Найди меня у Босфора

1543 год. Стройные остроконечные сосны беспорядочно окружали юную светловолосую девушку, с неподдельным интересом собирающую чудодейственные травы и яркие цветы, тугим кольцом стянувшись вокруг златовласой и присоседившись рядом с ней. Слабое солнце еле пробивалось сквозь туманную вышину, укрытую пыльными, крючковатыми ветвями старых, бесформенных деревьев, оберегающих таинственную гостью от излишнего внимания, а потому его редкие мутные лучи, словно шпионы, скользили овальными пятнами по длинному, роскошному одеянию незнакомки. Увлечённая своим нелёгким, но весьма полезным делом, она то и дело закутывалась в тоненький плащ, прячась от пробирающего до костей ветра, и совсем не замечала пристального наблюдения со стороны матушки-природы, которая сочла своим долгом оберегать эту малышку, чудом оказавшуюся ранним утром в глухой чаще. Если бы не наивные, девственно-чистые глаза и небесно-голубая чадра в тон её глубоким очам, то девушку вполне можно было принять за ведьму, выискивающую в роще компоненты для своих колдовских снадобий. Она шаг за шагом бесшумно продвигалась в самую глубь леса, не испытывая ни сотой толики страха, а тонкие, изящные ладони то и дело мелькали где-то между землёй и ручной кладью, в то время как её незатейливая корзинка волшебным образом наполнялась разносортным содержимым. Надя любила эту влажную, пасмурную, непостоянную погоду, когда на серый бархат неба постепенно надвигалась гнетущая синева и с трудом выглядывало любопытное небесное светило, ежеминутно побеждаемое свинцовыми, грозовыми тучами. Любила чистый, не испорченный повседневными запахами воздух, а сладостный аромат сырого дерева и прибитой земли она непринужденно вдыхала с неким благоговением и слепой радостью, ибо вся эта лесная целостность и первозданность единогласно напоминала ей о столь далёком, но неповторимом времени - детстве. Родина Надежды славилась своими могучими лесами и широкими, бескрайними степями, по которым сама девушка так самозабвенно любила бродить тёплыми летними вечерами, сопровождаемая бесстрашным, видавшим виды отцом, чья жизнь пусть и не была похожа на сказку, но выдалась на редкость насыщенной. Именно он научил смышлёную девочку единению с природой, рассказал великое множество старинных преданий и показал то, чего не демонстрировал даже старшим, любимым сыновьям - безграничную любовь, идущую из глубины его широкой русской души. Она ценила это трепетное отношение отца к единственной дочери, а потому никогда не осмеливалась самонадеянно совершать глупости и давать пищу для осуждений. Девушка уже хотела было предаться воспоминаниям о былом, прислонившись к толстому, вспотевшему, проеденному насекомыми стволу столетнего дуба, что, вероятно, узрел ни одну смену эпох, но мысли Нади прервал до боли знакомый мужской голос, заставивший златовласую лесную нимфу прислушаться. Служанка рыжеволосой госпожи притянула корзинку с травами к себе и, окинув встревоженным, беглым взглядом близлежащую территорию, приветливо раскинувшуюся перед ней зелёными полянами, непроизвольно застыла, как истукан. - Султанша, но как я смогу? Шехзаде охраняют сотни стражников, одни бостанджи чего стоят. Мне не справиться в одиночку. - Ты мне перечить вздумал? Делай всё так, как я говорю. Эта ведьма будет страдать всю свою оставшуюся, никчёмную жизнь, - хриплым полушепотом просипела загадочная женщина, ибо для того, чтоб отругать назойливого собеседника, ей вовсе не требовалось переходить на повышенные тона. Очевидно, она обладала непререкаемым авторитетом в глазах вопрошающего, к тому же ага назвал её султаншей, но девушка отлично знала семью правящего падишаха. Кто же это мог быть? Надя навострила уши и плотнее прижалась к мощному дереву, словно силилась найти защиты в его раскидистой кроне, что подобно древнегреческому исполину Атланту веки вечные подпирала небеса. Её крохотное, нежное сердечко тотчас затрепетало в хрупкой груди, норовя вырваться из неё и покинуть обеспокоенную хозяйку, и через несколько мгновений разочарованно бухнуло. Всё внутри Нади упало, вспыхнуло неведомым доселе жаром, ибо она на ментальном уровне чувствовала приближающуюся беду. - Могут возникнуть трудности. Вы же знаете, насколько дотошна Хюррем Султан. Она ни за что не поверит, что её сын умер от оспы без чьей-то помощи, ведь известно, что ни в Стамбуле, ни в Манисе нет очагов распространения эпидемии. Дворец хорошо защищен, лекари следят за малейшим отклонением от нормы, сразу замечают первоначальные симптомы. А уж если она закатит истерику и напоёт об этом султану, то все попадём под подозрение, все лишимся головы, ибо падишах души в ней не чает. - Ты сам виноват, что из-за своей