Фазы отчаянья

Утро пятого дня оставило от отощавшего Вонючкиного тела ещё меньше. Между едва вздымающихся рёбер виднелись глубокие впадины, живот будто прилип изнутри к спине, черты лица заострились ещё сильнее. Под мутными полуприкрытыми глазами – тёмные круги, а на растрескавшихся до крови губах – лёгкая умиротворённая улыбка. - Почти не больно, – шепнул Вонючка беззвучно в ответ на обеспокоенное тормошение, с трудом сфокусировав взгляд на лице хозяина. Прикрыл глаза, когда крепкие пальцы сжали бессильную четырёхпалую кисть. Вот только настойку выпить он не смог: давился, а откашляться уже не было сил. Но даже это не испортило молодому Болтону настроения: может, травы больше не нужны, раз питомец идёт на поправку? - Ему лучше! – заявил Рамси мейстеру с едва скрываемым торжеством. – Уже не больно, он скоро выздоровеет. Вот так-то! Мейстер лишь печально покачал головой, опустив плечи и будто разом постарев лет на десять. И объяснил осторожно, с бесконечной добротой и сочувствием, будто ребёнку: - Он умирает, милорд. Перед самой смертью боль уходит… На лице старика сквозь робкое сожаление проглядывал страх: все эти дни он всё сильнее убеждался в том, насколько небезразличен лорду результат лечения его игрушки, и страшился момента, когда оно подойдёт к неизбежному концу. Но Рамси не вспылил и не выкинул никакого зверства, просто осёкся и замолчал на несколько секунд. Коротким движением ладони отёр лицо сверху вниз – последние следы самоуверенного ликования исчезли; это почти не выглядело жалко. И спросил спокойно: - Сколько осталось? - Несколько часов, не более… - Они должны успеть доскакать. Нет – значит, будет бунт. - Какой бунт, милорд? – опешил мейстер, забыв даже спросить, кто "они". – Люди спокойны и всем довольны… - Который спровоцирую я. – В прозрачно-голубых глазах – собранность и холодная решимость. – Ступайте к себе. Запритесь и не суйтесь сегодня в коридоры. Мейстер спешно покинул комнату, не рискнув просить объяснений. Рамси подошёл к кровати – почти невозмутимый, почти не сломленный. Почти не дрожащая ладонь легла на горячее костлявое плечо полумёртвой игрушки для пыток – то ли в молчаливом жесте поддержки, то ли в бездумной попытке ухватиться за чужую ускользающую жизнь. Маска спокойствия уже не трещала по швам – отпадала кусками: вот поджались, побелев, губы, вот горько сдвинулись брови, вот затрепетала по-пёсьи кожа на спинке носа. Вонючка приоткрыл глаза – насквозь больные, пожелтевшие, мутные от усталости и боли. До последнего хранящие выражение благодарности и собачьей преданности. "Всё?" – безмолвный вопрос, застывший в них. И в ответ – почти без отчаяния, по-детски упрямо и так же беззвучно – "Нет". *** - Милорд! Болтонские флаги! – грохнув пару раз по двери, закричал с порога слуга. – Отряд в два-три десятка человек, в боевом построении!.. - Открыть ворота, – безучастно скомандовал Рамси не оборачиваясь. – Не атаковать и пропустить ко мне. - Но милорд, они… - Выполнять. *** Вояки вошли с лязгом и бряцаньем, не утрудив себя стуком в дверь. - Рамси Болтон! По приказу вашего отца мы отправлены сопроводить вас и вашего раба к нему. Вы будете держать ответ за нанесенные вашим последним письмом оскорбления. Заметно волновавшийся глава отряда обращался к затянутой в лёгкую кожаную броню спине. Рамси стоял посередине комнаты, между кроватью и дверью, не поворачиваясь к вошедшим. - Попытайтесь, – бесцветно отозвался, чуть склонясь. На кровати, среди вороха тряпок, люди Русе заметили слабое шевеление: отощавший до неузнаваемости, страшный как смерть Рамсин любимчик чуть повернул к ним встрёпанную голову. - Проследуйте за нами, – снова начал вояка, чуть осмелев, – и не мешайте забрать… - Я сказал – попытайся, а не трепись, – перебил его Рамси неожиданно жёстко и зло, одновременно с резким разворотом – свистнули мечи в распрямившихся руках – и широким шагом вперёд, перетёкшим в хрусткий сдвоенный удар. Глава отряда отшатнулся, заливаясь кровью – залязгала, покидая ножны, сталь – болтонский ублюдок замер напротив вооружённых людей, хищно ощерясь и разведя ощетиненные остриями