Фазы отчаянья

- Показывай. – Закрыв за собой дверь комнаты, Рамси сбросил Вонючке на руки свой плащ, перевязь с мечом и принялся вытряхиваться из камзола. - Что, мой лорд? – опешил пленник. - Куда тебя ножом пырнул тот жирный детина. Близко посаженные прозрачно-голубые глаза смотрели требовательно и нетерпеливо, с живым любопытством. Вонючка сглотнул всухую, отступив на полшага; метнул беспомощный взгляд на дверь, подавил обречённый вздох – и, аккуратно сложив всё, что держал, послушно потянул свою обтрёпанную рубаху вверх. Шрам был на левом боку, между рёбрами – аккурат чтоб достать до сердца. Белый, чуть выпуклый, почти не отличающийся на вид и на ощупь от десятка других, которыми в разное время украшал Рамси свою живую игрушку, подвесив на дыбе и жадным взглядом впитывая эмоции с искажённого болью лица. - Вот здесь? – заинтересованный тон, чуть более сильное нажатие – судорожный кивок в ответ. Вонючка вздрогнул, сбив дыхание, когда болтонский ублюдок обманчиво-небрежно прошёлся подушечками пальцев по рельефам шрамов на рёбрах – и наискось через поджавшийся живот, по стремительно покрывающейся мурашками коже. Вдох сквозь зубы – почти шипение – неровный, дрожащий. - Не пугайся ты так, – досадливо скривился Рамси, не отнимая ладонь; жар от тощего тела – как от печи. – Или, может, тебе больно? – осведомился экспериментаторски-пытливо, изучающе глядя пленнику в глаза. Вонючка, зажмурившись, молча помотал головой; выступающие рёбра ходили ходуном под аккуратной, почти миниатюрной ладонью палача. Беспомощный, рвано дышащий, с такой беззащитной отчаянной мордашкой! Более прекрасен он не был даже на дыбе… А реакции на каждое действие хозяина – почти такие же увлекательные, как под пытками. И, чуть отстранясь и окинув жертву неверящим взглядом, Рамси с неподдельным изумлением озвучил свою догадку: - А может быть, тебе нравится?! Излом бровей над крепко зажмуренными глазами – ещё отчаянней; Вонючка чуть отвернул голову, оставляя беззащитным перехваченное ошейником горло. Весь как-то сжался, не зная, куда деть руки, делаясь ещё более жалким. - Нравится, – просияв, удовлетворённо заключил Рамси; силой повернул к себе перепуганное лицо пленника и, азартно вглядываясь в широко распахнувшиеся глаза, пригладил его тело всей ладонью – снизу вверх вдоль подсохшего разреза. Чужие эмоции – в каждом изломе черт, каждом обрывке вдоха, в выражении взгляда и чуть приоткрывшихся губ – пьянили, как крепкое вино; будто бы случайно нащупав твёрдый маленький сосок, Рамси задел его мягко и скользяще. В ответ – странный звук, похожий на жалобный всхлип, – такого никакими истязаниями не выбьешь из того, что осталось от несчастного Теона Грейджоя; судорожно напрягшиеся под ладонью мышцы и мелкая дрожь… "Почти вскрикнул", – Рамси удовлетворённо улыбнулся; "разговорить" игрушку для пыток захотелось ещё сильнее, чем тогда, в подвале, – заставить назвать своё новое имя. Ещё одно прикосновение – на этот раз не мимолётное, а изучающее, настойчивое: пригладить, мягко прихватить, чуть сжать… - Голос, Вонючка! – непринуждённо-требовательное урчание хищника – как обтянутая бархатом сталь. - Ааааах!.. – Протяжный гортанный стон вырвался одновременно с приказом, будто пленник не мог больше сдерживаться; отдался вибрацией под ладонью и ослепляюще ярким восторгом: ещё! Кричи! Удовольствие – острое, почти физическое – выбило у Рамси глухой увлечённый взрык: только бы не застонать в унисон с выгнувшейся жертвой – упоённо, жадно, требовательно… Он даже не сразу заметил горячую хватку четырёхпалой кисти на своём запястье: забывшись, Вонючка вцепился в хозяина – отчаянно, будто тонул. Тут же испуганно отдёрнулся: - Простите, мой лорд!.. Смущение в благоговейном взгляде живой игрушки сменилось ужасом, когда Рамси перехватил обнаглевшую руку, цепко стиснув ладонь; пальцы беспомощно растопырились. Прямо как в тот раз, когда он сосредоточенно выковыривал ножом кость из мизинца, заверяя, что Вонючка будет умолять отрезать его… "Нет, нет, пожалуйста, не нужно, я не специально!.." – Но слова застряли в глотке, вместо них – только едва слышное скуление. - Надо же! – с живейшим интересом протянул болтонский ублюдок, разминая обречённо замершую в его хватке покалеченную кисть: жёсткое основание ладони с ямкой посередине, напряжённые выступы мышц по бокам, становящиеся