недальновидности упустил столько прекрасных возможностей решить эту проблему. Если бы ты мыслил шире и не распускал нюни, то по шехзаде Мехмету уже давно бы совершили похоронный намаз. - Султанша, я стараюсь ради Вас и шехзаде Мустафы Хазретлери, поэтому не имею права допустить даже едва заметной осечки. Иначе пади... Отвратительный мужчина мерзко закашлял, озарив чинную лесную тишину пренеприятными звуками, и казалось, сей пронзительный кашель был настолько сухим и всепоглощающим, что его искрометные плевки долетали даже до сравнительно далеко устроившейся Нади, ибо она брезгливо поморщилась и тяжело вздохнула. Лютый страх ледяными оковами сковал лёгкие, перекрывая дыхание и всей своей сокрушительной силой заставляя корчиться в муках, оттого девушка нервно сглотнула, недоуменно-испуганным взглядом озираясь по сторонам, и дрожащими, охладевшими руками притянула волнистый край чадры к опустевшим глазам. Она еле удерживалась на подкашивающихся ногах, грозясь неподъёмной тяжестью рухнуть на ковёр из шелковых трав, пыталась абстрагироваться от внешнего мира и на секунду забыть о жестокой реальности, но это незамысловатое действие отчаянно сопротивлялось воле девушке, противостояло всеми возможными средствами. Казалось, кровь в жилах славянки окончательно остыла, превратившись в густую, комкообразную липкую массу, с трудом проталкиваемую по тоненьким сосудам старательным сердцем, которое учащало ритм с каждой минутой пребывания на свежем воздухе, успевшем пропитаться гаремными интригами и смертью. Беспристрастно задумываясь о неизбежном, Надя тщетно отгоняла дурные мысли и настоятельно твердила себе о том, что всё образуется и будет как прежде, но голоса предателей всё громче и громче звучали в хорошенькой голове девушки, поминутно прерываемые бешеным стуком сердца. Набравшись небывалой доселе смелости, сжавшись всем телом в крючок и пересилив собственные предрассудки, Надежда тяжело вздохнула и, словно трусливый зайчонок, легонько высунула голову из надёжного укрытия, тотчас же ахнув от изумления и зажав рот руками, дабы более из него не вырвалось ошеломлённых восклицаний. Тёмно-голубые, почти синие глаза помрачнели от разочарования и исказились в отрицании только что увиденного, в то время как сердце девушки, и без того затаившее в себе семя подозрения, грозилось разорваться от адской боли, мимолётно пронзившей его. Примерно в 30 метрах от русской рабыни расположились презренные заговорщики и усиленно обсуждали план своих действий, совсем не замечая неопытной слежки, но даже не сам факт предательства удивил горе-свидетельницу, а скорее те люди, которые осмелились на такой омерзительный поступок. Ильяс-ага, правая рука шехзаде Мехмета, его верный друг, соратник, главный советник и доверенное лицо, то и дело заходился в удушающем кашле, а напротив него гордо задирала голову Махидевран Султан, мать старшего сына падишаха вселенной, которую девушка узнала по давно знакомым ей одеждам, ибо лицо госпожи было прикрыто чадрой кофейного цвета. Чувствуя, как душа уходит в пятки, Надя в конец отчаялась и нахмурила брови, не помня себя от страха и обиды за юного, добросердечного шехзаде, чьи деяния были достойны лучших даров всевидящего Аллаха, а не бесславной смерти от рук злорадных палачей. - Это не моя забота, Ильяс. Пришло время избавиться от Шехзаде Мехмета, и ты должен как можно скорее окончить начатое дело. Ты пустил корни во дворце Манисы, втёрся в доверие к наследнику, это дорогого стоит, но больше не следует ждать. Как видишь, его наложница Джихан беременна, а это последствие твоей нерасторопности. - Простите, султанша. Каюсь, - склонил голову ага и исподлобья взглянул на госпожу, словно вымаливая таким образом прощения. - Я уже придумал беспроигрышный вариант, никто не догадается о Вашей причастности. - Прекрасно, этого я и жду от тебя. Обеспечь Мехмету скоротечную смерть, а мои доверенные люди во дворце шехзаде избавятся от Джихан и её потомства. - Но... Джихан? Султанша, эта девушка абсолютно безвредна, я отлично с ней знаком. Она не доставит Вам неудобств, - с искренним сожалением протянул слуга, работающий на два фронта, и большими глазами уставился на госпожу, ожидая ответа от царственной руководительницы. - Как ты не поймешь, Ильяс? Эта рабыня носит отвратный плод. На свет не должен появиться ещё один отпрыск рыжей ведьмы Хюррем, мы уничтожим её нерожденного потомка в утробе матери. Если этот ребёнок появится на свет, то станет опасным конкурентом для Мустафы, - причмокнула Махидевран Султан, предчувствуя блаженную кульминацию кровавой расправы, и от этих благотворных для неё мыслей лицо султанши, испещренное многочисленными глубокими морщинами, просияло от радости