The Long Dark

Сердце пропустило удар. И ещё один, превращаясь в маленькую машинку. Его «Атсуши-кун» вернуло уже давно забытую теплоту, столь родную и необходимую, как воздух. Без этого тепла всё существование казалось каким-то неполным, лишённым всякого смысла. Даже сам факт того, что всего пару минут назад его желания не ушли бесследно, как-то забылся, вытесняя из парня всё серое и унылое. Он не один. Всего из-за какого-то «Атсуши-кун» хотелось жить. Накаджима чувствовал себя нужным, любимым и эта радость была слишком велика. Душа буквально начинала светиться и это свечение было заметно всем. И это свечение дарило другим радость. Его не бросят, а он не оставит нуждающихся без помощи. Без таких нежных и немного ехидных ноток в желанным голосе, даже с редким оттенком волнения, это тепло не согревает, не дарует ему спасение. Голос Осаму становится механическим, принося Атсуши лишь холод и непонятный дискомфорт внутри. Всё сжимается, дышать просто невозможно. Желание исчезнуть из этого мира лишь возрастает и почему-то начинаешь испытывать двойную боль, ведь Дазай живёт с этим чувством. Его любимый одинок и несчастен, но Накаджима может лишь порой встать вплотную к детективу и крепко-крепко обнять. Парень был, словно плюшевая игрушка в виде тигра, совсем не похожая на оригинал. Он мягкий и ранимый. И если раньше игрушке оторвали все конечности и вытряхнули наполнитель, то сейчас Агентство его зашило и дало прекрасный шанс жить. Вот только Атсуши не достоин такой заботы, ведь... Его любовь грязная, а сам он попал под искушение. Неприятный комок подходит прямо к горлу, заставляя выкинуть из желудка то малое количество еды, что и так с таким трудом туда попало. — Д-дазай-сан? — произнося имя любимого человека, губы сами расплывались в улыбке. Тело, до этого мелко подрагивающее, неосознанно тянулось к обладателю таких родных ноток в голосе. Сердце будто остановилось, а в голове всё крутилась фраза: «Спаси меня». — Соскучился без меня, Атсуши-кун? — щёки вспыхнули, а голос ласкал слух настолько, что хотелось мурчать. Словно внутри него спит не дикий тигр, а ручной домашний белый кот. Стало слишком душно. В квартире точно открыто окно? Или он всё же попал в сети безмерного счастья? — Д-да, — было бессмысленно отрицать очевидный факт, но щёки всё равно порозовели. Уже не контролируя свои действия, Атсуши медленно потянул руки к шее детектива и притянул того к себе ближе. И ещё ближе. Настолько, что можно было ощутить жар живого тела, почувствовать на лице его горячее, словно у дракона, дыхание. Он почувствовал себя защищённым и это успокаивало. — Н-не уходите, Дазай-сан... Осаму молча поднял тёплое одеяло и накрыл их обоих, удваивая тепло. Здесь даже слова не были нужны: Накаджиме хватало и этого тёплого чувства, что всегда появлялось, если Дазай был рядом. В комнате, ещё недавно наполненной стонами, сейчас царила неописуемая нежность. От этого чувства все вещи казались новыми, приятными глазу. Помещение теперь не было таким холодным и пустым. Но, похоже, тигр теперь не сможет спать здесь без своего хозяина. Вдвоём лежать намного приятней. Забылся этот до невозможного раздражающий приют, литры пролитых слёз по всяким пустякам, что парень всегда хотел скрыть. Нынешние проблемы не давали в последнее время спокойно вздохнуть, так как всем, по абсолютно непонятной причине, нужна сила Атсуши. Им нужна та самая сила тигра, что сейчас спит в хрупком пареньке беспокойным сном и может в любой момент вырваться наружу. Он не любил эту способность, но она была ему необходима. Гильдия устрашала, заставляла восхищаться своему состоянию, но неимоверно раздражала своей настойчивостью. Для него оставалась загадкой ненависть Акутагавы. Или это всё же ревность? Но отдавать Осаму Атсуши не хотел. Парень не любил, что сделал детектива в своих мыслях его собственностью, но ничего