Глава 2. О вере и неверии.
12 сентября 2016 г., 19:55
Правда всегда побеждает. Ибо то, что побеждает, всегда оказывается правдой. Г. Лауб
Девушка еле-еле ступала по холодному мраморному полу и, слегка пошатываясь из стороны в сторону, не переставая плакала, отчего её по обыкновению голубые глаза опухли и изрядно покраснели, вместе с чем веки окрасились в цвет спелой вишни. Она уже находилась в самом сердце дворца Сарухана, медленно приближалась к высокой, громадной двери, сплошь усеянной восточными узорами, излюбленными рыжеволосой султаншей, что временно проживала в представленных комнатах, но Надя почему-то не торопилась входить, словно выжидала подходящего момента для визита. Опершись ладонью о шероховатую стену и смолкнув от бессилия, славянка исподлобья взглянула на застывших стражников, нисколько не шелохнувшихся ввиду её появления, и с досадой сомкнула веки, тщетно пытаясь подавить сердечную боль, в один миг охватившую всё нутро беззащитной рабыни. Она жестом попросила охрану сообщить о её приходе и пустила одинокую, горькую слезу, в единый миг запечатлевшуюся тонкой дорожкой на нежной щеке. Аги не заставили себя долго ждать, ибо уже спустя несколько секунд они второпях выбежали из комнат госпожи и сообщили хатун о величайшем разрешении султанши, став в сторонке и пропуская девушку внутрь. Приложив руку к груди, Надя сделала прерывистый глубокий вдох на секунду задержала воздух внутри, тем самым немного успокоившись и остепенившись, дабы не выглядеть перед Хюррем Султан взбалмошной истеричкой, чего славянка из своих глубоких убеждений допустить не могла. Как только двери приветливо раскрылись перед девушкой и тут же захлопнулись за её спиной, обрывая все связи с внешним миром, она тотчас же забыла о наущренных правилах поведения, изученных ею от и до в ранние годы пребывания в Топкапы, так как в голове Надежды единым вихрем всколыхнулись все недавние воспоминания, отразившись на её хорошеньком личике печальной гримасой. Она с ужасом осознала, что снова теряет то ценное, что утратила когда-то в детстве, перед попаданием во дворец - семью, а потому боль от кончины близких и нынешняя боль смешались воедино, опустошая девушку с каждым новым своим проявлением. Всё сущее поплыло перед глазами и стало каким-то размытым, неестественным, мимолётным, будто в действительности и нет никакой жизни, отчего Надя нахмурилась и в панике схватилась за голову, ибо резко почувствовала всеми фибрами души, как земля уходит из под ног и отдаляются очертания колонн, уходящих далеко в вышину и сроднившихся с вогнутым куполом покоев. Она не могла позволить себе такой роскоши, ведь если неразумный, наивный Мехмет не счел нужным поверить в возможность предательства, то его дражайшая мать, наученная горьким опытом гаремных интриг, не будет столь категоричной и непременно выслушает названную дочь, а это даст девушке драгоценный шанс спасти шехзаде и Джихан. Потихоньку отдышавшись и вернувшись к прежнему ритму сердца, славянка наконец подняла голову и сделала несколько широких шагов в сторону возвышенности, на которой стояла широкая тахта с золотыми ножками, обитая синим бархатом. - Наденька, тебе плохо? Может, позвать лекаря? - по-русски протараторила Хюррем Султан, заметившая неутешительное состояние любимой служанки, и подалась вперед в попытке оказать помощь, в то время как удивленная Михримах, всё это время сидевшая рядом с матерью и вышивавшая серебряными нитями цветок магнолии, бесполезно моргала и, приоткрыв рот, наблюдала за происходящим со стороны. Откинув рыжие кудри за спину, женщина с недюжинной силой подхватила изможденную Надю под руки и, заставив дочку подвинуться и усадив хатун рядом с собой, принялась её расспрашивать. - Что случилось-то? На тебе лица нет. - Султанша, я пыталась объяснить ему всю серьёзность ситуации, но он даже не стал слушать и опозорил меня перед этим подлецом! - всхлипнув и подхватив слёзы рукавом, промолвила Надежда и снова разревелась, по-детски откинувшись на колени статной хасеки, впавшей в недоумение. - Тебя обидел мой брат Мехмет? Или же Баязид? Обычно он доводит всех до слёз своими глупыми шуточками, Селим и Мехмет на такое не способны, - погладив девушку по голове своей кукольной ладонью и улыбнувшись при воспоминании о братьях, Михримах Султан глубокомысленно и выжидающе уставилась на мать, дабы та разговорила и успокоила удрученную хатун. - Кто подлец? Объясни уже по-человечески, ибо я ничего не пойму из всего сказанного, - Хюррем начали порядком раздражать слёзы встревоженной девушки, но она по-прежнему с пониманием глядела на светловолосую и терпеливо ждала внятных объяснений. - Ильяс Ага. Я подслушала их в лесу. Он сговорился с Махидевран Султан, дабы убить Шехзаде Мехмета и его наложницу, устранить угрозу для султаната Шехзаде Мустафы. Вы пригрели змею на шее, султанша. Столько лет... Столько лет он был рядом с наследником и ни коим образом не выдавал себя, а что теперь? Он настолько втерся в доверие к Мехмету, что шехзаде и слушать меня не желает! Валиде... Матушка... Я, наверное, сойду с ума от горя и безысходности, - на одном дыхании выпалила Надя и стушевалась, пав ниц перед любимейшей госпожой и обхватив руками её стройные ноги. - Я пришла к Вам, матушка, чтобы найти поддержки и поведать о предательстве. Вы же не считаете меня лгуньей, верно? Но Хюррем уже не слышала звонкого голоса названной дочери. Женщина будто окаменела, уставившись изумрудно-зелеными глазами в одну точку и не совершая ни малейшего движения, в то время как в голове хасеки воцарился целый бум из тысячи мыслей и звуков. Она не чувствовала рук и ног, не ощущала ежедневных ароматов, не видела обыденно ярких красок и грандиозных