беспомощно-мягкими под прикосновениями хозяина… – Что бы это значило? – осведомился пытливо, переходя к твёрдым костяшкам – три из которых переходили в чувствительные основания пальцев (кусочек отрывистого Вонючкиного вдоха на ощупывание каждого) а четвертая заканчивалась коротким, с полдюйма, обрубком. – Здесь пальца не было совсем, под корень. Когда это появилось? - После… разбойника, мой лорд. – Вонючка испуганно таращился, замерев, едва дыша; обманчиво аккуратные пальцы Рамси внимательно ощупывали жалкую культю. - После того, как ты загрыз разбойника своими новыми замечательными зубами, – уточнил он с увелечённо загоревшимся взглядом, – которые затем превратились в человеческие, а заодно зажило несколько ран и отрос кусок пальца… Так что же это значит, Вонючка? - Н-не знаю… – пролепетал пленник; жёсткие прикосновения глушили сознание вспышками боли, переплетенной со странным, пугающе острым удовольствием. И прежде чем интерес в глазах хозяина сменился разочарованием или досадой, Вонючка выпалил, преданно заглядывая ему в лицо: – Но у вас вчера тоже были острые зубы, мой лорд! И зрачки светились… красным… И после этого зажили раны на щеках и на груди тоже… - Вот как! – Рамси выпустил Вонючкину руку и прошёлся по комнате туда-сюда, раздумывая. – Исцеление, выходит, начинается после того, как станут острыми зубы и загорятся глаза. И у тебя, и у меня. Раньше этого не было. После чего оно могло начаться? Какая причина превращения? Почему заживают даже старые повреждения, но… не полностью?.. – Рамси остановился и оглянулся на Вонючку – тот следил за хозяином растерянным непонимающим взглядом; сосредоточенно нахмурился, будто пытаясь найти ответы на прозвучавшие вопросы… – Мейстер должен знать! Мейстер не знал. Посмотрел на ворвавшегося в его комнату лорда, как на разгулявшееся королевское дитя, покряхтел, поднимаясь с кровати, зажёг свечу и перелопатил несколько книг… Ни о чём подобном не было и упоминания, даже сказок и легенд похожих не встречалось. Да, огнепоклонники поговаривают, что их Бог Света может иногда возвращать к жизни своих адептов, заживляя их смертельные раны, но для этого необходим жрец, молитвы, ритуалы… А острые зубы и светящиеся то ли красным, то ли голубым глаза… Детские сказки, должно быть. Или бред воспалённого ума. Или же… – ох, спокойно, милорд, зачем так горячиться?.. – щедро явленное Семерыми чудо, которому навряд ли возможно найти объяснение, а тем более повторить. Да и ночь уже на дворе, утром оно как-то лучше думается… *** А наутро Вонючка не поднялся. Всегда спавший очень чутко и вскакивавший по первому же звуку со стороны хозяина, на этот раз он так и лежал, собравшись в комок, на полу, когда Рамси проснулся и едва на него не наступил. - Развалился под ногами. Подъём! – буркнул, несильно подопнув, и пошёл умываться. Ответом была только тихая слабая возня за спиной; когда через несколько минут Рамси нетерпеливо окликнул питомца ещё раз – пора пристёгивать плащ, – то наконец оглянулся. Нахмурился непонимающе… Сгорбленный, с низко опущенной головой, Вонючка пошатывался на дрожащих ногах, прижав обе руки к животу – на прежнем месте, возле кровати. Ковыльнул пару шагов вперёд и бессильно грохнулся на колени. - Простите, мой лорд, – хрипнул тихо, со стонущим всхлипом втянул воздух. – Слишком больно… Подойдя широкими шагами – плащ стёк на пол где-то позади, – Рамси приподнял живую игрушку за ошейник, заставив распрямиться. Пытливо вгляделся в покрытое испариной серовато-бледное лицо, в лихорадочно блестящие глаза, подёрнутые болью, – повисший в крепкой хватке пленник смотрел виновато и загнанно. От подрагивающего тела волнами шёл жар. - Что за дела, Вонючка?! Ты что устроил? - Простите… Я не знаю… Когда Рамси встянул его на свою кровать и силой отвёл прижатые к животу дрожащие руки, то не увидел под истрёпанной рубахой ни новых ран, ни чего-то непонятного и пугающего. Всё тот же разрез через всю грудь, оставленный Русе Болтоном, и плоский как доска живот, украшенный старыми шрамами… Вонючка таращился на хозяина с немым испугом и потрясением, замерев и едва дыша. Забыл даже про боль, от которой сгибался и хрипел минуту назад, – ровно до того момента, как Рамси, озадаченный его внешней невредимостью, нажал под рёбрами, где заканчивался продольный разрез: живот неподвижный и твёрдый, совсем