Фазы отчаянья

В какой же всё-таки шок может повергнуть учёного мужа то, что не укладывается в его картину мира! Вонючка незаметно зевнул, наблюдая за мейстером: сам-то он с доверчивой радостью принял произошедшее, не требуя никаких объяснений. А вот старик уже с десяток минут кружил возле спящего Рамси, проверял свежий шрам на груди, осторожно прикладывал ладонь ко лбу, рассматривал невредимые руки – здесь была гноящаяся рана от разбойничьего меча, лоб горел от лихорадки, а тут, на пальцах, были сочащиеся сукровицей лопнувшие пузыри – и бормотал под нос: - Не понимаю! Ведь всего пару часов назад… Что могло случиться?! Вопрос, впрочем, был в пустоту: будить господина Рамси ради объяснений было бы самоубийством, а расспрашивать бессловесного Вонючку – немногим толковее, чем собаку. Но сумей даже мейстер разговорить забитое существо, практически не открывавшее рта без приказа хозяина, – ясности в его картину мира это бы не внесло. Вонючка мог бы рассказать о горящих кровавыми огнями лордовых зрачках, когда тот ворвался в подвал, где его игрушку для пыток уже начали свежевать; об оскале до ушей, полном щучьих зубьев-иголок, о нелюдском рыке "Моё!", заставившем дрогнуть самого Русе Болтона… О том, как гасли после всего багряные отсветы в усталых глазах, а глубокие разрывы щёк зарастали вместе с раной на груди. Но что бы это объяснило старику? Наконец мейстер немного успокоился, глубоко вздохнул, смиряясь с недоступным его пониманию происшествием, и повернулся к Вонючке: - Следи за ним, вдруг станет хуже. Верный пёс удивлённо заморгал: он и так бы никуда не ушел! Теперь, когда жизни хозяина ничего не угрожало, Вонючка мог вздохнуть спокойно, мог просто сидеть рядом, дожидаясь, пока тот проснётся, не боясь, не считая хрипы и приступы кашля… Всего пару часов назад он всё отдал бы за такую возможность, а сейчас поверить не мог в своё счастье. За мейстером закрылась дверь, и Вонючка придвинулся поближе к кровати, по привычке прислушиваясь к дыханию хозяина. На этот раз оно было тихим и размеренным, на лбу не виднелось страдальческой морщины, уголки губ не подрагивали в попытке застонать. Лорд Рамси спал крепким сном усталого, но несомненно здорового человека – с той самой минуты, как добрёл из подвала до комнаты, опираясь на спасённого питомца, и повалился на кровать, успев потребовать только, чтоб усилили охрану на стенах замка. Впрочем, накопившаяся за несколько дней усталость и потрясения последних часов взяли своё, и Вонючка забылся крепким, живительным сном прямо на полу, не обращая внимания ни на холод, ни на жёсткость камня, ни на саднящий разрез от шеи до живота. Всю ночь ему виделся подвал, полный ненависти взгляд Русе Болтона и ощущение руки хозяина, ерошащей волосы. *** Проснулся пленник незадолго до рассвета, если судить по слабым отсветам из окна, и сразу наткнулся на пристальный взгляд Рамси. - Какие будут… приказы, мой лорд?.. – Голос – чуть растерянный и хриплый спросонья, но полный тихой радости от возможности снова служить, а не наблюдать за медленным умиранием. - Таз с водой и полотенца! Вонючка вскочил, пошатнувшись и ойкнув: от долгого лежания в одном положении затекли ноги, а рана схватилась коркой, лопнувшей от резкого движения. Превозмогая боль, он заковылял из комнаты, провожаемый внимательным взглядом; вернулся через минуту – поставил свою ношу на стул, придвинул его к хозяину и уселся на пол рядом, преданно заглянув в лицо. Таращиться на лорда Рамси (что без рубашки, что в полном обмундировании – не важно) Вонючка мог бы бесконечно, но