переливов света, создающих в апартаментах чарующую атмосферу, словно из султанши высосали все соки и лишили осязания. Удивленно приоткрыв рот, словно желая что-то сказать, госпожа совсем отошла от реального мира, погрузившись в тяжкие думы и болезненно неприятные воспоминания, навеянные внезапной угрозой жизни старшего и любимого сына, в котором оба родителя не чаяли души и надеялись на его благополучие, уж слишком много надежд было возложено на доброго и справедливого Мехмета, взявшего от отца и матери только лучшие качества. Сердце обагрили жгучая боль от предчувствия неминуемого и закаленная годами ненависть к врагам, причинившим рыжеволосой славянке немало страданий из-за её благословенной любви к падишаху мира, а ныне пытающимся отобрать у неё самое сокровенное - детей, ради которых она жертвовала всем на свете и готова была на любые сумасшедшие поступки. Хюррем Султан и раньше не любила дворец Манисы, ибо он напоминал ей об османских традициях, о том, что она обязана пребывать здесь вместе с сыном уже долгие годы, но теперь, когда под его куполом грозилась пролиться сыновняя кровь, хасеки и вовсе возненавидела этот ледяной склеп, украшенный драгоценными камнями и золотом. Ради места в престолонаследном санджаке брат убивал брата, проводилась целая череда интриг, а потому он был самым опасным из всех бейликов государства и самым вожделенным. А уж после того, как Сулейман отправил старшего сына Мустафу вопреки традициям в отдаленную Амасью, а в Манису назначил любимого сына Мехмета, проявившего в данном санджаке чудеса дипломатии и редкостный талант управления, то отношения между наследниками сразу же охладели ввиду обиды старшего брата. Хоть Мустафа и пытался убедить наивного Мехмета, что не держит на него зла, Хюррем в это слабо верилось, так как после таинственного назначения все шишки по обыкновению посыпались на неё. Хюррем отчетливо помнила кровавые козни Валиде Султан, никогда не забывала тщеславного Ибрагима и помешавшуюся на мести Хатидже, потому ни на секунду не теряла бдительности, ибо не могла себе этого позволить, ведь врагам порою достаточно крошечной бреши в её стальной броне, чтобы нанести сокрушительный удар в болевую точку. Этой точкой и стал старший сын рыжеволосой хасеки, которого Махидевран и её компания посчитали нужным устранить, ведь мальчишка начал набирать авторитет и приобретать народную любовь и уважение, затмевая в этом плане их бывшего фаворита Мустафу, в сердце которого уже, словно семя, прорастала скрытая зависть. - Я тебе верю, Надя, ты никогда меня не обманывала и не имеешь такой привычки. К тому же, я не Мехмет, и меня сравнительно давно настораживал этот услужливый и слащавый Ильяс, - голос луноликой дочери вывел госпожу из оцепенения, и она, бросив задумчивый взгляд в сторону девушек, увидела, как Михримах крепко сжимает в своей ладони крохотную ручку служанки, уже немного оторвавшейся от ног хасеки. - Я знала, что однажды этот день настанет, но не хотела даже думать о нём, так как страшилась этого больше всего, - начала Хюррем краткую исповедь, и девушки тут же обратили на неё любопытные глаза. - У меня всегда были враги, желавшие мне зла и мучительной смерти. Сильнее меня они ненавидели лишь свои тени, так как не имели таких же власти и влияния, коими обладала я. Всегда находились желающие оскорбить меня, обозвать ведьмой и обвинить в самых страшных грехах, поэтому любое происшествие в гареме тут же приписывалось на мой счёт. Со временем я привыкла и перестала обращать внимание, погрузилась в благотворительность, пытаясь таким образом заслужить любовь народа, и мне частично это удалось, но в дворцовом окружении по-прежнему продолжал царить хаос, распространялась ложная дурная слава обо мне. Я хотела стать им другом, а они видели во мне только угрозу. Теперь же видят угрозу и в моих детях. - Матушка, я хочу помочь Вам. Спасите Вашего сына, ведь теперь Вы всё знаете и сможете что-либо предпринять. Мехмет, он... Он очень дорог мне.., - сквозь слёзы и жгучую боль произнесла Надя и заметно побледнела, хотя обычно люди краснеют в подобных ситуациях, а по-детски тонкие, щуплые ручонки ещё сильнее прильнули к ногам госпожи. - Валиде, Махидевран Султан совсем из ума выжила. Что Вы собираетесь предпринять? Брату грозят серьёзные проблемы, на кону его жизнь. - Я обязательно приму меры, - Хюррем внезапно оживилась и, подняв Надежду с колен, шустро вскочила с места, а изумленная всем происходящим Михримах лишь вторила матери, мало понимая, что следует делать в нынешних обстоятельствах. - Нужно позвать Сюмбюля-агу. Ты знаешь, где сейчас этот мерзкий паршивец? - Он у Шехзаде Мехмета, - в очередной раз всхлипнув, пролепетала славянка, испитая до дна регулярными треволнениями. - По крайней мере, был там, когда я уходила. - Ну, всё, не плачь. Ты главное помни, что я люблю тебя не меньше собственных детей. Мы непременно решим этот вопрос, накажем предателей и заставим их захлебнуться в пролитой крови. Спасибо тебе, доченька, ты снова выручила нас, - от всей души произнесла Хюррем и заключила названную дочь в объятиях, отчего та почувствовала себя ещё более волнительно, ибо сердечные муки, тщательно скрываемые ею от султанши, казались девушке запретными и оскорбительными. - Это мой долг. Вы - моя семья, - только и смогла проговорить смущенная Надя, сумевшая наконец облегченно вздохнуть, ибо о жизнях Мехмета, Джихан и их малыша позаботится столь могущественная женщина, законная супруга султана. Однако, то унижение и та боль, которые причинил ей шехзаде своим беспричинным упрямством и глупым недоверием, доселе не отпускали сердце девушки, проедая в нём огромную дыру и укрепляя значимость полученной обиды.***