и озарилось самодовольной ухмылкой, ибо это ощущалось даже сквозь толстую ткань, скрывающую всё, кроме ехидных глаз. - Соответственно, о вознаграждении можешь не беспокоиться. - Для меня главной наградой станет успешное восхождение Шехзаде Мустафы на османский престол. Большего и не нужно. "Предатели, предатели, предатели!" - гневно пронеслось в мыслях обезумевшей девушки, и её корзина, доверху наполненная травами и цветами, триумфально рухнула к толстым корням дуба, не издав ни единого звука, кроме громогласного шелеста, острым лезвием разрезавшего лесную тишину. Надя в испуге отшатнулась от брошенной поклажи и стремглав ринулась в сторону дворца, путаясь в полах чересчур длинного наряда и выдавая себя скрежетом ломающихся сухих ветвей, но тем не умаляя внушительной скорости, с которой она шустро рассекала влажный воздух рощи. Мысли смешались в бессвязную кашицу, заполоняя драгоценное личное пространство девушки; нутро ежеминутно то холодело, то воспламенялось от подкатывающего гнева, но ярое возмущение достигло рокового предела лишь тогда, когда из восхитительных лазурных глаз мощным потоком хлынули горькие слёзы. Ей было плевать, гонится ли за ней Ильяс, это обстоятельство меньше всего занимало светлую голову отважной рабыни, ибо душу поглотила беспросветная тьма тоски и самобичевания, отстраниться от которой ей поможет раскрытие истинных планов заговорщиков. Надя с непосильным трудом вдыхала накалённый интригами воздух, а тот жгучей болью разливался по хрупкому, беззащитному тельцу, не оставляя без внимания ни единую клеточку. Она должна сберечь дражайшую семью любой ценой, даже если за открытую правду придётся заплатить собственной жизнью, ибо это её священный долг, предназначение, вверенное Всевышним. Да, именно семью, ведь за долгие годы, проведённые во дворце Топкапы, она успела полюбиться всем членам династии Османов, а особенно легендарной Хюррем Султан, властной супруге султана Сулеймана, чья театральная жестокость сию же минуту растворялась, стоило Наденьке войти в богатейшие апартаменты. Ни перед кем ранее султанша так не разглагольствовала, не оправдывалась, но с появлением этой райской птички кардинально изменился весь гаремный уклад, сформировалось чертовски новое мировоззрение рыжеволосой госпожи, ибо миф о невозможности женской дружбы наконец-то разрушился. Надя помнила первую встречу со своей будущей покровительницей: в тот день хасеки триумфально зашла в переполненный ташлык, до отказа набитый разномастным народом, дабы посмотреть на новеньких рабынь, подаренных ей Великим Визирем Аязом-пашой из тщеславного желания выслужиться. Казалось, уже ничто не могло её удивить или хоть на самую малость заинтересовать, а потому она вальяжной походкой измеряла широкий коридор, беспристрастно наблюдая за повседневной работой увлеченных калф. Бесцельно блуждая глазами по лицам замызганных, чумазых девушек, она с гордостью упивалась тем, как они пугливо сжимались в комок и чуть ли не теряли сознание от нарочито подчеркнутого величия их новой хозяйки, облачившейся в непревзойденный парадный наряд, усыпанный бесконечным множеством драгоценных камней и расшитый золотом, серебром и жемчугом. Хюррем с неподдельной грустью отметила, что неискушенный в области женской красоты Визир-и-Азам допустил фатальную ошибку, отправив этих серых мышек в величайший дворец Стамбула, ибо лишь пара-тройка из представленных наложниц выделялись редкостной красотой, не свойственной даже турецким дамам из высшего света. Госпожа собралась уже было покинуть просторный холл, небрежно отдав Сюмбюлю приказ подготовить некоторых девушек для её сыновей, как неожиданно услышала крайне недовольный шепот неподалёку от растормошенного аги. - Заглядывают в зубы, как кобыле на торгах. А мы ведь подарок, не так ли? - по-русски обратилась светловолосая рабыня к своей изнеможенной соседке и тяжело вздохнула, но та совсем не понимала её слов и глупо хлопала пушистыми ресницами, отчего девушка изрядно закручинилась. Хюррем мгновенно замедлила шаг и вовсе остолбенела, внезапно остановившись в дверном проёме и вызвав недоуменную, кособокую улыбку Сюмбюля, нервно засуетившегося около тщедушной госпожи. Рыжеволосая просияла от приятного удивления и сложила руки на груди, словно смогла отыскать нечто бесценное, столь беззаветно родное, что даже верному аге вовек не осмыслить истины намечающейся победы. Именно в тот день навсегда изменилась судьба простой русской рабыни Надежды, ни чем не выделившейся из общей массы новоприбывших, разве что своей красотой и тоненьким голоском, способным пленить и ввести в сладостное забвение любого мирского слушателя. Именно тогда Хюррем познакомилась с ней, спросив пару