The Long Dark

Дазай медленно, стараясь успокоить дрожащего под ним парня, исследует худое тело своими холодными руками. Этот холод обжигал, вызывая мурашки по всему телу теперь уже не от страха, а от удовольствия. Неосознанно Атсуши всё же издал тихий стон, от чего его лицо полностью покрылось краской, а рука сразу же потянулась к губам, стараясь предотвратить следующий. — Не надо стесняться, Атсуши-кун, — Дазай на такое действие ещё шире ухмыльнулся. Как же тигр всё же невинен. — Я хочу слышать тебя всего. Рука была убрана от рта и как бы противоречиво не сочетались его действия со словами, суицидник впился в такие манящие губы тигрёнка новым поцелуем. Во рту мокро и горячо, а когда языки сплетались Дазаю казалось, что хочет целовать это чудо вечно. Чтобы он улыбался только ему, показывал настоящего себя только ему, целовался только с ним и такие вещи также делал только с ним. Какой же бывший член портовой мафии собственник. Иногда Осаму надеялся, что Накаджима никогда не узнает насколько он может быть жестоким. Только не ему. А тигра тем временем всё больше поглощали чувства. Он тонул в них, забывая о самом существовании времени, полностью отдавая себя в умелые руки. Но даже так бревном быть не хотелось, поэтому он как мог отвечал на очень возбуждающий поцелуй и иногда своими маленькими руками исследовал спину своего партнёра. Острые ноготки иногда задевали кожу, но вместо ожидаемых ругательств Осаму начинал всё интенсивнее ласкать Атсуши, полностью поддерживая такую инициативу. Вот суицидник уже опустился до самого сокровенного для каждого парня места. Член Накаджимы был уже давно возбуждённым и просил ласки. Это чувство очень давило, отзываясь тупой болью по всему телу. Ласки были приятны, но всегда хотелось большего. Хотелось почувствовать любимого внутри себя, а после райское наслаждение после оргазма. Атсуши как-то неосознанно затаил дыхание в предчувствии новых, ещё более смущающих, но и приятных одновременно, ласк и казалось, что от одного только касания забинтованных рук он мог излиться в руку любимого. Рука уже потянулась к головке, но... Парень резко открыл глаза и сел, тяжело дыша. Холодный пот лил с него градом, как после очень страшного сна, который зачастую был столь реалистичен, что начинаешь пугаться даже малейшего шороха. До сих пор не верится, маленькому тигру снятся уже такие взрослые сны, да и ещё с участием его спасителя. Да, Осаму Дазай был для него практически всем. Ведь именно он дал ему новый дом, где с ним не обращаются как с мусором, в новом доме его не продали Портовой мафии, несмотря на такую огромную цену, его не страшатся, как чего-то необычного и опасного, как делали в приюте, о нём всё же заботятся, обучают и порой спасают. Приятные чувства захватывали тигра с головой и хотелось никогда не уходить с этой уже полюбившейся ему работы, хотя порой хочется разбить лоб. Но больше всех среди общей толпы выделялся этот довольно часто раздражающий своим беззаботным отношением человек, который и нашёл Атсуши место в жизни и усмирил зверя в нём. Накаджима не всегда понимал, когда Осаму серьёзен, поэтому хотел видеть почаще его искреннюю улыбку, чтоб ему открылись и рассказали, что же такого привлекательного в суициде, что бы Дазай гордился им и не бросал. Как же не хотелось выпускать тигра внутри него на волю, ведь тогда могут пострадать и приютившие его люди, а повторения ситуации в приюте не хотелось. До колющей боли в сердце не хотелось. Этот кошмар с приютом будет преследовать всю его сознательную жизнь. Прежний цвет волос ему уже не вернуть: тигр поседел, когда ему было десять. Эту неровную стрижку он тоже получил в результате издевательств и после этого хотел как можно скорее её отрастить, но после слов: «У Атсуши-куна такая необычная причёска, но мне нравится» это желание резко отпало. Чуть скривившись от неприятного ощущения внизу живота, тигр решил всё же не медлить и поторопиться принять холодный душ, заниматься самоудовлетворением не хотелось. Может это было просто чисто из принципов и было противно даже от осознания того, что он будет делать это, думая о своём спасителе, или всё же просто его распирало от дикого смущения, ведь даже сейчас, просто разговаривая с Осаму, глаза то и дело старались как можно реже смотреть суициднику в лицо. Вздохнув и окончательно собравшись, Атсуши попытался встать. Именно попытался, поскольку его ноги, несмотря даже на довольно небольшой вес парня, не смогли выдержать и, дрожа, подкосились. Накаджима упал, а с ним и вероятность