Шехзаде Мехмет статно восседал на покрытой шелком софе и с остервенением теребил в руках темно-синий яшмак, в спешке забытый и оставленный Надей в комнате наследника, из которой она несколько мгновений назад мчалась с неимоверной скоростью, словно буйный ветерок. Впервые за столько лет, проведенных в престолонаследном санджаке, шехзаде по глупости оказался в тяжелом положении и, изнывая от безысходности, медленно терял способность здраво оценивать реальность, ибо сразу же после ссоры с подругой узнал о прискорбном событии - Джихан Хатун внезапно стало плохо, ввиду чего начались преждевременные роды. "А ведь Надя же говорила, что собирала для неё травы. Значит, Джихан охватил недуг ещё задолго до нашего разговора," - именно эта крамольная мысль и натолкнула наследника на глубокие раздумья, породившие сомнения на счёт честности Ильяса и побудившие переосмыслить всё происходящее, чего Мехмет так долго не желал замечать. Потому-то около входа в его апартаменты уже битый час толпились многочисленные стражники, преграждая путь мужчине, попавшему под подозрение, и нанося удар за ударом по его крысиному лицу, дабы заставить расколоться и выпытать истину до последней крупицы. - Обычно я милосерден к людям, бескрайне доверчив, тебе это известно как никому другому, - пробормотал Мехмет, не поднимая печальных глаз на приплюснутого к стене агу, и нетерпеливо поднёс край платка сбежавшей славянки к лицу, с трепетом вдохнув его лавандово-цитрусовый аромат. - Но сейчас не тот случай. Я хорошенько подумал, проанализировал услышанное, сделал личные выводы и решил, что слова Нади звучали вполне убедительно и что я зря поругался с ней, причинил столько боли и огорчений. - Шехзаде, я не понимаю, о чём Вы, - попавший в ловушку ага упрямо продолжал настаивать на своём, умело выставляя добродушного Мехмета полным идиотом, не способным узреть очевидного. - Раз уж ты не собираешься рассказывать правду, то давай порассуждаем вместе. Может, тебя посетит озарение, - наследник недовольно закатил глаза в тон своему царственному отцу и, причмокнув от нарастающей злобы, нервно сглотнул подкативший к горлу ком, причиной которому стали неуёмная, беспричинная тоска по златовласой нимфе и искренние волнения о здравии прихворавшей наложницы, ныне окруженной десятками акушерок. - Первым, что меня насторожило, был твой внезапный визит, случившийся через несколько минут после прихода Нади. Ты либо преследовал её, либо объявил погоню, как только увидел, что вас подслушали. По-иному невозможно объяснить твоё присутствие здесь. Ну а второе - эти двусмысленные взгляды и ухмылки. - Шехзаде, Вы что... Упаси Аллах! - достойным заключением данной фразы стал искрометный удар одного из опытнейших стражников, пришедшийся Ильясу прямиком в челюсть, отчего его кровоточащее лицо и вовсе стало походить на свежую отбивную. - Я никогда... - Не лги! Ты улыбался, когда я унизил её и вынудил извиниться перед тобой! Что ты за шайтан?! - Мехмет резко дернул несчастный яшмак и с невероятной силой сжал его в кулаке, отчего костяшки пальцев разгневанного наследника болезненно побелели, а сердце предательски сжалось, незамедлительно отразившись в гримасе боли. - Серхат-ага, приступай. В ответ на приказ шехзаде пожилой мужчина с длинной, пышной бородой, всё это время подпиравший предателем стену благодаря своей недюжинной силе, невозмутимо достал из кармана вытянутый кинжал, усыпанный рубинами и яхонтами, и небольшую палочку, на самом деле являющую страшным орудием изощренных пыток. Увидев всё великолепие представленного арсенала, истерзанный Ильяс не на шутку запаниковал и в ужасе округлил заплывшие от ударов глаза, старательно украшенные огромными синяками. - Нет! Шехзаде, нет! Только не это! - словно зашуганный дикий баран он стремительно попятился назад, едва не влепившись в покрытую узорами стену, а испачканные собственной кровью руки неожиданно затряслись, будто подтверждая истинность ужаса, возникшего в сердце замученного аги. - Как вижу, ты уже знаком с данной процедурой, - подал голос обычно немногословный Серхат-ага, уже собравший всю волю в кулак и полностью готовый к предстоящим пыткам. - Признаться, занятие весьма неприятное, но действенное. Сразу выложишь всё, как на духу. - Ильяс, у тебя ещё есть возможность избежать наказания, если по собственной воле согласишься всё рассказать, - Мехмет всячески старался оттянуть момент издевательств над человеческим телом, а потому с надеждой глядел на предателя, дабы тот без лишней помощи сознался в содеянном, ибо наблюдение за людскими страданиями не входило в список повседневных развлечений шехзаде из-за его глубокой добросердечности. - Шехзаде, я не понимаю, что именно Вы хотите узнать... - Не притворяйся крепким орешком, мы и тебя расколем. И не таких видали, бывали мужи на порядок сильнее тебя, хлюпика, - пробормотал пышнобородый слуга и, не услышав долгожданного ответа из опухших уст подлеца, всадил ему кинжал по самые лёгкие, умело избегая жизненно-важных органов, так как тот нужен был Мехмету живым. Серхат без тени сожаления провернул острие ножа по кругу, причинив Ильясу неимоверно сильную боль, ибо даже стены не единожды содрогнулись от его душераздирающего крика, в то время как шехзаде стоял поодаль и непоколебимым взором пронзал предателя, стараясь не упасть в грязь лицом и не потерять уважения своих верных, как псы, стражников. Наследник уже было начал сомневаться в своей правоте и подумывал отменить жуткие пытки, однако внутренний голос уверенно подсказывал, что он на пути к истине и ворочаться назад нет никакого смысла, а потому Мехмет ждал. Ждал, когда Ильяс наконец признается в совершённом злодеянии, но тот лишь в очередной