справедливо считал это опасным, потому смиренно опустил голову. Сидел так, едва заметно счастливо улыбаясь, пока не вздрогнул от неожиданного прикосновения; удивлённо распахнул глаза: протянув руку к верному псу, Рамси благодушно трепал ему щёку. Вонючка поднял робкий непонимающий взгляд на лицо хозяина в ожидании подвоха: уж слишком расслабленно тот улыбался… - Хороший, преданный пёс… – похвалил Рамси, почёсывая костяшками пальцев под осторожно приподнявшимся подбородком, будто перед ним действительно была собака. – Неужели ты не отходил от меня все эти дни? - Да, мой лорд, – прерывистым шепотом отозвался Вонючка; Рамси бросил взгляд из-под полуприкрытых век на умиротворённую, робко наслаждающуюся мордашку – и пальцы переместились за ухо, мягко поглаживая. – Я бы и не отошёл, если бы не… – Пленник закусил губу, жмурясь от удовольствия, смешанного со страхом; еле заметно повернул голову, подставляясь под ласку… - Отец слишком рано списал меня со счетов, – объявил Рамси, неторопливо сминая Вонючке загривок: как же послушно подаётся навстречу руке, чтоб продлить прикосновение!.. – И обнаглел. С моей игрушкой забавляюсь только я. – Рамси кончиком пальца провёл вниз по горлу, по хрупким выступающим хрящам, заставляя питомца судорожно сглотнуть; подтащил за ошейник и прижал боком к ноге. – Только я могу мучить своего Вонючку. Тот глянул снизу на хозяина и, замирая в нерешительности, аккуратно положил голову ему на бедро. Рамси глубоко умиротворённо вздохнул, пригладил взъерошенный затылок, за горячую тощую шею прижимая к себе игрушку для пыток ещё чуть ближе: ласковый, послушный! - Что ж, время не ждёт. Думаю, многие распоясались за эти дни, надо прогуляться и навести порядок. - Да, мой лорд, – прошептал Вонючка, жмурясь под прохладной ладонью. Сейчас как никогда он готов был подавать хоть верёвки, хоть кожаный фартук в старых пятнах крови, хоть разделочный нож. Без команды, только ладонь протяните, не отвлекаясь от очередной жертвы… *** Караульные на стене замка встретили хозяина едва ли не с суеверным ужасом. Они боялись лорда Рамси и до этого, но одно дело – бояться полусумасшедшего изверга, который остаётся при этом простым смертным из мяса и костей (причём вполне себе внезапно смертным – от любого достаточно ловкого меча или меткой стрелы), и совсем другое дело – когда вот так… Когда его бесчувственное тело притаскивают из леса слуги, когда несколько дней шепчутся: "Мечом в грудь насквозь, совсем плох, в лихорадке гниёт заживо, мейстер молчит", – когда обсуждаешь уже втихую с товарищами, податься ли на вольные хлеба, как только лорд Рамси "того", или же пойти присягнуть лорду Русе… А он возьми да и заявись в замок, старший Болтон-то. Только собрались к нему на поклон – как вылетел он во двор, весь от ярости белый, на коня да и ускакал. Ссора у них с сынком, говорят, вышла (хотя какая там с полутрупом ссора-то?): Вонючку в подвал потащили казнить, потом туда лорд Рамси на последнем издыхании поволокся с ножами наперевес; рык нелюдский из подвала слышали, будто демон там бушевал, а потом лорда Русе оттуда едва не под конвоем хозяйские лучники вывели… A наутро – вот он Рамси Болтон, живой и здоровый: бодро на стену взошёл, глянул так, будто каждого насквозь видит со всеми мыслишками, да ухмыльнулся во всю физиономию, на солнце щурясь: - Отличный денёк! Самый счастливый, мать его, человек в грёбаном Вестеросе. А позади, как и всегда, его зашуганный любимчик сутулится в отрепьях и пёсьем ошейнике, руки увечные к груди поджав, – жив, гадёныш, не