того, что всё пройдёт также гладко, как и всегда. Нет, ему определённо нельзя вступать именно в такой, полный похоти и желания, мир, хотя он уже практически вошёл в него целиком. Эта ситуация была очень похожа на то, как он спасал Кёку: полный безысходности и уверенностью в своём проигрыше тигр всё же решил не сдаваться, что ему и окупилось последующей победе над Акутагавой и спасением небезразличного для него человечка. Только вот с отчаянием было всё очень даже хорошо, но спасение не приходило. Спустя довольно большого количества попыток надежда всё продолжала угасать в нём. Неужели ему всё же придётся сделать это? От нестерпимой тягучей боли внизу живота на глазах начинали наворачиваться слёзы. Наверное, парень бы не заплакал, но сейчас кроме тягучей боли он чувствовал отвращение к себе. Лучше бы он влюбился в какую-нибудь девушку и не испытывал таких чувств, ведь Осаму с головы до пят натурал. Из-за такого он даже рассказать о своих чувствах боялся, что лицо любимого будет выражать полное отвращение и, что вполне вероятно, его всё же выгонят с этой работы. Да и сейчас они с лёгкостью могут это сделать, ведь он всё ещё не может полностью контролировать свою силу. Пока Атсуши всё больше уходил в себя и иногда корчился от боли, рука постепенно подбиралась к резинке пижамных штанов. Всё же ему придётся это сделать, хочет он того или нет. Медленно и аккуратно, как будто его могут услышать, штаны с нижним бельём всё же были спущены, а поток слёз усилился. Было противно, мерзко, но так приятно, когда уже давно твёрдый орган освободился от некого плена. Всё же он ещё очень невинен в этом плане, да ещё и после такого долгого воздержания не удивительно, что всего лишь чуть коснувшись тонким указательным пальцем до горячей плоти, с губ неосознанно сорвался стон удовольствия. Глаза помутнели от желания, а вторая рука сжала простынь до побелевших костяшек. Почему так противно и приятно одновременно? Вся рука была в смазке, совершая плавные движения вверх, вниз, продолжая доставлять ни с чем несравнимое удовольствие, всё лицо было красного оттенка от смущения и от того, что в голове сразу возник образ Дазая из его сна. Чувства поглощали его с новой силой. Глаза уже были красные от слёз, а губы высохли от довольно частых стонов. Такими темпами скоро наступит скорая разрядка, оно и к лучшему. Чем скорее закончится этот приятный ад, тем скорее он сможет спрятаться под одеяло и весь свой выходной посвятить самоунижению. Для него реветь весь день уже не в первой, поэтому неплохо бы освежить память, раз появился повод.

***

Буквально минут десять назад Куникида, очень активно жестикулируя и с явно повышенным тоном, объяснял их с Атсуши задание. Дельце будет крупным, поэтому миссию разделили на несколько этапов, в которых будут участвовать пары, а поскольку в случае чего только Дазай мог остановить тигра, то их поставили вместе. В принципе, бывший мафиози был даже рад перспективе в очередной раз похвастаться перед Акутагавой и провести время с его любимым учеником, а такой шанс нельзя упускать. Только вот вряд ли Накаджиме понравится снова столкнуться с данной кашляющей персоной, но после всех этих испытаний его улыбка на израненном лице восхитительна. Задумчивое лицо, конечно, вне всяких сравнений, но на появляющиеся ямочки смотреть всё же приятней. Когда Атсуши-кун о чём-то долго думает, маленькие зубки чуть прикусывают нижнюю губу, что в большинстве случаев заставляло Дазая уединяться в туалете или даже вообще уходить из здания агентства. Всё же такая реакция на какую-то прикушенную губу довольна забавна, не находите? Только вот самому суициднику было не очень весело, поэтому после этого задания он всё же решил признаться и уже полностью завладеть таким беззащитным тигрёнком. Если углубиться во всю эту ситуацию, то его можно называть уже не зависимым от суицида, а маньяком, гоняющимся за эмоциями его подопечного. Как он очень хочет ударить кого-то (чаще самого Дазая), но просто не позволяет себе, ведь паренёк слишком, до безобразия, мягок, а иногда ему в этом деле просто помогает Куникида; как улыбается во время приёма пищи и, скорее всего, это пошло от приюта; как сжимались кулаки при виде врага или при принятии важного решения, но когда надо было спасти кого-то, а если ещё этот кто-то очень ему дорог, у него всегда остаются на ладони четыре тонких ранки от ногтей. Такими темпами можно перечислять до бесконечности, эмоции и поступки тигра очень необычны и по-своему уникальны. Всё же суицидник