раз корчился от адских мук, сплевывал накапливающуюся кровь и держался так крепко, будто и не допускал столь досадных промахов, однако не только это заботило Шехзаде в те злополучные часы. Джихан. Уже минуло столько времени, а от неё всё нет вестей, что само по себе вызывает подозрение и заставляет насторожиться. Тревога о состоянии девушки переполнила сердце наследника и затмила все остальные чувства, в один момент сделав его слепым, немым и не способным двигаться, ибо шехзаде так и остался стоять на прежнем месте, не шелохнувшись и не попытавшись изменить местоположение. В голове подобно пожару вспыхнули все воспоминания, полностью или частично связанные с юной сербской наложницей родом из Белграда, с застенчивой и скромной Джихан Бахарназ, что вызывала в душе Мехмета скорее братские чувства, нежели избитую и волнительную любовь, о которой юноша мало задумывался в процессе взросления. После того, как икбал с нескрываемой радостью сообщила о беременности, он только и делал, что оберегал её от всего сущего зла, охранял от болезней и невзгод, от завистливых людей, будто знал, что без его заступничества девушка непременно попадёт в неприятности, но, привыкнув жить в своём идеальном мире, он так и не сумел разглядеть опасности, скрывающейся под самым носом. Теперь уже поздно исправлять ошибки прошлого, оставалось только ожидать новостей и надеяться на лучшее, ибо если с наложницей что-то случится, если хоть волос упадёт с её головы, то он никогда в жизни не сможет простить себе допущенную неосторожность. - Хорошо... Хорошо, я скажу, - осипший от мучений голос Ильяса развеял туманную дымку перед глазами шехзаде и заставил его встрепенуться; вместе с тем вся стража в кои-то веки позволила себе облегчённо выдохнуть и ослабить хватку, не преминув перед этим проверить надежность их вооружения. - Шехзаде, что прикажете делать? Я ещё не опробовал на нём вторую пытку, - увидев замешательство наследника, проговорил угрюмый мужчина, всё это время пытавший предателя, и без особых усилий вынул кинжал из его окровавленного тела, после чего непринуждённо обтёр лезвие об белоснежный рукав своего подопечного, вызвав на его лице жуткую гримасу отвращения, и со скрежетом отправил орудие обратно в ножны. - Этого достаточно, Серхат. Вызови прислугу, пусть они уберутся здесь и вытрут кровь. Если он решит снова лгать мне, то я предоставлю безграничный простор твоей фантазии, - произнёс шехзаде Мехмет и демонстративно поморщился. - Мне донесли, что за последний год ты поднаторел в пытках. - Не хочу хвастать, но сам султан Сулейман прибегал к моим услугам. Буду покорнейше ждать Вашей воли, шехзаде, - удовлетворенный услышанным страж бросил последний брезгливый взгляд на предателя и послушно отошёл от него, простилая дорогу Мехмету, не изъявляющему сильного желания оказаться рядом с подозреваемым в измене. Но отвращение не помешало ему сделать несколько неуверенных шагов к аге, стиснутому в крепких руках могучих охранников, и смело взглянуть в его испуганные, лживые, наполненные пылкой ненавистью глаза, в которых не было ни капли раскаяния. Ильяс определённо знал, что теперь его без лишних слов казнят жесточайшим способом, а потому боле не скупился на выражения и проявляемые чувства, ибо ему совсем не хотелось уносить все сокровенные тайны с собой в могилу. Весь мир опротивел истерзанному в ходе пыток аге, как и вся эта бесполезная болтовня, битый час раздающаяся в стенах холодной комнаты. - А теперь давай по порядку, дружище, - с совсем несвойственным ему сарказмом произнёс Мехмет и печально взглянул на былого друга, от которого ныне не осталось и следа, лишь жалкое подобие, пригвоздённое к стене верными слугами. - Как именно ты попал под влияние Махидевран Султан? - А я никуда и не попадал, я сам согласился. Она выбрала меня из десятков янычар как самого способного, сильного, умного, хитрого. Сказала, что Вы любите образованных людей, а потому втереться к Вам в доверие можно только через умные беседы, - Ильяс истерически захихикал, но шехзаде сделал вид, что не заметил его глупого поведения. - После я придумал, как познакомиться с Вами в военном лагере и осуществил свой план, стал ближе и ценнее других воинов. - Зачем тогда убил змею, если твоей целью была моя смерть? - чем больше предатель выдавал подробностей, тем сильнее Мехмет понимал, что уходит не в то русло и абсолютно не понимает логики заговорщиков. - Змею тоже подкинул я, но потом задумался и решил, что можно использовать этот случай себе во благо, ведь как спаситель сына падишаха я обрету силу и желаемый титул. Так и случилось. Затем следовали долгие годы службы, в результате которой я снова и снова доказывал свою преданность и сильнее пускал корни в твоём сердце, пока не наступил тот день. День, когда благословенного Шехзаде Мустафу отстранили от управления Саруханом и назначили санджак-беем Амасьи, в то время как ты, жалкое отродье рыжей ведьмы, получил лакомый кусок - долгожданную Манису, отобранную у достойнейшего наследника, - ага громко откашлялся и продолжил. - Конечно, Махидевран Султан после случившегося обозлилась и на тебя, и на твою мамашу, а потому велела мне не терять с ней связи, ибо приказ мог поступить в любой момент. Так прошли ещё два года никчемного ожидания, пока вся семья правителя неделю назад не прибыла во дворец Манисы. А сегодня утром мы с султаншей встретились в лесу, дабы обсудить план дальнейших действий, и госпожа дала чёткое распоряжение заразить тебя какой-нибудь распространенной болезнью, чтоб скоропостижно скончался, не вызывая подозрений, а смерть твоей беременной наложницы решила поручить другому человеку. Кто же знал, что нас подслушивает какая-то гнусная