с этим поделать не мог. Очень расстраивался, когда его любимый очень долго отсутствует. Но когда Дазай возвращался, в душе будто случался феерический праздник. Накаджима, переполненный эмоциями, спешил расказать все события, даже самые маленькие и незначительные. Оба в это время сидели за столом: один пил свой любимый зелёный чай, детектив же больше отдавал предпочтение чёрному с двумя ложками сахара. Теперь ему не приходится лежать где-то в потёмках в одиночестве: его коллеги просто вышвырнут его оттуда и заставят заняться работой. И Накаджима был благодарен за это. Сильнее прижав любимого к себе, Накаджима вдыхал запах, отчего-то напоминающий смесь алкоголя, дорогого одеколона и крови. Дазай пил, но для его возраста это было даже в порядке вещей. Металлический аромат пугал, детектив пропитался этим запахом настолько, что даже приятный одеколон не мог скрыть его. Для обычного человека да, но Атсуши был необычен. Чувствительный нюх улавливал все, даже самые тонкие, нотки, не давал спокойно ложиться ночью, сея в душе тревогу и не давая спать по ночам. Прошлое пугает, а настоящее не менее туманно. И как же тигру хотелось, чтобы ему открылись, показали самые сокровенные уголки души. Но сколько бы Атсуши не пытался спросить, желанная фраза не вырывалась из уст. Всё тот же страх играл с ним в злую шутку, словно кукловод играет своими куклами, заставлял их поступать так, как сам того захочет. И это раздражало, но кроме обжигающих кожу слёз ничего не получалось. Накаджима теперь не один, но до сих пор продолжает себя жалеть. Парень резко открыл глаза. Зрачки сузились до тонкой чёрной полоски. Дыхание участилось, а когти больно впились в спину Дазаю. Недавнее мурчание превратилось в злобный рык, волосы встали дыбом. Так же резко встав, почувствовалась непонятная тревога, будто его друзьям сейчас грозит опасность. Шестое чувство яро предупреждало его о чём-то ужасном и неожиданном. Детектив понял всё без слов. Он стал действительно серьёзным, когда услышал непонятные шорохи снаружи. Атмосфера накалилась до предела и тишина всё больше напрягала. От того безмятежного состояния осталась лишь теплота в груди, да и то она вскоре испарилась. Происходящее никак не хотело восприниматься. Все звуки, что продолжали эхом отзываться в голове, приносили лишь очередную порцию привычной боли. Да, она не ощущалась. Да, он был в ситуации и похуже этой. Но почему-то именно сейчас слёзы потекли без веской на то причины и даже Дазай не смог бы их остановить. — Ты стой здесь, я разведаю обстановку, — парень кивнул вслед удаляющемуся Осаму. Он не видел, как детектив с силой сжал кулаки, как он изо всех сил старался скрыть свой страх потерять единственную вещь, что удерживала его в этом мире. Атсуши не слышал тихих руганий и слов любви, но в ушах эхом отдавался звук удаляющихся шагов. «Голова болит...» До слуха донёсся звук щелчка. Всё как будто остановилось, застыло. Что-то скользкое, неприятное проскользнуло внутрь его. Атсуши уже хотел бежать, как понял, что не может пошевелить даже хвостом. Похоже, это неведомое что-то парализовало его всего. Теперь парень не может расшатать себя, упасть, скрыться. Он ничего не может уже в который раз. Весь вспотевший, с дрожащими руками, в сердце потихоньку гасла надежда. Внешне он только и мог, что просто стоять, но внутри тигр устроил ему тотальный беспорядок. Планов побега от шальной пули нахлынуло как грязи, но они все быстро отбрасывались. Накаджима сейчас был словно каменная статуя. Если его решили принести мёртвым, то парень точно покойник. Нет, он не может так умереть. Умереть жалкой, ничтожной смертью, даже не во время нормального боя. Выстрел — и Атсуши теряет сознание. Похоже, его мечтам о счастливой жизни вместе с Осаму не суждено сбыться. Ну и пусть, ведь он и так приносил одни проблемы. Никчёмный человек и умрет никчёмно.