руки. - Ах ты ж дерьмо! Ну-ка окружай его, ребят!.. - Не закрывай глаза, Вонючка, смотри! – азартно рявкнул Рамси, сверкая взглядом и безумной улыбкой; люди отца, толкаясь и опасливо сторонясь его резких движений, расходились плотным полукругом. – Смотри на меня, Вонючка, потому что я понял, в чём секрет! Первый пробный выпад – лязг ответного удара – замах с другой стороны! - Милорд! – хрипнул Вонючка почти неслышно. – Милорд… Попытался сползти с кровати – но руки едва шевелились; беспомощно скребнул простыню, тихо воя от боли, что с новой силой зло вгрызлась в живот. - Брать живым! Целым необязательно! Перезвон оружия – быстрый, ожесточённый… И по полу вереницей капель хлестнула кровь. Кровь лорда Рамси. Сдавленный стон – рывок! Отчаянным, злым, невозможным усилием Вонючка сбросил своё издыхающее тело на пол – удар о камни вышиб весь воздух из груди, ослепив болью. И в темноте, в которую он стремительно летел, теряя опору, билась только одна всепоглощающая мысль, один огромный, последний ужас: Вонючка больше не видел хозяина. Рамси, оттеснённый в угол, вскинул голову на глухой костяной стук – его питомец полулежал лицом вниз, бессильно вытянув перед собой руки, и конвульсивно вздрагивал – будто испускал дух прямо сейчас. Удар, ещё удар! Ну же! Превращайся! Что ещё тебе нужно?! - Вонючка, ко мне! Следующий взгляд – уже почти без надежды – и распластанный полутруп начал приподниматься. Неестественными дёргаными движениями, как марионетка в неумелых руках. Кисти, упёршиеся в пол, стали серы, как камень; напряжённо выгнутые пальцы прорастали гранёными остриями. Да, да, да!.. Удар, блок, выпад – ещё взгляд. Тощее тело судорожно вытянулось, отчаянный вопль боли – из рвущей щёки нелюдской пасти. На стремительно сереющем лице вспыхнули льдисто-голубыми огнями глаза, взмокшие пряди повыше висков раздвинули ребристые лезвия рогов. То, что было Вонючкой, шатко вскинулось на ноги, на острые раздвоенные копыта, выщерив два ряда игольчатых зубов. Рамси успел нанести два рубящих удара по зазевавшимся противникам – а они всё пялились на жуткую тварь. Кто-то заполошно замахнулся, рубанул – и удар обманчиво тонкой серой лапы вышиб и отшвырнул меч, как палочку из рук ребёнка. Вместе с обрубками пальцев на рукояти, под истошный, неожиданно высокий вопль. Оставшиеся вояки заорали, ринулись напролом мимо Рамси, стоявшего на пути к выходу, – Вонючка шикнул раскрытым ртом, как кот, и миг спустя оказался в самой их гуще. И завертел, ни звука больше не издав, кровавый вихрь. Рамси ещё рубил кого-то, кажется: ещё отталкивал налетающие тела, бил искажённые криком лица, перерезал глотки… Десяток секунд, не больше. Противников будто отдёрнуло что-то прочь от него, пошвыряло с лязгом на пол – и вслед за захлебнувшимися воплями о стену шлёпнул кровавый ком требухи, хлестнули брызги, с влажным треском раскололась чья-то голова, рассыпав серовато-розовые ошметья. - Нет, нет, не-е-е!.. Серая тварь, бывшая Вонючкой – а когда-то, возможно, Теоном Грейджоем, – оборвала ещё один визг ударом растопыренных лезвий-пальцев. Цок-цок-чавк – по камням и по трупу – к последнему противнику; тот, отступая, прикрываясь щитом, сделал мастерский выпад мечом. Выражение боли – всего лишь короткий прищур льдисто-голубых кошачьих глаз. И в следующий миг стремительный взмах лапой смёл разом и меч, и щит, и нагрудную пластину брони – и, опрокинув противника навзничь, Вонючка одним ударом разинутой пасти поглотил его лицо. Рамси вжался спиной в стену. Стиснул меч во вспотевшей ладони, осознавая, что уже не остановит то, чего сам так отчаянно добивался. Поднявшись над изуродованным трупом врага, окровавленный – в ошметьях чужой плоти, в расцветивших серую шкуру порезах, – Вонючка распрямился и глубоко вдохнул напитанный ужасом и смертью воздух. И, небрежно вминая остриями копыт растерзанные тела, двинулся к хозяину. Рамси смотрел на него в упор, в безмятежные цельно голубые глаза с вертикальными щелями зрачков, холодея: вот и всё, этого стоило ждать. Вернуться к жизни, оставшись прежним Вонючкой, бывшей игрушке для пыток не удалось. Его