, как резко втянул воздух Эрик, вызвало у Чарльза самодовольную улыбку. Впрочем, уже через пару секунд Эрик рассмеялся и собственнически положил одну руку на ягодицу Чарльза, сжимая. — Тебе нужно стараться получше, Чарльз. Или ты уже позабыл о том, что тебе необходимо работать над силой воли? Посмотрев на Эрика, Чарльз сразу же обратил внимание на его широкую улыбку и ему мгновенно захотелось доказать Эрику, что тот неправ. Пальцы Эрика ловко пробежались вдоль его позвонков. — Хочешь о чем-то спросить меня, Чарльз? Тот смог лишь сдавленно выдохнуть его имя. — Что? — отозвался тот. Чарльз непроизвольно свел бедра. Подняв взгляд на Эрика, он заметил, что в глазах последнего было неприкрытое желание, пока тот жадно скользил взглядом по его телу. — Пожалуйста, я вновь хочу почувствовать тебя там, — попросил он и, приподнявшись, увидел, что Эрик уже возбужден. — Чарльз, — Эрик положил руку ему на талию, слегка сжав пальцы и прошептал. — Будь паинькой, как вчера, и не выпендривайся. — Обещаю, — ответил Чарльз, выгибая шею, чтобы Эрик мог оставить на ней поцелуй. — Обещаешь? — Да, — ответил Чарльз, взяв с тумбочки баночку со смазкой. Открутив крышку, он зачерпнул немного и провел рукой меж своих ног. Эрик смотрел на него, едва сдерживая желание. — Видел бы ты себя со стороны, — в голосе Эрика явно была слышна нескрываемая похоть и он никак не мог оторвать глаз от любовника. — Посмотри на себя, — промурлыкал он и, Чарльз, воспользовавшись приглашением, проник в его разум. Со стороны он выглядел по-другому. Определенно, он еще испытывал некоторую неловкость, но тем не менее действовал он уже увереннее, словно имел представление о том, как сексуально смотрелся в таком положении для Эрика. Плюс во взгляде было самое настоящее желание. Увидев картинку, Чарльз вновь скользнул рукой меж своих бедер, мучительно медленно. — Чарльз, ты не представляешь, что ты со мной делаешь. Хватит. Дернув Чарльза на себя за плечи, он толкнулся членом между его ног и Чарльз увидел в голове любовника, как исказилось удовольствием его лицо, когда Эрик коснулся чувствительной точки. Наконец-таки выйдя из его головы, он изогнулся дугой и принялся тереться, делая ритмичные движения вверх-вниз. — Твою ж мать, — выдавил Эрик сквозь плотно сжатые зубы. — Ты — само воплощение сексуальности. Они теперь двигались оба, получая максимум удовольствия, поэтому разрядка обещала быть особо сильной. Крепко впившись пальцами в бедра Чарльза и зафиксировав его в таком положении, Эрик продолжал активно двигаться, вырывая у любовника очередное «пожалуйста». Чарльз сдался первым, громко простонав. — Так тебе нравится, Чарльз? — буквально прорычал Эрик сквозь плотно сжатые зубы, продолжая двигаться. — Завтра на твоих бедрах все еще будут мои отметины. И ты будешь чувствовать их, когда будешь идти. Будешь думать обо мне. — Еще несколько раз толкнувшись в Чарльза, он кончил и они оба упали на смятые простыни. Поцеловав, Эрик все же поднялся и прежде чем скрыться в ванной, бросил: — Запомни, Чарльз, ты обещал мне сегодня взять себя в руки. — Обещаю, — ответил Чарльз, все еще чувствуя желание и очень жалея о своих словах. … Они обедали в небольшом придорожном кафетерии. — В детстве я считался высоким, — рассказывал ему Чарльз. — Ну, относительно. — Вот как? — Знаешь, когда происходит резкий скачок роста и в какой-то момент ты выше других ребят, а затем все продолжают расти, а ты застреваешь на своей отметке. — Ясно. Чарльз нахмурился. Покончив с картошкой, он отложил свою вилку в сторону. — Полагаю, что с тобой такого не было? «Полагаю, что это не так уж и важно», подумал про себя Эрик, процитировал Шекспира, а затем четко представил стоящего перед собой на коленях Чарльза. — Эрик, — смущенно пробормотал Чарльз. — Не лезь в мою голову. — Тем не менее твой намек более чем понятен, — ответил Чарльз, не удержав смешок. Куда подевалось все его возмущение? Похоже, что та часть мозга, которая раньше отвечала