незатейливых вопросов и получив на них неукоснительный ответ, который стал роковым для голубоглазого ангелочка, по-детски наивно и добродушно взирающего на властную покровительницу. Мудрая хасеки давно искала этот бриллиант, но только в те счастливые для госпожи дни смогла найти его и втиснуть в свою необъятную свиту. Жена султана Сулеймана даже и подумать не могла, что эта неотёсанная, доверяющая всем и вся девчонка станет самым верным и преданным другом, готовым сложить голову на пути к благополучию близких людей, что будет верить ей больше, чем родной дочери, и любить не менее собственных детей. Будучи ровесницей шехзаде Баязида, Надя без труда нашла своё место среди детей Хюррем Султан, став для них чуть ли не родственницей, и вместе с ними получила великолепное образование, под стать султаншам и шехзаде Османской Империи, ибо ни одна рабыня, кроме неё, не имела чести похвастаться таким интеллектуальным богатством и непревзойденным умом. Хасеки увидела в ней добрый свет, родственную душу, оберегала как приемную дочь и не позволяла обижать её никому из гаремных обитателей, оттого-то по дворцу Топкапы и блуждали грязные слухи, что якобы у султана Сулеймана дочь не одна, а целых две, но Хюррем мало занимали пересуды этих ядовитых сплетниц. Она всякий раз доказывала свою любовь, делая девушке драгоценные подарки и одевая её не хуже долговязой Михримах, на редкость избалованной роскошными дарами царственного отца. Однако ничто Надя так не ценила, как долгие разговоры с султаншей о Родине, способные затянуться на всю ночь, а то и гляди, на несколько дней, если у рыжеволосой были силы и желание продолжать обмениваться греющими душу историями о родных краях. Поэтому, сделавшись няней шехзаде Джихангира и укрепив служебное положение среди прочей дворцовой челяди, славянка стала более рассеянной и необыкновенно задумчивой, словно земля разверзлась под ногами девушки, навсегда изменив её небогатую на события жизнь. Причиной тому стал широкоплечий, темноволосый, отзывчивый и просвещенный Шехзаде Мехмет. Мехмет. Это имя отдавало резкой жгучей болью в самых потаенных уголках её чистой души, заставляя чувствительное сердечко сжиматься в комок и учащать привычный ритм. Надя убежденно делала вид, будто в упор не замечает тайно возникших нежных чувств, но разум вежливо намекал ей на достаточно давний приход первой любви, успевшей пустить корни в душе храброй девушки. Да и сам шехзаде, как казалось Наде, не питал к ней особых волнений, ибо по обыкновению их скромные беседы ограничивались лишь высокой тематикой, ведь они оба восхищались историей в любом её проявлении и испытывали страсть к гуманитарным наукам, потому лучшего собеседника для них обоих было не найти. Светловолосая самозабвенно искала новых причин для встречи с трепетно обожаемым ею наследником и часто упрашивала Михримах Султан, её хорошую подругу и названную сестру, навестить Мехмета в компании остальных детей Хюррем, когда тот отправился в престолонаследный санджак, скоропостижно сменив Амасью на обширную Манису. Шехзаде нравилось проводить с ней долгие вечера в бесконечных разговорах о вечном, он считал её восхитительным другом и отличным собеседником, но более углубленно их отношения не продвигались, словно сын султана и вовсе не видел перед собой необычайной красоты преданной рабыни его матери. Несмотря на всю ту самонадеянную любовь, скопившуюся в сердце Наденьки, она отнюдь не ревновала наследника к милой и учтивой Джихан-хатун и относилась к ней с небывалым уважением и симпатией, ибо всегда считала, что тот, кто дорог Мехмету, дорог и ей. Именно для столь приятной ей хатун она и собирала этим злосчастным утром травы в близлежащем перелеске, так как той особенно нездоровилось в эти угрюмые, ненастные дни, да и огромная султанская семья, в полном составе собравшаяся под куполом дворца Сарухана по случаю какого-то очередного празднества, изрядно утомила беременную Джихан. Надя наскоро смахнула горькие слёзы, беспощадно омрачившие бледное личико светловолосой славянки, и с несказанной тяжестью в сердце поняла, что всегда самоотверженно любила добродушного Мехмета, даже когда не задумывалась об этом столь серьёзно. Его алые, упругие уста, смоляные волосы и ореховые глаза единым вихрем пронеслись перед голубыми безднами девушки и скоротечно успокоились в её сознании, дав волю вновь нахлынувшему страху, заполонившему всё душевное пространство. "Нет, я не буду молчать! Я должна их спасти, должна! Джихан, её ребёночка и... Боже... Мехмет... Мой отважный, добросердечный Мехмет, моя любовь и моя погибель! Я весь мир брошу к его ногам и, если нужно, сама поднимусь на эшафот и отдам свою жизнь безжалостным палачам, лишь