мучителю, похоже, уготована особенно долгая смерть; только бы взгляд не отвести и не вопить так позорно, как эти, тряпично-мясным ковром устлавшие пол. Вонючка шёл не спеша, скромно улыбаясь разодранной до ушей пастью, спрятав зубы. Шёл, неловко держа на весу по локоть залитые кровью лапы. И когда между ними оставалось два фута – Рамси уже чувствовал бьющий от серого тела жар, неотвратимый, как смерть, – Вонючка остановился. Качнулся вперёд. Неловко скребнув копытами по полу, опустился на колени – медленно и покорно. И смиренно склонил перед хозяином растрёпанную рогатую голову, ощетиненную остриями ушей. - Мой лорд… – прошептал почти неслышно, хрипло, когда рука Рамси, дрогнув, легла на мокрые от крови волосы. Сдержанный вздох – ладонь соскользнула, осязая ребристые грани острого загнутого рога сбоку головы… Рога, который медленно уменьшался, втягивался – по мере того как возвращала себе цвет и мягкость кожи серая замшевая шкура и скруглялись лезвия когтей, становясь человеческими пальцами. Десятью целыми и невредимыми человеческими пальцами, будто и не отрезал беспощадный болтонский ублюдок ни одного из них. Не боясь смертоносной пасти – медленно сраставшейся в подёрнутый болью человеческий рот, – Рамси приподнял тяжёлую Вонючкину голову за подбородок. Заглянул в нелюдские хищные глаза – робкие, непонимающие, бесконечно преданные – ох, Семеро, как можно было хоть на секунду в нём усомниться?! Ниточки зрачков стягивались в круг, льдистая голубизна всего глаза – серея, в радужку; зарастали рваные раны на щеках и рубленая – на виске. - Исцеляйся, – короткий одобряющий приказ, а мелькнувшая в нём надежда – будто в самой отчаянной просьбе. Рамси держал подбородок живой игрушки в цепкой хватке, глядя сверху вниз, ловя каждую волну боли, пробегавшую по теперь уже совершенно человеческому лицу – несчастной смиренной Вонючкиной мордашке, – пока тот не закашлялся, согнувшись, с глухим стоном прижав руки к животу. - Молодец, хороший пёс, – шепнул Рамси, улыбнувшись; на заляпанной кровью груди длинный воспалённый разрез – привет от Русе Болтона, почти ставший смертельным, – стягивался в свежий розовый рубец. Исцеление, верно, продолжалось: на бледном осунувшемся лице Вонючки отразилось вслушивание в себя и потрясённое неверие, – когда Рамси заметил шевеление в углу спальни. Резко повернулся – это жался к стене, силясь укрыться за массивным табуретом, последний из людей отца. Целый и невредимый бородач в тяжёлой броне, каким-то чудом уклонившийся от бойни. - Иди сюда, – с миленькой улыбкой приказал Рамси. Вояка панически замотал головой: страшен был ублюдок хозяина, безумный в своей жестокости, но кровавый демон, смирно сидящий у его ног, как верная собака, – много страшнее, каким бы жалким ни казался сейчас. - Я не трону тебя, – заверил Рамси, улыбаясь ещё ласковее, – и Вонючка не тронет, обещаю. Подойди. Неловкая попытка встать – оттолкнувшись от стены, бледный как полотно болтонский молодец шаг за шагом приблизился к хозяйскому бастарду. По широкой дуге обойдя тварь, которую тот называл Вонючкой, – провожаемый пристальным пёсьим взглядом, на донцах которого гасли последние льдисто-голубые отсветы. Рамси, нагнувшись, ловко подхватил с пола красно-бурый ком – тёплый, мокрый, склизкий – и сунул молодцу в руки. Человеческая требуха, которую едва удалось удержать в пальцах, – то ли сердце, то ли кусок печёнки – обкапала кровью крепкие солдатские сапоги. - Неси это моему отцу, – распорядился Рамси, не глядя запустив пальцы в волосы своему питомцу – не то вытирая, не то пачкая кровью ещё больше. – Расскажи во всех красках, что здесь видел. И если он вдруг не поймёт, – взгляд болтонского ублюдка стал отстранённо-жестоким: будто далёкий иной мир глядел через его светлые глаза в лицо перепуганного вояки, – тогда передай прямо… Рамси коротко усмехнулся, приблизившись почти вплотную к чужому носу. И отчеканил четыре слова, нашёптанных памятью, – раздельно и жёстко, ровно с той же интонацией, что и сущность по имени Тайлер Дерден из его давно минувшей жизни. И слова эти были предельно просты. - Не надо. Нас. Злить.