за это, теперь была слишком занята мыслями об Эрике и его члене. Боже, только не в общественном месте. — Вот только не спорь, что тебе не понравилось то, что ты увидел, — усмехнулся Эрик. — Удивительно, что у тебя до сих пор не встал. Чарльз нервно сглотнул и едва-разборчиво пробормотал: — Может и встал. Ответом служила лишь довольная усмешка. Эрику нравилось, как краснеет Чарльз, и сейчас он жалел, что они не были одни. Они встретились глазами, и не нужно было прибегать к телепатии, чтобы понять, что думают они об одном и том же. — Уборная, — произнес Чарльз, протянув под столом руку и погладив колено Эрика. Последний одарил его таким взглядом, что он покраснел еще сильнее — именно на такое Чарльз Ксавьер ни за что бы не согласился, он не дошел бы до того, чтобы какой-то немец зажимал его в общественных местах, чтобы на следующее утро он просыпался липкий и чтобы все его тело болело… — Это просто эвфемизм, — неловко пробормотал Чарльз, который был краснее некуда от смущения. Эрик рассмеялся. — Ты себя хорошо вел сегодня, Чарльз, — довольно произнес Эрик. — Лучше, чем я ожидал, если честно. Тебе не нужно… — Замолчи, — перебил его Чарльз. Поднявшись, он направился в сторону уборной, чувствуя странное ощущение в груди, а также отчетливо осознавая, что Эрик внимательно смотрел ему вслед. Пройдя в кабинку, он закрыл за собой дверь и, облокотившись о стену, прикрыл на секунду глаза. Эрик прекрасно понял, что тот имел в виду. … Некоторое время спустя, Чарльз поднялся, все еще чувствуя вкус Эрика у себя на губах, все еще со взъерошенными волосами и ноющей болью в плечах, пока Леншерр впивался в них пальцами до синяков. Прижав Чарльза к стене, Эрик жадно целовал его, а затем, резко прервавшись, вышел из кабинки и вернулся обратно в зал. Чарльз последовал за ним. Покинув кафе, они принялись бесцельно бродить по окрестностям, пока не дошли до парка у реки, где наткнулись на столик, на котором кто-то забыл шахматы. Чарльз выиграл. Эрик внимательно наблюдал за тем, как после партии Ксавьер собирал фигуры и складывал доску, а затем подозвал к себе. — Чарльз, подойди ближе. Здесь красиво. Чарльз добродушно усмехнулся и, обойдя столик, подошел к скамейке, на которой сидел Эрик и сел рядом, наблюдая за водой. Казалось, что даже воздух вокруг них был другим. Чарльз поймал себя на мысли, что уже дважды за этот день был с Эриком, и от одной только мысли он почувствовал приятную тяжесть внизу живота, и нет, Чарльз Ксавьер ни в коем случае не стал бы думать о подобных вещах. Пальцы Эрика нащупали ладонь Чарльза, и он даже не попытался убрать руку. На секунду он поймал себя на мысли о том, что сделал бы Чарльз Ксавьер, но как можно скорее пресек эти размышления. Он просто представил себя со стороны: молодой человек, сидящий бок о бок с Эриком, счастливо улыбающийся. Эрик вновь произнес что-то непристойное и Чарльз почувствовал, как у него уши покраснели. «Как я до этого докатился, Господи, как так? И как мне все это исправить? Возможно ли это?» — он принялся поглаживать ладонь Эрика большим пальцем, тот в ответ одарил его довольным взглядом. — Я много читал Шекспира, когда мне было двенадцать, — сказал Чарльз. — У моего отчима была хорошая коллекция. Говорят, что все люди делятся на физиков и лириков. Я, разумеется, физик. А ты? — Почему же ты не стал лириком? — поинтересовался Эрик, принимаясь поглаживать пальцы Чарльза в ответ. Чарльз нахмурился. — Просто вокруг было слишком много… хаоса, — произнес он после паузы. — Мне хотелось упорядочить всех, взять за плечи и хорошенько встряхнуть. — Как похоже на тебя, Чарльз, — рассмеялся Эрик. Ночной воздух был приятным, вставать не хотелось. — К тому же, возможно, здесь еще и сыграло роль, что я телепат. Не люблю сюжеты, основанные на недопонимании, — добавил он. — Как в такой жизни мало непредсказуемого, — ответил Эрик, переместив свою ладонь на колено Ксавьера. — Разве тебе никогда не становится скучно? Чарльз поймал себя