влюбился, хотя и считал себя чистым натуралом. Может, это знак того, что следует меняться? Ему следует забыть о своём грязном прошлом в Портовой мафии и продолжать жить вместе с его любимым Атсуши-куном? Пока это для него слишком трудно, да и это бремя его уже никогда не отпустит, но своего счастья он добьётся точно. Чем ближе Осаму подходил, тем всё более рассеивалась его задумчивость из-за чьих-то очень пошлых стонов. Внимательно прислушавшись, суицидник немного впал в осадок. Стоны доносились из комнаты его маленького, видимо уже не такого уж и невинного тигрёнка. Это точно его Атсуши-кун? Такое любопытство мужчина не испытывал уже давно, ведь противоречие с посмотреть или всё же не стоит довольно редкое и очень необычное. Даже так, ответ не заставил себя ждать, поэтому деревянная дверца в скромную однокомнатную квартирку чуть приоткрылась. Как же радовало отсутствие скрипа, хоть Накаджима сейчас не в том состоянии, чтобы как то прислушиваться, но инстинкты тигра никогда не спят. «Наверное, мне иногда стоит подумать о последствиях,» — Дазай проглотил образовавшийся ком в горле. Ну как можно быть таким невинным и сексуальным одновременно? Весь подрагивающий от малейшего неловкого движения, раскрасневшийся, так невинно прикусивший голубую рубашку от своей пижамы и полностью беззащитный. Всё же, видимо, парень так стеснялся своих стонов, которые, кстати, и не были такими громкими, но не настолько тихими чтоб профессиональный слух детектива не смог их уловить, что даже не пожалел иногда кусать себя, поскольку на руке уже виднелись пара укусов. Всё же, увидев такого Атсуши, тело среагировало незамедлительно и уже налившийся кровью член мешал думать о чём-то ещё, кроме этой картины. Да и, откровенно говоря, суициднику не хотелось сейчас даже думать о таком, хоть и интересном, задании, ведь сейчас ему выпал просто редчайший шанс подглядеть, а может даже и немного пошалить со своим «другом» на самое, что ни на есть, живое порно с участием его любимого. Может, так будет уж совсем некрасиво и Осаму всё же постарается сдержать себя до прихода домой или, в крайнем случае, до ближайшего туалета. Но почему-то, несмотря на все эти действия, из комнаты шла странная аура, полная грусти и печали, а слёзы из таких красивых глаз не переставали бежать по щекам и Атсуши явно старался не смотреть на свою работающую руку. Сейчас Дазая разрывали уже другие чувства и, казалось, что если он сейчас станет мастурбировать, то также при этом заплачет от разрывающей его грусти. — Ах, Дазай-сан, — после такого сладкого стона имя любимого совершенно случайно вырвалось с сухих губ. В один миг, осознав то, что он неосознанно позвал суицидника, захотелось исчезнуть и не мешать его спасителю жить, найти себе даму для двойного самоубийства, а после красиво умереть. Всё же он определённо лишний в этом мире. Лишний и ненужный. Не выдержав потока его мыслей, тот сразу же прекратил всё и быстро залез под одеяло, свернувшись калачиком и продолжая дрожать. Разрывающее его возбуждение мигом спало, не оставляя после себя даже жалкого отголоска, а слёзы, скорее всего, сейчас образуют небольшую лужицу на простыни. Ну почему он такой грязный и не смог сдержать так и рвущееся наружу желание наконец войти в пошлый мир взрослых? Может, ему хотелось быть ближе к любимому или это просто от скуки, поскольку у того сейчас выходной. Отговорка про то, что было слишком больно не прокатит, поскольку к физической боли он привык ещё в приюте. Где-то в глубине души тигра всегда будет осадок, полученный в приюте, поэтому если его и тут начнут унижать, то такое хрупкое сердечко не выдержит и с Атсуши может случиться что-то очень нехорошее и роковое для его жизни. Сейчас Накаджима как никогда сильно чувствовал некую вину за свою любовь и очень сильно хотел вернуться назад, чтоб не испытывать вместе с диким наслаждением стыд. Даже так, он всё же сделал это. В данный момент истерика всё нарастала и, казалось, никто уже не сможет остановить её. Это как открытие его настоящей, дикой сущности при полной луне: также неконтролируемо и с каждой секундой желание убивать всё прибавлялось и прибавлялось, только Дазай мог остановить его с помощью своей силы. Даже сейчас ему так хотелось обнять детектива, вслушиваясь в его очень тихое и слабое сердцебиение, не замечая, как сам при этом начинает успокаиваться. Теперь всхлипы стали ещё громче, ведь даже если бы тут и был Осаму, то вряд ли бы он захотел обниматься с парнем да и ещё с вечно депрессивным сиротой... — Атсуши-кун?