бы он и его наследник остались живы вопреки всему! А что, если всё-таки не успею? Не смогу спасти их? Уж лучше сразу умереть, чем допустить мысль о подобном!" Девушка насупилась и сделала натужный, последний рывок в сторону желанного помещения, тем самым оказавшись внутри торжественного дворца и осмелившись на немного перевести дух. Она всем телом прижалась к гладкой стене и судорожно провела ладонями по ледяным плитам каменного особняка, полноценно впитывая в себя источаемый холод, что постепенно приводил испуганную славянку в чувства, но и этого было мало для общего благосостояния рабыни. Неожиданный всплеск воспоминаний и сопутствующие им треволнения окончательно высосали из Нади все скрытые силы, поэтому она легонько оттолкнулась нежными пальчиками от пресловутых стен и, покачиваясь и шатаясь из стороны в сторону, как корабль, волнуемый могучим штормом, поплелась к комнате наследника через тайные коридоры. Обогнув несколько причудливых поворотов, Надежда к своему счастью оказалась на мрачной дорожке, ведущей к апартаментам Шехзаде Мехмета, так тщательно охраняемым невозмутимыми стражниками, и от одного этого факта сухие и потрескавшиеся губы убитой горем славянки изогнулись в радостной улыбке. Кровь незамедлительно прыснула из снова открывшейся ранки и тоненькой струйкой потекла вдоль подбородка, заставив девушку небрежно стереть её расклешенным рукавом платья, и без того испачканного паутиной и соком лесной травы, ибо Надя уже вплотную приблизилась к покоям шехзаде, где её бесцеремонно перехватила одна из преданных рабынь рыжеволосой султанши. - Надя, я тебя давно ищу. Хюррем Султан велела тебе как можно скорее прийти, тебя ждёт небольшой подарок. Не знаю, что там ещё обещается, но собственными глазами видела, как в апартаменты вносили подносы с изысканными яствами! - завопила во весь голос восхищённая служанка и прикрыла веки в сладком изумлении, но тут же осеклась, взглянув на растерянную Надежду. - А ты чего такая кислая? - Линдар, прошу, уйди с дороги. Султанша обождёт. - Как это обождёт?! - удивлённо распахнула глаза темноволосая девушка и едва не поперхнулась от смелого высказывания собеседницы, совсем не желавшей продолжать бесполезный диалог. - Тебя зовёт госпожа, а ты носом воротишь! Она приказала немедленно прийти к ней! - О Господи! Умоляю, ради Христа, отойди от двери, Линдар! Если я сейчас не окажусь в покоях Шехзаде Мехмета, то завтра утром Хюррем Султан лично прикажет палачам отрубить тебе голову! - глаза Нади налились кровью и заметно округлились, а сама славянка мало понимала происходящее и роняла слово за словом, будто безумная, ведь в душе нынче клокотал праведный гнев, единовременно охлаждаемый лютым страхом за жизни близких людей. "Уже столько лет рядом с семьёй султанши, а до сих пор христианка!" - отметила для себя наблюдательная служанка и послушно отошла от резных дубовых дверей, велев молчаливой охране пропустить названную дочь Хюррем Султан и благодарно им откланявшись, на что встревоженная Надя совсем не отреагировала, бестактно прорвавшись сквозь устраненную преграду и наконец оказавшись в эпицентре всех событий. Вернее, рядом с их непосредственным участником. Мехмет преспокойно сидел за низким серебряным столом и за обе щеки уплетал аппетитный плов, пока его обеденную трапезу не прервала чудом очутившаяся в покоях Надежда, убедившая наследника отложить ложку в сторону и обратить взор на её усталое личико. Девушка с жалостью и невероятным упоением смотрела в глубокие карие глаза удивленного шехзаде и словно хотела сказать о чём-то важном, но в силу собственной слабости не могла выдавить ни единого словечка, потому и прожигала юношу томными взглядами. Она готова была сию же минуту броситься в его сладостные, цепкие объятия и вдохнуть аромат извечно благоухающего, священного тела, готова была отдать всё имеющееся душевное тепло без остатка и таким образом защитить любимого от дурного влияния чванливой Махидевран, однако разумно стояла в стороне, склонив буйную голову и пуще прежнего залившись горькими слезами. - Надя? Ты чего? - Мехмет мигом подскочил с пышных подушек и ринулся утешать расплакавшуюся девушку, причина стенаний которой до сих пор оставалась для престолонаследника неизвестной. Он мертвой хваткой объял мокрый подбородок светловолосой и задумчиво принялся изучать каждую черту лица, однако в глазах шехзаде царила неподдельная тревога. - Ворвалась нежданно-негаданно, плачешь... Кто-то обидел тебя? - Шехзаде, извините меня... Я г-г-гуляла в л-л-лесу, - начала было славянка свой разговор и тут же уткнулась носом в подставленную грудь юноши, что отрешенно окинул взором полузакрытые двери и нерешительно приобнял страдающую