на мысли, что это прикосновение — единственное, о чем он был способен думать на тот момент. — Нет, — ответил Чарльз. — Потому что ты рядом. — Мне всегда нравился «Ричард III». — Мне тоже, — ответил Чарльз. — И «Буря». — Ты мне чем-то напоминаешь Просперо. — Закрылся от всего мира со своими книгами. Его голос не должен звучать так сексуально, он ведь делает это ненамеренно, вертелось в голове Чарльза. — Закрылся в поисках заклинания, которое могло бы исцелить мир. Нашел ли ты его, Чарльз? — Пока нет, Эрик. — Если мне не изменяет память, то в этой пьесе тоже играли в шахматы, — заметил он, прижавшись своим коленом к колену Чарльза. — Играли. Только не Просперо, а Фердинанд и Миранда, уже ближе к концу. — О дивный новый мир, где обитают такие люди, — произнес Эрик, глядя куда-то перед собой. — Именно. — Забавно. Всю жизнь думаешь, что ты один, а затем наконец встречаешь кого-то такого же как ты и, как ни удивительно, этот человек так и вызывает в тебе желание сесть за шахматную доску. — Тебя бы я вряд ли сравнил с Мирандой, — улыбнулся Чарльз, прижимаясь теснее. Эрик лишь хмыкнул в ответ. Понемногу начинал подниматься ветер. Очередной порыв взъерошил волосы Чарльза, темные пряди упали ему на лицо и лишь тогда он осознал, как близко они сидели друг к другу. Он буквально чувствовал довольство Эрика ситуацией и, нерешительно подавшись вперед, он прижался, обвив его шею руками. — Надо же, Чарльз. Чем обязан такой честью? — Уж точно не Эйнштейну, — ответил он, чувствуя себя более странно чем обычно. Было слишком темно, чтобы он мог разглядеть выражение лица Эрика. — Там кто-нибудь есть? — голос Эрика резко стал грубее. — Никого, кто смотрел бы в нашу сторону, — ответил Чарльз после паузы. — Отлично, — Эрик подался вперед, прижимаясь к его губам. Поцелуй показался каким-то другим, опьяняющим, странным, и у Чарльза все не шло из головы слово «свидание». Поцелуй не был требовательным, скорее легким, нежным, словно Эрик пытался запомнить его. Это было… непередаваемо. Казалось, что в мире не было правильных слов, чтобы описать это. Это было неправильно: Эрик был опасен, им не стоило увлекаться, но Чарльз так отчаянно хотел его. Его привлекало сильное, прекрасное тело Эрика, Чарльза привлекал его разум: то, как он водил машину, говорил, играл в шахматы. Поэтому где бы Эрик ни захотел его — в спальне, в ванной, где-то еще — Чарльз понимал: стоит Леншерру так посмотреть на него и он не сможет отказать. Он аккуратно положил руку на грудь Эрика. Тот приоткрыл глаза, внимательно смотря на него. А затем он услышал его мысли: «Эрик, что ты творишь? Он же хороший мальчик. Если ты хочешь, ты можешь взять его прям здесь и сейчас, только прекрати его так целовать, ты так не целуешь.» Эрик резко отвернулся, так что теперь они смотрели в разные стороны. Чарльз даже был рад этому, потому что осознавал, как выглядит со стороны: широко распахнутые глаза, румянец на щеках, учащенное дыхание. — Видишь, Чарльз, я тоже могу быть хорошим мальчиком, — подцепив Чарльза за подбородок, он принялся поглаживать его большим пальцем. Что-то в его движениях напомнило Чарльзу о кошке, которая пытается играть с мышкой. — Не люблю хороших мальчиков, — ответил Чарльз. Сжав ладонь Эрика в своих руках, он резко подался вперед, целуя пылко, жестко, ярко, как это обычно и происходило. Кто бы мог подумать, что Чарльз Ксавьер дойдет до такого… — Давай вернемся в отель, — выдохнул Эрик. — Я хочу тебя. — Хорошо. — Хорошо? — Эрик рассмеялся. — Неужели у нас прогресс? — Но… не так, Эрик, — Чарльз густо покраснел. — Как скажешь, — в голосе Эрика явно слышалось разочарование. До отеля они шли быстрым шагом. В какой-то момент Эрик вновь протянул руку к Чарльзу, взяв его за руку. Чарльз подумал, что это самая безумная вещь из всех, что он когда-либо вытворял — ни мосты, ни прыжки в воду. Самым его безумным поступком был тот поцелуй в парке. Все это было слишком опасно… Но он все равно взял Эрика за руку.