пигалица... Если б ни эта подстилка, то наш план с блеском бы осуществился! - Не говори так о ней! - Мехмет и сам не понял, как влепил ему увесистую пощёчину, кроваво алым следом оставшуюся на щеке подлеца, а потому не задумываясь списал этот всплеск гнева на испытанные эмоции. Говорят, за один день можно постареть на тысячу лет, и это далеко не пустые слова, ибо иногда наивность и детская доверчивость пропадают в единый миг, навеянный горьким предательством ближних. Перед глазами всё мигом поплыло и слилось в серовато-белесом танце образов, рисуемых в голове наследника болезненными воспоминаниями, от тяжести которых хотелось сойти с ума и покинуть бренный мир. Многие вещи, ранее оставляемые им без должного внимания, теперь оказались довольно простыми и вполне объяснимые, ибо некоторые неловкие моменты наконец встали на положенные места, прекратили давить на мозг своей неоднозначностью и противоречием. С его глаз будто бы спали розовые очки, столько лет мешающие разглядеть истину и выявить затаившихся предателей, которые из-за чувствительности и природной доброты шехзаде подобрались настолько близко, что позволили себе покуситься на семью и на него самого, будучи абсолютно уверенными в том, что их никто не заподозрит в причастности. Словно раскаленная лава, в сердце Мехмета бурным потоком хлынули жгучие ярость и гнев, тотчас застывшие и превратившиеся в нерушимый камень, что будет долгие годы тяготить душу наследника, напоминая о коварности и тщеславии людей. Шехзаде не стал больше причинять боли этому мерзкому типу, самодовольно улыбающемуся во весь рот и злорадствующему над судьбой наследника, и лишь с отвращением отошёл от него на несколько шагов назад, ещё крепче сжав в ладони небесно-голубой яшмак девушки. - Нет, я не стану наказывать тебя, не казню, ибо не хочу марать руки об такое ничтожество. Ты отправишься на суд справедливости, к самому султану Сулейману, - Мехмет сделал робкий шаг в сторону выхода и застыл на месте, словно забыл что-то важное и хотел вернуться. - Но ни я, ни великий падишах не являемся твоим главным кошмаром. Отныне бойся гнева Хюррем Султан, ведь ты посмел поднять руку на её сына, а уж повелитель без всякого сомнения позволит ей определить твою судьбу, стоит матушке только попросить. Валиде не поскупится на наказании, так и знай. Внезапный стук в дверь прервал рассуждения об опасности Хюррем Султан, заставив Мехмета и Ильяса недвусмысленно переглянуться, однако наследник сразу же догадался, что это, возможно, пришли доложить о состоянии рожающей Джихан Хатун, а потому резко напрягся всем телом, словно стрела, готовая вот-вот вылететь из тетивы. - Войди! Двери медленно распахнулись перед лицом наследника, и на пороге показалась изрядно напуганная акушерка, тотчас согнувшаяся в обязательном поклоне и опустившая округленные от ужаса глаза в пол, дабы шехзаде не смог явственно разглядеть всю представленную картину. Женщина приоткрыла рот, словно хотела что-то сказать, но тут же смолкла, нервно скрестив вытянутые руки и легонько тряхнув растрепанными в спешке волосами, в то время как наследник едва не сходил с ума от томительного ожидания и странного вида вошедшей гостьи. Она исподлобья взглянула на истекающего кровью Ильяса, лицо которого было совсем не отличить от куска свежевырезанного мяса, и ещё более расчувствовалась, но не подала виду своей слабости и вела себя совершенно спокойно. - Шехзаде Мехмет, - наконец осмелилась вымолвить пожилая лекарша, одерживая победу над собственными силами и подавляя назойливый ком, подкативший к горлу и грозящийся выплеснуться морем слёз. - Я пришла сообщить о Вашей любимице Джихан Султан. - Как она? Надеюсь, роды протекали легко, без осложнений? - Ваша икбал благополучно разрешилась от бремени, явив на свет чудесную, здоровенькую девочку, благословенную султаншу. Однако... - Однако, что? - шехзаде был несказанно рад рождению дочери, ибо его сердце переполнила ангельская безмятежность, божественное благоухание растеклось по всему телу, но вместе с тем его душу тяготило непонятной природы ощущение, доселе незнакомое, но тоскливое и утомительно неприятное. - Наша достопочтенная Джихан Султан... Она... Она предстала перед Аллахом в результате острого кровотечения... Мы сделали всё, что могли, но нам не удалось спасти госпожу... Простите, шехзаде... Примите наши соболезнования.., - еле вымолвила удрученная акушерка и зашлась в оглушительных рыданиях, в то время как на опечаленном лице Мехмета, словно черное пятно, отразилась глубокая скорбь, в единый миг пронзившая его безутешное сердце.***
Но вести о смерти благочестивой наложницы шехзаде достигли не только его апартаментов, ибо в гареме с незапамятных времен ничто невозможно было утаить от любопытных глаз, а учитывая то, насколько быстро и слаженно работают слуги рыжеволосой хасеки, то вполне объяснимо, почему она узнала об этом раньше остальных. Стоило вездесущему Сюмбюлю-аге озвучить эту прискорбную весть в присутствии впечатлительной няни Джихангира, безмерно любившей великодушную Джихан, как она тут же снова залилась горькими слезами и, схватившись за голову от безысходности, принялась метаться из угла в угол, попутно осыпая весь мир страшными проклятьями. Казалось, Надя уже выплакала все слёзы, но это отнюдь не мешало её сердцу ежеминутно терзаться от жуткой агонии, в которую его погрузила печальная череда обстоятельств, выбравшая своей жертвой невинную девушку, толком не познавшую счастья, не вкусившую радостей жизни. Славянка грубо прижимала ладони к вискам и непрерывно изнывала от беспощадных душевных мук, то и дело вскрикивая из-за очевидного бессилия и тщетных попыток найти выход из всего случившегося, ибо девушка