Наследница.

       Джокер выглядел крайне растеряно, и он даже этого не скрывал, что показалось мне странным. Он смотрел вниз, вдыхал этот жгучий запах и вдруг рассмеялся громко и задорно.       Моё утро как всегда начиналось с водных процедур, которые обыкновенно заканчивались очень быстро. Затем, натянув первые попавшиеся в шкафу вещи, я прямиком неслась на кухню, потому что жаждала выпить кофе. Именно сегодня у меня было нестерпимое желание спокойно попить этот горячий напиток, сидя на огромном подоконнике. Раньше я не обращала на это внимание, но сегодня что-то изменилось.       К моему великому сожалению, за столом трапезничал Джокер, состроив серьезную мину. Поджав губы, я вошла внутрь. Ну, не отказываться же мне из-за него от желаемого? Нет, конечно. Медленно подойдя к плите, я поставила турку и зажгла газ. Я чувствовала, как взгляд Джокера прожигает мою спину, а затем и другое место. Закусив нижнюю губу, я отошла к широкому подоконнику и сексуально уселась на него, дабы чувствовать на себе его взгляд. Конечно, я могла прожить и без этого, но как же упускать свой шанс? — Ты сегодня молчаливая, куколка, — улыбается клоун, вытирая руки о полотенце. — Что-то случилось?       Вот и мой шанс начать действовать по плану. — Да, — я вздохнула и посмотрела в окно, где расстилался белоснежный покров. Нужно было придать голосу толику грусти, чтобы он однозначно спросил о моем настроении. — Расскажи мне. — Джокер дружелюбно улыбнулся, хотя его улыбка выглядела, как оскал.       Я поднялась на ноги и, подойдя к турке, насыпала внутрь молотый кофе и немного сахара. Мне же не нужно толстеть? Улыбнувшись своим мыслям, я налила внутрь турки так же холодной воды и снова поставила на газ. — Куколка, расскажи мне, — снова подал голос Джокер, и я повернулась с грустным лицом. — Мне очень интересно, что тебя так расстроило, или кто. — Знаешь, — я вздохнула, — мне хочется побывать в одном месте, но я не уверена, что готова. — Что это за место, детка? — глаза клоуна вспыхнули заинтересованным огоньком, и я поняла, что все получится. — Химический завод, — ответила я, отворачиваюсь, чтобы помешать кофе, так как тот начал закипать. Отключаю его, переливаю в кружку и медленно, с измученным видом, будто решается моя жизнь, сажусь за стол. — Я много о нем слышала, — я многозначительно посмотрела на него, надеясь, что он поймет. И он понял — Джокер улыбнулся, но как-то немного напряжёно. — Я хочу там побывать. Сильно хочу. — Что ж, — Джокер встал из-за стола, бросая доселе держащее в руках полотенце на стол, и подошел ко мне, беря в свою шершавую, шрамированную ладонь мою руку. Он улыбнулся. — Твое желание будет исполнено. Это будет весело, поверь мне.       Я улыбнулась ему в ответ. Это действительно будет весело, Джокер, даже очень. Но в конце.

***

      Наша машина неслась по дороге, рассекая воздух, и я чувствовала, что на шаг впереди к своей цели. Конечно, это рискованно надеяться на этот шаг, но был весьма не малый шанс, что Джокер вспомнит о ней. О маме. Ведь именно там Джокер превратил её из Харлин Квинзель в Харли Квинн, и она стала без башенной дамочкой, которая по безумству перескочила даже самого Джокера. Да, она была влюблена в него, поэтому всегда оставалась в тени, второй, но я не мама. Я не буду прикрывать его зад на каждом задании, рискуя своей жизнью, таща его на себе раненного и покалеченного. Я не влюблена в Джокера, и в этом моя сила.       Джокер выглядел спокойным, будто его ничего не волновало. Он уверенно поворачивал руль, насвистывая какую-то знакомую песенку и, кажется, не думал ни о чем. А если и думал, то не о том месте, куда они направлялись. Было странным, что Джокер не взял с собой ни одного головореза. Обычно он не такой самоуверенный, но сегодня что-то изменилось.       Серое здание встретило нас ужасным запахом и серой мрачной обстановкой. Сломанное ограждение, неубранная территория — всё это никак не внушало качественную работу. А вообще он еще работает? Ведь прошло двадцать лет или больше. — Он точно работает? — задаю я вопрос, на что Джокер кивает с серьезным выражением лица. Похоже, что-то екнуло. — Пошли.       Мы пробираемся через ограждение, и сразу же входим внутрь через железные проржавевшие двери. Едкий запах попадает мне в ноздри, и я кашляю. Глаза слезятся, но я терплю. — Это неприятно, согласен, но, — Джокер улыбнулся, подняв палец вверх. — Это весело.       Он смеется громко, и я тоже улыбнулась сквозь слезы. — Пошли наверх, там не так прекрасно, конечно, но ты хотя бы не помрешь, — усмехнулся клоун, ведя меня по какой-то ржавой лестницы. Того и гляди рухну куда-нибудь вниз, а сверху придавит обломками.       Когда мы достигли верха, Джокер перестал улыбаться, застыв перед краем железного пола. казалось, что внутри него что-то происходило, похожее на взрыв или искру. Но он не остался равнодушным к этому месту, теперь я уверена. Понятно по его взгляду, направленному на чаны. Он вдыхал этот запах и будто снова сходил с ума. Его глаза темнели и приобретали безумные блики, губы, казалось, рвались от широкой улыбки, засохшие с запекшейся кровью и темно-красной помадой, а кислотно-зеленые волосы в хаосе лежали на голове. И это было очень сексуально, особенно его бледная кожа — я облизнулась. — Ты что-то вспомнил? — спросила я, подходя ближе. На меня уже не производил этот запах такой эффект, я нормально могла стоять рядом с ним и смотреть вниз, где лопались пузыри кислоты. — Нет. — Он покачал головой и улыбнулся. — Так зачем ты хотела здесь побывать? — Просто было интересно посмотреть, где родился великий Джокер.       Наши взгляды встретились — его безумный и мой спокойный. Что-то щелкнуло внутри, но я не отдала этому должное внимание. — Хочешь попробовать? — прошептал Джокер и подошел ближе. — Это нестрашно.        Он взял мою руку в свою, и я снова ощутила его грубость ладони. Ничего. Совершенно ничего. — Тыковка…       И вот тут мое сердце сделало кульбит, наверное, впервые за несколько лет. Оно больно сжалось, и я почувствовала, что могу пустить слезу. Что-то, черт возьми, пошло не так! Джокер уверенно посмотрел мне в глаза, и прыгнул, потянув меня за собой. Страх? Нет. Восторженность, смешанная с болью, неким замешательством. Наверное, минута — и мы в жидкости, которая через секунду начинает разъедать одежду, что-то творить с волосами и кожей. Возможно, я стану такой же бледной и с такими же зелеными волосами. А может, останусь блондинкой.       Он достал меня из чана, вдыхая воздух, прикасаясь нежно к губам, придерживая за талию. — Ты необыкновенна, тыковка.       И я была не против, чтобы он так меня называл.