рабыню, скинув с неё надоевшую голубую чадру в тон лазурным глазам. - Согласен. Погода для прогулок весьма неподходящая, - робко усмехнулся наследник и крепко-накрепко прижал к себе доверенную служанку матери, дабы та хоть чуть-чуть пришла в себя и прекратила содрогаться в судорожных рыданиях. - Мехмет, я не о прогулке пришла рассказать. Твоей жизни угрожает опасность, - пробубнила себе под нос Надя, не отрываясь от груди наследника и ещё сильнее вцепившись в роскошный кафтан цвета молочного шоколада. - Я гуляла в лесу, собирала травы для Джихан-хатун. Не знаю, как так получилось, я совсем не хотела подслушивать, ты же меня знаешь, но ненароком оказалась не в том месте и не в тот час. - А что именно ты слышала? - Мехмет силком усадил собеседницу на плоский диван и настроился быть максимально серьёзным, ибо никогда не видел Надежду в таком бедственном состоянии, близком к истерике. - Расскажи мне так, словно это наша обычная беседа. Непринуждённо, без слёз, размеренно и рассудительно. Обещаю, что выслушаю до конца и не стану перебивать. - Ты так ведешь себя, будто не веришь мне, хотя всё намного хуже, чем можно представить. Эти предатели.., - Надя приосанилась и брезгливо поморщилась при одном только воспоминании об отчаянных мятежниках. - Ну, допустим, верю. Когда я не верил тебе? Кто эти люди? Не томи, - протараторил сын султана и накрыл ладонь собеседницы своей, заставив хрупкую девушку вздрогнуть и обратить внимание на этот ничего незначащий жест. - Так вот, продолжу... Я собирала травы для Джихан и внезапно услышала чей-то до боли знакомый голос, поэтому наскоро завершила работу и спряталась за старым деревом, дабы меня никто не заметил. Эти нелюди говорили о готовящемся покушении, они заразят тебя оспой, а твою наложницу уничтожат вместе с ребёнком в её чреве. Также я узнала, что они пытались и раньше убить тебя, но из-за большого риска навредить шехзаде Мустафе не доводили дело до конца, однако нынче предатели настроены крайне решительно. Но не это самое страшное, дорогой. Ужаснее то, кем оказались эти идлисы. Когда я выглянула из-за дерева, то увидела Ильяса Эфенди и Махидевран Султан. - Ты совсем ума лишилась? - вскричал Мехмет в порыве злости и резко подпрыгнул с места, с ненавистью уставившись на несчастную, которая доселе не могла прийти в себя от предыдущего потрясения, в то время как обожаемый ею наследник уже готовил для девушки новую взбучку. Карие глаза без промедления налились кровью, лицо чертовски побагровело, а ноздри раздулись, словно у разъяренного быка, совершающего атаку и желающего разорвать беззащитную жертву, и именно это преображение напугало храбрую наложницу. Прежде Мехмет не позволял себе подобного в присутствии женщин, но сейчас от его милости, учтивости и благородности не осталось и следа; нечто хищное, дьявольское и абсолютно чужое смотрело на девушку глазами шехзаде. Славянка во всепоглощающем страхе замерла на софе и смиренно ждала нового выпада в свою сторону, однако вопреки её ожиданиям сей неприятности не свершилось. Наследник столь же внезапно, сколь и разозлился, тяжело вздохнул и сменил гнев на милость, с некоторым пониманием окинув девушку долгим, изучающим взглядом, но не оставляющим поводов для протестов. - Кто ещё может подтвердить твои слова? - Никто, кроме Всевышнего. - Тогда забудь, что мы говорили об этом! Ты ничего не рассказывала, а я ничего не слышал, - сквозь зубы процедил Мехмет и отстранился от разгневавшей его хатун, тем самым пытаясь ввести её в чрезвычайно неловкое положение, но славянка и не думала сдаваться, решившись проявить небывалое доселе упрямство. - Нет, не пойдёт! Мехмет, ты же всегда считал меня сестрой, относился как к равной, так почему же сейчас не можешь поверить мне? Куда пропало твоё драгоценное доверие? - нежный голос Нади предательски дрогнул и треснул, словно хрупкая хрустальная чаша, а бездонные голубые глаза в очередной раз наполнились искренними слезами, превратившись в большие соляные озёрца. - Я не верю ни единому твоему слову, ты просто-напросто оклеветала Ильяса! Как можно так бессовестно врать? Ильяс - мой друг, правая рука, самый надёжный боевой товарищ, не раз спасавший меня от смерти, я полностью доверяю ему! А Махидевран Султан? Она добрая, честная, благородная женщина, и вне всяких сомнений никогда бы не осмелилась на такую низость, в отличие от моей расчётливой матери, которая всегда твердила, что Мустафа наш враг и соперник, что он убьёт нас, если мы не устраним его! Валиде спит и видит, как на шею брата набрасывают шелковую веревку! - Не смей так говорить о Хюррем Султан! - теперь уже робкая Надежда сорвалась на повышенные тона и спрыгнула с пресловутой софы, тотчас