до сих не могла полностью поверить, что милой и учтивой Джихан больше нет. - Господи, когда уже этот день закончится?! Почему я?! Почему столько бед обрушилось на нас в этот злосчастный день? - спустя полчаса бездействия и судорожных рыданий промолвила девушка и в отчаянии ринулась к запертой двери, но ей преградил путь услужливый Сюмбюль-ага, отправленный по чёткому приказу Хюррем Султан, что исполненными грусти глазами наблюдала за названной дочерью с высокой софы. Всё произошедшее безмерно огорчило султаншу, вызвав в широком сердце бурю злости и негодования по отношению к предателям, которых она без всяких сомнений обвиняла в гибели невинной наложницы, но госпожа слишком хорошо знала своего старшего сына, а потому за минувшее время ни разу не сдвинулась с места и непрерывно продолжала скорбеть в компании златовласой Михримах. Хасеки, разумеется, видела, как искренне страдает юная Надежда, и именно по этой причине запретила выпускать славянку из своих временных апартаментов, ибо чертовски боялась, что в порыве негативных эмоций девушка может натворить кучу глупостей, о коих после придётся сожалеть. Однако, когда женщина пересилила собственные убеждения и осмелилась взглянуть в бесстрашные очи светловолосой хатун, то едва не пошатнулась от недюжинного количества боли и чистосердечного желания увидеть новорожденную девочку, нуждающуюся в любви и ласке тёплых девичьих рук. - Немедленно уйди с дороги! Мне нужно выйти! - раздосадованно вскрикнула Надя и со всей силы пихнула евнуха в напыщенную грудь, отчего он, поддавшись направлению удара, с грохотом навалился на резные дубовые двери и значительно ушиб правый локоть, который тотчас пронзила острая, ноющая боль. - Я всё равно уйду отсюда! Султанша, хватит держать меня взаперти, словно зверушку! - Пусти её, Сюмбюль, - махнула рукой рыжеволосая госпожа и, поправив длинный шелковый рукав цвета сирени, нарочито придвинулась ближе к недоумевающей луноликой султанше; тем временем евнух старательно отомкнул выход из покоев и послушно отошёл от двери, пропуская вперёд нетерпеливую славянку. - Обещаешь, что не станешь совершать то, за что придётся отвечать перед Аллахом? - Обещаю, - небрежно бросила Надя расчувствовавшейся султанше, в беспросветном гуле мыслей почти не расслышав её устрашающих, предупредительных слов, и пулей вылетела из порядок надоевших ей покоев, оказавшись в сером каменном коридоре, сплошь усеянном угрюмыми тенями свинцовых туч, с утра блуждающих в небе над дворцом и покрывающих окрестности Сарухана отвратительной мглой. Как только двери вежливо сомкнулись за её спиной без единого скрипа, девушка тут же оценила обстановку в на редкость тихом, будто замершем, дворце и, с тревожной радостью заметив, что ничье присутствие здесь ныне не намечается, сломя голову бросилась в нужном направлении, на ходу подхватив разметавшиеся полы струящегося голубого платья. Надя не озиралась по сторонам и не предавалась глупым рассуждениям, не искала в причудливых тенях чьих-то размытых отражений, а всего лишь целенаправленно двигалась к обозначенным покоям, где тихо и мирно посапывал в уютной колыбели крохотный комочек счастья. Она как никогда понимала, что жизнь боле не вернется в прежнее русло и ничто не встанет на былые места, но в ангельски-чистом сердце отчего-то теплилась слепая надежда на светлое будущее, в котором никому из её многочисленной семьи не придётся незаслуженно страдать. Девушка безропотно верила в скорое воцарение справедливости и не искала оправданий новоиспеченным врагам династии, посмевшим дурачить султанскую семью на протяжении долгих лет, ибо она неожиданно обрела истинный смысл жизни, прониклась его первозданным таинством. Нет, Надя вовсе не забыла о погибшей при родах наложнице шехзаде и уж тем более не претендовала на её место из-за глубоких убеждений и непомерно живой совести, ибо боль от потери хорошей знакомой, не совершившей в своей жизни ни крупицы зла, особенно остро прожигала ноющее от ран сердце девушки. К тому же, славянка полностью осознавала трудность сложившихся обстоятельств и не могла себе позволить бросить на произвол судьбы осиротевшую малышку, которая так и не запомнит черты лица родной матери, безвременно ушедшей в мир иной, пусть у неё и остался такой замечательный отец, как шехзаде Мехмет. Ребёнку нужно тепло, нужна забота, ласка, любовь, а вряд ли обычная кормилица сможет дать девочке всё то ценное, что забрала у неё безжалостная судьба, а потому ей требуется как можно больше внимания и доброты со стороны близких. Стоило светловолосой только подумать о несчастной судьбе невинного ребёнка, как всё внутри мигом обливалось кровью и предательски холодело, отражаясь на лице бледными скулами и потерей живого румянца, а сердце снова сжималось и горело в жуткой агонии. Слуги беспрепятственно пропустили знакомую им хатун внутрь роскошных комнат и заботливо закрыли за ней двери, дабы не впускать лишний ветерок в покои юной султанши и не стать причиной её заболевания, ведь погода в Манисе уже который день была на удивление влажной и прохладной. Надя определённо медлила, ибо, сделав единственный неуверенный рывок навстречу своей цели и смущённо опустив глаза, девушка робко застыла у входа в апартаменты и больше не смогла ступить и шагу, так как столкнулась с пронзительным взглядом ореховых глаз, любопытно изучающих миловидную гостью. Мехмет уже давно находился в покоях вместе с дочерью и даже успел попрощаться с покойной Джихан, прежде чем её тело слуги аккуратно перенесли в комнаты для омовения, однако приход Нади совсем не удивил убитого горем наследника. Он ждал её. Ждал, потому что как никто другой знал о доброте души этой светлой девушки, о её