ободрали! - Что же мы будем делать, если в такой чудесный день увидим со стен болтонские флаги, а я – вот незадача! – дома? – и смотрит, смотрит так, будто каждый шепоток в караулке слышал! - Начальник стражи велел сразу вам докладывать, милорд, – робко отозвался старшой караула. - Правильно, а ещё? - По тревоге резервы поднять и на стены… - И без приказа не атаковать, – заключил господин Рамси, оставшись, видимо, доволен ответами. Повернулся уходить – с облегчением вздохнули караульные – и, обернувшись, добавил вдруг: – Но и с хлебом-солью не встречать. Соль – она на ободранном мясе разве что хороша. Милая улыбочка – и пошёл вниз, насвистывая; следом – смиренной тенью, пряча взгляд, – Вонючка. Старшой, за сердце взявшись, на башенку спиной опёрся. И одними губами побелевшими шепнул: "Знает". *** Следующей задачей было попытаться выяснить, с кем связаны разбойники, встреча с которыми едва не стоила Рамси жизни. Хищные звери за несколько дней мало что оставили от трупов, но знаки различия и именные побрякушки вполне можно было бы разглядеть. Именно побрякушки, видимо, и интересовали болтонских молодцев прежде всего: деловито рыская среди присыпанных снегом тел, они с тихим звоном потрошили кошели и отрезали мёрзлые пальцы вместе с перстнями, пока Рамси не напомнил между прочим, что конкретно нужно искать. Сам он, спешившись, подошёл к трупу, лежавшему ближе всего к месту их недавней вынужденной ночёвки, – это был толстый разбойник, которого убил Вонючка. Загрыз. Или это только показалось в горячечном бреду? Первое, что заметил Рамси, – этот труп единственный не тронули звери. Ни одного следа волчьих лап рядом – будто даже приблизиться боялись к месту пиршества неведомой твари. Одежда, припорошенная снегом, цела, на теле ни царапины – только развороченное до позвоночника горло да застывшее в смертном ужасе лицо: мутные промёрзшие глаза бессмысленно вылупились прямо перед собой, туда, где уже давным-давно нет противника. А хотя вот же он! Рамси оглянулся на Вонючку – тот, опустив голову, смотрел на свои драные сапоги, не решаясь лишний раз шевельнуться. Только ошмётки лохмотьев да растрёпанные волосы слабо колыхались на ветру. - Вот этого ты прикончил? – Голос болтонского ублюдка звучал непринуждённо, почти весело. - Да, мой лорд, – отозвался Вонючка глухо. Рамси стянул перчатку и, склонившись над трупом, пощупал промёрзший буроватый край раны – явно нанесена мелкими зубами, острыми, как иглы. Никак не человеческими и даже не волчьими. А для меньшего хищника – слишком уж большая пасть и широкие челюсти. Значит, не показалось… А потом он заметил нож, лежащий возле откинутой в сторону мёртвой руки. Поддел носком сапога – лезвие было всё в засохшей крови. Вопрос только – в чьей. Или разбойник подошёл с уже испачканным ножом, или это всё же кровь Вонючки, и как он прожил эти несколько дней, не выказывая никакой слабости или боли, – непонятно. - Он подходил с чистым ножом? – терпеливо приступил к расспросу Рамси; Вонючка коротко дёрнул опущенной головой в знак согласия. – И испачкал его об тебя, верно? - Милорд! Тут именной кисет нашёлся! – Один из слуг подбежал, потрясая кожаным мешочком, который явно успели предусмотрительно избавить от монет. - Ерунда, – заключил Рамси, рассмотрев. – Кривая поделка, жёнушка кому-то вышивала. Всё осмотрели? Больше ничего? - Так точно! - Возвращаемся. И краем глаза он заметил, как Вонючка таращится на нож возле руки трупа: застывшим тревожным взглядом, машинально прижав четырёхпалую кисть к рёбрам. «Да, определённо об него»…