же подойдя вплотную к Мехмету и принявшись яро отстаивать свою точку зрения. - Она - любящая мать, и в первую очередь заботится о своих детях, защищает их ценой собственной жизни! А ты, словно капризный, избалованный мальчишка, руками и ногами вцепился в свою никому не нужную братскую любовь и зациклился на Мустафе, совсем не замечая очевидного! Селим, Баязид, Джихангир - вот твои истинные братья, которые никогда не восстанут против тебя и не прольют твою кровь, ибо они воспитаны в любви и понимании одной женщиной, они - полнородные братья! А Шехзаде Мустафа не будет к вам снисходительным. Как только твой брат взойдёт на престол (да убережет Господь султана Сулеймана), то сразу же обзаведется фетвами на казнь остальных шехзаде под давлением честолюбивой Махидевран Султан. А те слова, что я сегодня услышала в лесу, лишь подтверждают мою правоту! - Брат Мустафа не такой, он любит нас! - Не спорю, Мустафа вас любит, зато его мать терпеть не может, ибо вы - дети Хюррем Султан. Махидевран Султан всё решит, а не шехзаде! Мехмет, я всего лишь желаю тебе добра и хочу спасти от неминуемой смерти! Поверь мне! Она молила его всем сердцем, взывала к голосу разума и просила Всевышнего помочь наставить наследника на путь истинный, но Мехмет отчаянно сопротивлялся и не желал допускать даже мысль о предательстве Ильяса, будто от их дружбы зависела судьба всей империи. Он был молод, наивен, а потому ещё ни разу не разочаровывался в людях и слепо надеялся на то, что все люди в его жизни будут так же честны и преданны, как он сам, но чудес, увы, не случается, и лазутчики могут подобраться слишком близко. Так и сделал ставленник Махидевран, подло втершись в доверие к самому добросердечному и порядочному наследнику, дабы позже осуществить свой зверский кровавый план, результатом которого стал бы мертвый шехзаде и пустующее место в престолонаследном санджаке. Мехмет метался между истиной и ложью, коей долгие годы окутывал его приближенный товарищ, он хотел верить Наде, ибо видел в её столь родных глазах великий огонь опасения, чистоту и невинность, увенчанные горькими слезами, но другая сторона души беззаветно твердила об обратном. Его громогласное молчание звучало сильнее крика, оттого невыносимо тяжелой казалась привычная обстановка: ледяные стены роскошной комнаты, в воздухе которой повисла неопределенность, давили на головы всех присутствующих, стремительно доводя их до сумасшествия. Он сознательно хотел узнать правду, но из-за полученного воспитания не мог удовлетвориться доводами лишь одной стороны. - Давай не будем делать скоропалительных выводов! Я не могу тебе верить, так как нет подтверждения твоих слов! - Мехмет определенно настаивал на своём, абсолютно игнорируя тщетные попытки разгневанной девушки убедить его в обратном, словно не замечал очевидной истины, так и напрашивающейся на дискуссию. - Не отталкивай меня, пожалуйста, я ведь добра тебе желаю. Хюррем Султан мне как мать, а значит я обязана спасти тебя ещё и по этой причине. Нельзя допустить, чтоб Джихан и младенца убили деспотичные варвары, я не допущу! - Надя, замолчи! Умоляю, замолчи и прекрати бессмысленную клевету, иначе я выставлю тебя за дверь и велю охране больше никогда не впускать! Не заставляй меня совершать то, после чего я не смогу жить спокойно! - Это ты не заставляй меня идти к самому повелителю, уж он точно мне поверит! Размеренный стук в дверь бестактно прервал разгоревшуюся перепалку и заставил оппонентов обратить свои взоры на высокую дубовую дверь, основой уходящую далеко в высь и пронзающую раскаленный воздух полупустой комнаты. Напряженная тишина повисла в богато обставленных апартаментах, всеми силами сжимая в тисках разбитую от переизбытка событий Надю, нервы которой натянулись, словно струны, и вот-вот грозились сдаться под натиском неуверенных опровержений. Она уже не пыталась что-то изменить и разрешить ситуацию в пользу наследника, не кричала и не билась в истерике, лишь смиренно молчала, ожидая, когда же войдет в их тесную обитель непрошенный гость, ибо сил бороться у неё не осталось, как и смысла. Мехмет ей не верил, а это казалось девушке самым страшным наказанием Всевышнего. Если раньше она могла без зазрения совести плюнуть на упрямые умозаключения шехзаде, то теперь всё стало слишком неутешительно-серьёзным, ведь на кону стояли жизни дорогих ей людей и ни в чём неповинного младенца, а оставить их в беде соизмеримо наитяжелейшему греху. - Войди! Двери неторопливо распахнулись перед лицом визитера, который стремительно быстрой походкой ввалился в кабинет султанского сына. Это был никто иной, как многострадальный Ильяс Эфенди, споры о подлости которого ныне сотрясали воздух величественного