безграничной искренности и исключительной способности сострадать павшим и угнетённым, помогать нуждающимся и утешать отчаявшихся, поэтому присутствие Надежды лишь подбодрило изнеможенного шехзаде и вдохновило его приподнять уголки губ в мимолётной улыбке. Однако оба красноречиво молчали, ожидая инициативы от другого и перебрасываясь утешающими взглядами, что могло продолжаться вечно, если бы осмелевшая от испытанных страданий девушка не сошла с места и на цыпочках не подошла бы к наследнику, уставившись на него печальным взором восхитительных голубых глаз и то и дело бросая на ребёнка взгляды, полные любви. Малышка не затихая капризничала и тщетно дёргала ручонками, заполняя всё пространство комнаты душераздирающим плачем, причину которого Надя, несомненно, знала, но предпочла не озвучивать свои догадки в обществе Мехмета, дабы снова не бередить кровоточащие сердечные раны, и без лишних слов протянула руки к маленькой госпоже, завернутой в шёлковые пелёнки. Уставший от истошного детского крика шехзаде не стал спорить с девушкой, так как абсолютно не разбирался в вопросах материнства, посему и доверил новорожденную дочку светловолосой рабыне, с трепетом принявшей в свои объятия драгоценный сверток и озарившей всё вокруг счастливой улыбкой. Стоило Наде с благоговением прижать к груди истосковавшуюся по ласке малышку и легонько покачать её в заботливых руках, как она тут же умолкла и в скорости уснула под дивное звучание чарующей колыбельной, несказанно удивив молодого отца, битый час пытавшегося успокоить хныкающее дитя. Мехмет с неописуемым восхищением поглядывал на умиротворённую девушку, любовно сжимающую его ребёнка в цепких объятиях, и на краткое мгновение позволил допустить себе крамольную мысль, что это мог быть их общий малыш, но тотчас же стушевался и прогнал постыдные мысли прочь, удивляясь собственному воображению. Он чертовски хотел признаться Наде в нежных чувствах, скрываемых под слоем отрицания столько лет и открытых ним лишь сегодня, хотел молить о прощении и доказывать истинность его любви, но то ли из-за глупого страха, то ли из-за стыда перед памятью Джихан, к которой он относился только как к матери своего ребёнка, не мог вымолвить ни слова. - Ты решил, как назовёшь её? - неожиданно для самой себя задала вопрос девушка и подняла глаза на призадумавшегося Мехмета, застав его врасплох, ибо имени для единственной дочери он так и не соизволил придумать. - Признаться, я не размышлял над этим. Но если так, то пусть будет Хюмашах, - поспешил ответить попавшийся на безответственности шехзаде и тяжело вздохнул, окинув печальным взором личико спящей дочери. - Хюмашах? Разве это не имя дочери Михримах Султан? Повелитель, коль мне не изменяет память, назвал внучку Айше Хюмашах. - Мне нравится это имя, - беспечно пожал плечами наследник и виновато прикусил губу, столкнувшись с недоумевающим взглядом Нади, готовой вот-вот взорваться от гнева. - Коли пожелаешь, то я могу назвать её Михрибан Айджан или Хатидже Хальнур. - Где ты берёшь такие жуткие имена?! - славянка в удивлении изогнула бровь и осуждающе покачала головой, снова обратив всё своё внимание на спящую внучку султана. - Хюмашах звучит гордо и красиво, это лучший вариант. Хюмашах Султан. Назови её Хюмашах, пожалуйста! - Если тебе нравится, то пусть мою дочь отныне величают этим чудесным именем, - с неприкрытой гордостью произнёс Мехмет и впервые поглядел на крохотную дочурку с неким воодушевлением, ибо постепенно начинал приобретать скромную веру в грядущие времена, так явно источаемую Надей, самозабвенно проникшейся счастьем. - А как же традиционная церемония присвоения имени? - девушка резко приподняла голову и ещё крепче прижала к себе малышку, словно почувствовала нечто недоброе, представляющее угрозу для безмятежно посапывающей султанши. - Проведём её вечером, как раз падишах вернётся с одиночной прогулки на лошадях. Тогда же мы и обрушим на него весь этот шквал проблем, свалившихся на наши головы, разоблачим предателей. - Хочешь сказать, что ты мне веришь? - насмешливо протянула Надя, снова ощутившая себя униженной и оскорбленной, оказавшись в плену недавней обиды, и отвела недовольный взгляд в сторону, пряча от шехзаде подкатывающиеся слёзы. - Когда Джихан стало плохо, я сразу заподозрил неладное, вспомнил о твоих словах и допросил Ильяса. Мне пришлось прижать его к стенке, но он сознался в содеянном. Всё оказалось намного хуже, чем ты говорила, этот заговор состоялся сравнительно давно... - То есть, когда я пыталась донести до тебя суть случившегося, ты во всеуслышание объявил меня лгуньей, а стоило Ильясу под пытками сказать то, что тебе хотелось услышать, как ты тут же убедился в моей правоте? Мехмет, это несправедливо по отношению ко мне, ты так не считаешь? - Я готов на коленях вымаливать у тебя прощения, готов перед всем миром пасть около твоих ног в искреннем раскаянии, но ты, в свою очередь, имеешь право обижаться на меня и никогда не простить. Я выполню любое твоё желание, только не смотри осуждающе и позволь исправить ошибку! - шехзаде изо всех сил пытался доказать девушке свою искренность и долгожданное доверие, что даже не заметил, как в минутном помешательстве схватил её нежную, ледяную кисть и прижал к губам, отчего Надя напрочь потеряла дар речи и неистово побагровела, смущаясь столь внезапного порыва чувств. - Я... Я и не сержусь на тебя. Если какие-то намёки на обиду и были в моём сердце, то нынче полностью иссякли, стоило мне взять на руки прекрасную Хюмашах Султан, - еле вымолвила ошеломлённая славянка и нервно сглотнула, большими глазами уставившись на возлюбленного, совсем не подозревающего о её глубокой привязанности к нему и трепетной