Упрямый паршивец

      Длинные пальцы невесомо касаются оголенной кожи. Растянутая до неприличия майка легко соскальзывает с извивающегося тела, падая на пол. Ноги путаются в скомканном покрывале, а простынь непослушно собирается от настойчивых движений двух тел.       Чимин с шумом выпускает воздух из легких, подставляя шею чуть влажным губам. По коже тут же бегут приятные мурашки, а места укусов тихо ноют от легкой, тягуче сладкой боли. Все рецепторы сейчас настроены лишь на одну волну, а тело воспринимает только возбуждающие, обжигающие страстью и нежностью прикосновения.       Кровать прогибается от веса, дыхание на секунду спирает, а внизу живота разливается лава, устремившись прямо в пах. Омега боится отвести взгляд, который пленит и заставляет подчиняться, желать большего и сгорать от взаимного желания. И Чимин поддается своим природным инстинктам, послушно подставляет тело умелым и опытным ласкам, не переживая за совсем слегка округлившийся животик, и все же прикрывает глаза, показывая свою покорность альфе.       Сверху слышится довольный смешок, а после следуют короткие, но не менее страстные поцелуи, после которых следом плетется мокрая дорожка. От шеи и ниже, между острых, выпирающих ключиц, вокруг твердых горошинок сосков, а позже еще ниже, на совсем слегка выпирающее пузико, под пупком и, в завершении, над тазобедренной косточкой. Чимин случайно давится стоном, вздрогнув всем телом от неожиданного прикосновения к бедрам, и невольно сводит колени, натыкаясь на препятствие.       Все это чертовски пленительно и запредельно опасно, но омеге уже невтерпеж. Особенно сейчас, когда внутри все плавится от возбуждения и нескрываемого желания. Чимин до невозможности хочет рискнуть, попробовать, ощутить. И совсем маленькая капля страха, пытающаяся потушить разливающуюся лаву, отрезвляет омегу, заставляя его, в первую очередь, позаботиться о безопасности малыша.       Но все переживания летят к черту, стоит черным боксерам отправиться вслед за майкой. Чимин по-блядски закидывает ногу на подставленное плечо альфы и шире раздвигает ягодицы, цепляясь дрожащими пальцами за растрепанные темные волосы. Он впервые переступает через себя, впервые позволяет прикасаться к себе, впервые сам просит о большем. И утром обязательно будет стыдно, будет страшно смотреть в глаза Чонгуку, будет невыносимо больно где-то там, под ребрами, но только не сейчас. Сейчас тело жаждет большого и крепкого члена, и совсем плевать на совесть и вопящий где-то в голове разум.       Чимин сам влажно и развязно целует альфу, притянув его к себе. Он уже начинает забываться, не переживая за свое положение, но нависающий над ним парень тихо рыкает, больно кусая пухлую губу, и чуть отстраняется, с нежностью проведя ладонью по выпирающему животику. Чимин давно не ощущал такую химию, такое бурление чувств и сплетения душ. Чимин так давно не понимал альфу с полуслова, с полужеста и мимолетного взгляда. А сейчас достаточно простого вздоха. — Чимин-а? — томно зовет альфа, с толикой возбуждающей хрипотцы в голосе. Чимин сейчас не настроен на разговоры, все внутри уже сжалось от предвкушения такого сладостного момента, но парень медлит и омеге приходится недовольно выдохнуть, взглянув на него. — Не тяни, прошу тебя, — тихо взмаливается Чим, содрогнувшись от очередного прикосновения к своему животу. Альфа утыкается в него лицом, пряча взгляд, и слабо дергает плечами, словно плача. — У нас презервативы кончились, — бормочет Чонгук, сотрясаясь в беззвучном смехе.       Чимин на секунду теряет связь с реальностью, выпуская волосы Чона из пальцев и опуская ногу обратно на кровать, убирая ее с плеча альфы. — И что? Давай без них, я уже не могу терпеть, — омега елозит бедрами по смятой постели, недовольно насупившись. — Сдурел совсем? — хмыкает Гук, вновь нависая над Чимином и серьезно глядя в его глаза. — Мы и так идем на риск, пробуя заняться сексом. — Чон-я-тебе-точно-въебу-Чонгук, если ты не вставишь мне прямо сейчас, я уйду к другому! — шипит омега, больно шлепая ладошкой по плечу Чона. — Извини, но нет, — пожимает плечами альфа, поднимаясь с кровати. — Хэй, ты куда? — растерянно подрывается Чим, приподнявшись на локтях. — Снять напряжение и стресс, полученные в результате общения с тобой, — усмехается Чон, закинув свое полотенце на плечо и покинув комнату.       Чимин тихо вскрикивает от бессилия и швыряет подушку вслед альфе, откидываясь на кровать. Оставить его в таком состоянии, да к тому же без того, о чем Чимин так долго мечтал, — это бесчеловечный эгоизм.

***

      Чонгук небрежно завязывает полотенце на бедрах и выходит из душа, заглядывая на кухню, где уже вовсю хлопочет Чимин. Омега все утро игнорирует мужа и сопит, как старый паровоз, показывая всем своим видом вселенскую обиду. Чона это только веселит и забавляет, однако омега может не на шутку разозлиться и тогда истерики не миновать, поэтому альфа старается не поддевать ранимую душу беременного мужа, стараясь вести себя, как можно милее. — Что у нас на завтрак? — урчит Чон на ушко омеги, приобнимая его со спины. Чим лишь фыркает и недовольно дергается, пытаясь вырваться. — У нас с малышом — вкусные блинчики, а у тебя — ничего, — бурчит Чим, стараясь игнорировать обжигающие кожу поцелуи. Чонгук тихо усмехается, обводя кончиком языка укус, оставленный ночью, и прижимает Чимина ближе, забравшись руками под его футболку. — Ну ты же не оставишь своего мужа без вкусного завтрака, — шепчет Чон, поглаживая еще незаметный под широкой одеждой живот омеги. — Ну ты ведь можешь оставить своего беременного мужа без долгожданного секса, так почему я не могу поступить так же, оставив тебя без еды? — бубнит омега, тихо ойкнув от больших ладоней, что слишком неожиданно переместились с животика на ягодицы, сжимая их. — Ты нарываешься, — многообещающе выдыхает альфа, цепляя резинку боксеров Чимина. — Если ты пытаешься меня запугать, то у тебя не получится, — недовольно фыркает Чим, пытаясь отодвинуться от мужа. — И вообще, я занят, не отвлекай меня. — Сейчас ты будешь занят мной, так что не отвлекайся на завтрак, — Чонгук ухмыляется и выключает плитку, потянув растерявшегося Чимина в спальню.       И плевать, что это будет рискованно и опасно. Плевать, что Чонгуку придется заботиться о двоих малышах сразу, придерживая слишком забывчивого в моменты страсти Чимина и аккуратно проникая, чтобы не навредить совсем еще маленькому комочку внутри этого неугомонного омеги.       Плевать, потому что Чонгуку тоже не терпится трахнуть своего беременного паршивца.