дворца, оттого Надя по-детски наивно вздрогнула и отшатнулась в сторону, как от прокаженного, ибо перед её глазами мигом всплыли чересчур ясные образы утренней сцены в лесу. Она сначала глубоко испугалась и непременно поспешила отдалиться, но, увидев абсолютно неприкрытую беспечность в глазах аги, тут же несказанно осмелела и вскинула прекрасные голубые глаза, пронзив вошедшего предателя прожигающим взором, от которого мурашки бежали по коже. Ноздри славянки тотчас раздулись от подкатившей к горлу обиды, и она, старчески поджав пухлые уста, вальяжной походкой подплыла к Ильясу, подобно своей рыжеволосой наставнице. - Предатель! - грозно выпалила разозленная славянка, наградив слугу смачным плевком, целенаправленно попавшим ему прямо в левый глаз. - Я не позволю тебе и твоей госпоже убить Шехзаде Мехмета и Джихан Султан! - Хатун, ты о чём? Совсем из ума выжила? - тень страха спешно промелькнула в очах доверенного аги наследника, но он умело отогнал дурные мысли и с отвращением протёр испачканный глаз, заметив странную усмешку на губах царственного юноши и сделав для себя нужные выводы из всего увиденного. - Шехзаде, что за чушь несет эта девушка? - Она считает, что ты предал меня и связался с Махидевран Султан, но я ей не верю, Ильяс, - отозвался Мехмет на весьма чётко заданный вопрос своего соратника и тяжело вздохнул, чувствуя себя немного виноватым перед удрученной Надей, которую оберегал равноценно любимой сестре Михримах. - Вы как всегда поступаете верно, шехзаде, - ага облегченно вздохнул и несколько алчно улыбнулся, стрельнул неприятными карими глазами в сторону обеспокоенной Нади, которая готова была задохнуться от переполняющего её возмущения, и Мехмет не мог не заметить этой немой баталии между присутствующими. - Разве я могу предать Вас? Я сложу голову на Вашем пути, умру ради Вас, ибо моя жизнь не стоит ни гроша рядом с Вашей. Как можно даже допустить мысль о подобном? - Я знаю, что ты очень преданный мне воин и искреннее ценю это, - податливый и мягкий шехзаде быстро сдался под напором аргументов проверенного друга, ибо всё в действиях Ильяса говорило лишь о нескончаемой верности, но какое-то неведомое семя подозрения пустило корни в сердце добродушного наследника. - Рабыне всё это приснилось, вот и приняла за правду. Или того хуже, её прислала Хюррем Султан, дабы очернить Валиде Шехзаде Мустафы. Извините, шехзаде, но как известно, Ваша матушка на многое способна. - Не смей произносить даже её имени, проклятый щенок! - вспылила пуще прежнего привычно спокойная Надя и затряслась от внезапно одолевшей злости, до белизны сжав кулаки и подойдя к подлецу на неприлично близкое расстояние, отчего тот стушевался и нервно сглотнул, предчувствуя гневную тираду. - Кто ты такой, чтобы осуждать деяния супруги самого султана? Как ты смеешь нагло лгать Шехзаде Мехмету, даже не моргнув глазом? Тебе не стыдно, мерзавец?! Я слышала ваш разговор в лесу до мельчайших подробностей! - Какой разговор? Я никогда не предавал шехзаде и не предам. Это твои проблемы, что ты там себе напридумывала. - Надя, прекрати! Что ты заладила одно и то же, веди себя прилично! Немедленно извинись перед Ильясом! - Мехмет знал, какая фраза последует после его требований, но всё равно озвучил то, что хотел, ибо посчитал, что девушка на редкость перегнула палку. - Что? Извиниться? То есть, это я теперь предательница?! - славянка на мгновение оторопела и, придя в себя, отрешенно попятилась назад к софе, совершенно не понимая логики возлюбленного шехзаде, выбравшего вместо неё своего старого слугу-предателя. Она тонкими, ледяными руками схватилась за голову и в расстроенных чувствах обхватила ладонями побледневшее лицо, в то время как в угнетенной пережитым голове роились тысячи разномастных мыслей, но отчетливо выделялась только одна-единственная, выдвинутая на первый план - горькая мысль о несправедливости, обычно несвойственной Мехмету. Убитая переживаниями девушка обессиленно плюхнулась на софу и, вцепившись аккуратными ногтями в брошенную там голубую чадру, перевела безумный взгляд на отстраненного наследника, позволив себе постыдную думу о том, чтобы пустить всё происходящее на самотёк. Внутри всё остыло и превратилось в камень, а жемчужные слёзы скоротечно покатились по щекам отчаянной Надежды, до крови прикусившей нижнюю губу. - Гори в Аду ты и твоя султанша! - только и вымолвила раздосадованная славянка и в тревожных рыданиях стремглав выбежала из покоев, отвергнув все попытки Мехмета остановить её и преградить ей путь, дабы хоть на самую малость утешить. Она знала, что сейчас её во всём мире поймёт только один человек, а потому с нетерпением двинулась в сторону его роскошных покоев.