любви. Это незаурядное действие волшебным образом отразилось на поведении Надежды, окрыленной вниманием дорогого ей наследника, ведь уже через секунду, абсолютно не осознавая сути происходящего и не стыдясь собственной смелости, она робко коснулась ладонью гладкой щеки Мехмета и на некоторое время задержала неуверенное прикосновение, с по-детски милой улыбкой любуясь великолепными карими глазами любимого. Однако, стоило шехзаде с мимолётной надеждой улыбнуться ей в ответ, как девушка тут же обомлела и, предательски раскрасневшись, отдёрнула руку от сияющего лица Мехмета, словно дотронулась до раскалённых углей, так как непременно сочла эти переглядки оскорбительными для безвременно ушедшей Джихан. Счастливая улыбка тут же покинула шехзаде, сменившись гримасой печали и разочарования, ибо он как никогда поверил в возможность начать новую жизнь с чистого листа и окончательно убедился в том, что все эти годы любил лишь стеснительную светловолосую красавицу, что она - та единственная, кому он сможет доверить все сокровенные тайны, с кем не побоится пройти рука об руку весь жизненный путь от начала до конца. - Мехмет, могу ли я кое-что попросить у тебя? - неожиданно для самой себя спросила Надя и, взглянув на спящую девочку добродушным взглядом, сладко поцеловала её в маленький лоб, отчего султанша поморщилась и снова продолжила спать, словно этого поцелуя и в помине не бывало. - И что же? Ради тебя я пойду на любой шаг, не сомневайся, - заверил девушку шехзаде, увидев, что та слишком долго собирается с мыслями и никак не может решиться озвучить желаемое, будто считает свои мысли неосуществимыми. - Позволь мне... В общем, я хочу... Разреши взять на воспитание Хюмашах, оставь её мне. Я заменю ей покойную мать и дам то тепло, которого султанше так не хватает, никогда не стану причиной её слёз и защищу от всех жизненных невзгод, буду воспитывать, как родную дочь. Пожалуйста, Мехмет... - Ты хочешь воспитывать мою дочь и стать ей матерью? - такого услышать он точно не ожидал, ибо наследника тут же полностью захлестнула исключительная радость, отразившаяся на его лице ослепительной улыбкой, а душа наполнилась тёплым ощущением единства и уверенности в завтрашнем дне, которое подарила ему эта крохотная девушка с невероятно огромным сердцем. Мехмет никогда не был настолько счастливым и одновременно грустным, поэтому впервые в глазах горел такой сокрушительный огонь любви и восхищения, ведь теперь он определённо знал, что больше не отпустит свою единственную отраду и не позволит ей лить слёзы, что навеки станет её верным защитником и отважным покровителем, чего бы ему это не стоило. Теперь он абсолютно удостоверился во взаимности своих нежных чувств, ибо смог узреть в глазах Нади нешуточный пожар, вызванный единым прикосновением. - Да, я буду всем сердцем любить свою доченьку и оберегать. На свете нет чужих детей, есть только глупые взрослые. Хюмашах - моя дочь, она никогда не усомнится в этом, - улыбнулась славянка и в очередной раз прижала малышку к ежеминутно вздымающейся груди, отдавая крошке всё своё душевное тепло, во внушительном количестве накопившееся за нескончаемые годы. - Конечно же, позволю, я ведь обещал выполнить любую твою просьбу. Сегодня же прикажу выделить тебе просторные покои и посоветуюсь с матушкой насчёт твоего перехода в мой гарем. - В гарем? То есть, я буду твоей наложницей? - с неким опасением и подозрительностью прошептала удивленная Надежда, неожиданно охрипнув и в замешательстве прислонив ладонь к тонкой шее. - Это неуважение по отношению к покойной Джихан, она ведь буквально несколько часов назад умерла, а мы... - Джихан была бы рада, если б узнала, что её дочь отныне находится в столь надежных руках, - решительно прервал Мехмет зарождающийся конфликт и вплотную подошёл к Наде, со скрытым вызовом взглянув в её до смерти напуганные неизвестностью глаза, от пронзительного взора которых всё внутри упоительно всколыхнулось. - Неужели, ты совсем равнодушна ко мне? Я же вижу, что это не так, хоть ты и пытаешься из-за хорошего воспитания скрывать истинные мысли и чувства, притворяешься безразличной к моим терзаниям. Наверное, ты всё ещё держишь на меня обиду, твоё право, но, пожалуйста, не руби с плеча. Впервые я почувствовал нечто прекрасное и недосягаемое, смог разглядеть в тебе то ценное, что так слепо не замечал на протяжении шести лет; наконец-то нашёл того человека, с которым не страшно встретить старость и умереть на его руках. Не знаю, зачем я говорю всё это именно сейчас... Возможно, так повлияли сегодняшние переживания... Слишком много бед свалилось в один день... - Мехмет, я... - Извини, мне нужно идти. Прошу тебя, подумай над моими словами, - раскрасневшись от отчаянных слов признания, будто несмышлёный мальчишка, шехзаде тотчас же ретировался и в спешке покинул апартаменты, громко хлопнув на прощание тяжёлыми дверьми и оставив девушку медленно сходить с ума в напряжённой тишине, волнуемой лишь негромким дыханием новорожденной девочки. Смущённая Надя тяжело вздохнула и, печально взглянув на утихомирившуюся малышку, заботливо поправила лёгким движением руки выбившуюся пелёнку, как можно плотнее обхватив ребёнка цепкими пальцами. Она в очередной раз с досадой поджала пухлые губы и, прикрыв налившиеся усталостью веки, отрешенным взглядом впилась в испещрённую узорами стену, так болезненно напоминающую ей о недавних событиях, кардинально изменивших жизнь правящей династии и всего османского государства в целом. - А я ведь тоже люблю тебя, Мехмет, - на одном дыхании вымолвила убитая треволнениями девушка и непринуждённо принялась покачивать юную султаншу, испитая до дна и опустошенная тяжестью внезапно нахлынувшего.