не прогибается под рукой… Вонючка заскулил, стиснув зубы и отвернувшись, а через секунду – отчаянно взвыл от боли. Даже не попытавшись сбросить руку хозяина – тот отдёрнул её сам. Невнятно ругнулся сквозь зубы и пошёл за мейстером. *** Когда они пришли, Вонючка лежал всё там же – контраст его серых отрепьев и чистой простыни только сейчас бросился в глаза. Лежал, скорчившись в комок – подрагивающий и неровно дышащий, – поджав к телу судорожно скрученные руки. - Во имя всех богов, лорд Рамси, что вы с ним делали? – поразился мейстер, подходя. - Ничего! – В голосе младшего Болтона прорезалось возмущение и почти обида. – Он такой с утра. Может, что-то сожрал?.. Осмотр занял меньше минуты; отвернувшись от распластанного на кровати тела – боль от пережитого только что ощупывания выдавали только побелевшие сжатые губы, – мейстер печально покачал головой: - Нет, это не отравление. - А что? – нетерпеливо прервал Рамси затянувшуюся, на его взгляд, паузу. - Видите ли, милорд, тот разрез вдоль грудины, что изволил сделать ваш отец, получился слишком длинным и глубоким. Попало и в живот, здесь, сверху… Не слишком заметно, но хватило, чтоб пошла зараза. Нутряным жаром это называют… – И добавил, помявшись, будто извиняясь: – Живут с ним недолго, пять-шесть дней. - Лечение? – На чуть нахмурившемся лице Рамси – ни одной лишней эмоции, голос собран и деловит. Мейстер вздохнул, сочувственно пригладил влажные растрёпанные волосы лордовой игрушки; Вонючка следил за ним настороженным взглядом. Обтянул рубаху, пряча шрамы. - Не такая это зараза и не там, чтоб можно было травами выгнать… Жаль парнишку. Ну да недолго осталось… С вашего позволения?.. – Косясь на застывшего неподвижно лорда, мейстер отступил к двери и осторожно вышел. Заспешили прочь по коридору шаркающие шаги. Рамси не обратил внимания; он смотрел на ставшее окончательно бесполезным существо – жалкое и, как оказалось, издыхающее – и пытался понять, что чувствует. Досаду? Злость? Как будто игрушку забирают. Раньше, чем надоела. Теперь ещё придётся смотреть, как подыхает. А ведь в самом начале, на дыбе, это было занятно… Теперь нет?.. Почему? Потому что хотелось убить его собственноручно? Так почему бы и нет, прямо сейчас? Вот только вместо кровожадного азарта – раздражение и что-то вроде глухой тоски. Получается, живой он всё же занятнее… Вонючка поёжился под тяжёлым взглядом хозяина и осторожно сместился к краю кровати, спустил вниз руку, чтоб смягчить падение… - Куда пополз? – отвлёкся от мыслей Рамси, небрежно закинул свесившуюся конечность обратно; четырёхпалая кисть – лихорадочно горячая, почти безвольная. - Моё место на полу… – робко произнёс Вонючка, неловко замерев. - Мне виднее. Где тебя положил, там и место. - Хорошо, мой лорд. Поганая тварь. Рамси почувствовал, как сдавило изнутри горло. Надо было не говорить с ним, не смотреть. Не слушать этот жалкий виноватый голос. Не прикасаться. Чтоб не чувствовать всего этого теперь. Осознание накрывало постепенно: к досаде и злости примешалось что-то вроде обиды, что-то вроде отчаяния даже, отчего молодому Болтону пришлось чуть глубже дышать и отступить на шаг. Собачий взгляд снизу вверх – преданный и благодарный – не отрывался от его лица. "Ишь как на лорда смотрит – сейчас оближет всего", – говорили не раз слуги… Не думать. Сколько всего уже не будет. Сколько всего было. Сколько обожания в этих глазищах и сколько готовности служить. Каким идеальным отражался в них Рамси – почти богом. Сколько можно было ещё трепать и гладить, мучить и слушать стоны, шалеть от его отчаянных сладких эмоций… Как подавался Вонючка навстречу рукам и подставлял под хватку хозяина окольцованную ошейником беззащитную шею… Не вспоминать! Ничего уже больше не будет, осталось только наблюдать за угасанием и смертью. Или пожалеть и добить. А значит, и думать об этом всём смысла нет: испытывать боль Рамси не любил. Только впитывать чужую. Но своя уже лезла наружу, стягивала в тонкую линию губы, сдвигала брови… - Пожалуйста, простите… – прошептал Вонючка, отводя взгляд от его лица. – Я не хотел огорчать вас, мой лорд. Правда не хотел… Скрипнув зубами, Рамси развернулся и пошёл к двери. Начать воспринимать это жалкое существо как труп можно в любое время. Необязательно прямо сейчас. А отдавать свою собственность без боя – это не по-болтонски.