***

Дазай бежал так быстро, как только мог. Перепрыгивая всевозможные преграды, он вслушивался в каждый шорох и каждый раз одёргивался. Не понимал, почему так сильно волнуется. Пугающая тревога продолжает охватывать мысли, мешая спокойно продумывать дальнейшие действия и находить самый лучший вариант развития. Детектив выбежал из здания и первым делом огляделся. Резко, сумбурно, возможно даже не уловив опасную тень где-то в деревьях. Несмотря на такую быструю зрительную разведку, суицидник имел просто феноменальное зрение и слух, поэтому ничто не могло скрыться или убежать от него. Но к счастью, или скорее к огорчению, на улице никого не было. Вообще. Только ласкающие слух звуки природы без ставшей привычной людской суете. В таком тихом и умиротворённом мире хотелось жить, но чего-то не хватало. С появлением Атсуши-куна Дазаю теперь всегда чего-то не хватало. Это раздражало, но и навевало тонкие нотки грусти в душе. С недавнего времени одно упоминание о сироте приносит лишь наслаждение. Его чувства взаимны, но паренёк пока не знает об этом. Осаму признается ему. А когда получит долгожданные ответные чувства, предложит совершить двойное самоубийство. Конечно, убить свою любовь не сможет, но это и прибавляет больше азарта. Чарующая завораживающая и действительно заставляющая желать себя мечта. Весь любовный настрой пропал, когда где-то вдали послышался шорох. Подозрительный и… страшный. Да, хоть Дазаю всё ещё трудно представить, что он может испытывать страх. С появлением Накаджимы в его жизни поменялось многое, и Осаму был безгранично счастлив этому. Жить стало действительно интересно. Он чувствовал себя живым. С целями, мечтами и желаниями. Расхотелось уходить из мира, который стал для него наслаждением. Мысли детектива часто уходили в эту сторону, и что-нибудь сделать с этим было невозможно. Тело до сих пор вспоминало, как Атсуши прижимался к нему, как мелко подрагивал и очень тихо, стараясь не раскрыть себя, вдыхал его аромат. Настораживающий щелчок всё же смог вывести детектива из этого эмоционального состояния. Вмиг став серьезным, все мечтания мигом вылетили из головы. Пришло осознание. Липкое и грязное, от него пахло беспокойством. Он не успеет, не сможет спасти то, чем дорожил больше своей жизни, он здесь бессилен. Движения становятся резкими, обрывистыми, разум тонет в страхе. Он настолько сейчас растерян, что готов смеяться. Раздался выстрел. От резкого громкого шума Дазай, скорее всего, оглох на некоторое время. Вся резкость болью отдавалась в висках, а тело совершенно не слушалось, как будто он под действием чей-то силы. Но если подумать, почему как? — Способность, — вместо спокойной интонации из груди вырвался крик и враги наверняка его услышали, но самому детективу казалось, что он говорит чуть слышно. Пока Осаму старался полностью привести себя в чувство, неизвестные фигуры в чёрных плащах, держа его любимого Атсуши-куна, уже успели скрыться. Хотелось выть, словно волк на луну, который открывает ей своё сердце и всю горечь бытия хищника. Дазай словно тот одинокий волк, что отбился от стаи и потихоньку начинает умирать от голода, но не сдаётся. Не здесь, не сейчас, когда, в буквальном смысле, его желание жить вот так просто забирают у детектива. Портовая мафия опять взялась за старое, хотя, что многовероятно, раз они теперь ничего не имеют с Гильдией, только по одной причине им может понадобиться человек с силой тигра. Точнее, одному человеку из Портовой мафии нужен сам Атсуши. Про себя рыкнув на своего старого ученика, детективу пришлось идти в Агентство и сказать, что план можно уже приводить в действие, так как его напарник всё равно там. «Держись, мой милый Атсуши-кун, только держись...»

***

Тихий, грязный и очень тёмный подвал. Где-то неприятно пахнет труп мёртвой мыши, что скончалась из-за долгого голода. Накаджиму бы вырвало от этого запаха, но с самого утра в его желудке не было ни крошки, поэтому это неудобство нисколько не отвлекало от глубокого самокопания. Нервы были на пределе, а голова уже трещала по швам. Хотелось обратно, в тёплые объятия Дазая. То шестое чувство, что резко вспыхнуло про упоминание коллег по работе, никуда не делось. Бездействие грызло его. Он чувствовал каждой клеточкой тела, что его сила нужна там, на поле битвы. В маленьком и тихом подвале он был абсолютно лишний. Попытка порвать уже порядком надоевшие и очень тяжёлые цепи с треском провалилась. Тело его по-прежнему не слушалось. Такая гнетущая атмосфера в очередной раз напомнила ему этот, такой же надоевший, как и эти железные цепи, приют. Она так же крепко держала мальчика и постепенно возвращала воспомнания, о которых хотелось забыть. С каждой секундой тигр угнетался всё больше. От бессилия и раздражения хотелось упасть на бок и хоть поспать немного, раз выхода нет. Такое поведение было для парня странным, но сил терпеть уже просто не было. Голова от интенсивных мыслей уже пульсировала, а всё тело затекло, распространяя неприятную тягу. Неожиданно в его голове прозвучал болезненный крик Рампо, как будто Накаджима сейчас был на поле боя со всеми. Или ему всё же послышалось? Всё внутри бушевало и если бы не эта странная сила, что превратила его в подобие каменной статуи, от этой комнаты осталась бы балалайка. Он бы прыгал со стены на стену, рушил камни когтями, выгрыз эти несчастные цепи и хорошенько кинул их на слишком прочную дверь. Но комната была сделана из материала, что поглощает любую силу. Атсуши было всё равно на то, каким образом он выберется из этого противного места, хоть туннель пророет собственными когтями, но своим единственным друзьям, тем, кто принял его, он обязан помочь. — Очнулся, наконец? — подняв свои помутневшие глаза, что успели привыкнуть к темноте, Атсуши удивился. Почему-то мимо ушей прошёл громкий скрип двери или стук туфлей об пол, что зачастую эхом отзывается в голове, начиная давить и заставлять метаться в поисках выхода. Взгляд Акутагавы пугал, но уйти от него было нельзя. Невозможно убежать и спрятаться, дрожа как осиновый лист, или наоборот напасть без предупреждения, заставляя врага открыть ему эту странную дверь и наконец позволить ему выполнять свою работу детектива. Ситуация раздражала до слёз. — З-зачем я вам? — некое волнение всё же мешало спокойно говорить, поэтому речь выходила несколько запутанной и жалкой. От этого парня можно было ожидать всё, что угодно, и предсказать дальнейшие действия было невозможно. Рюноске на эту фразу лишь ухмыльнулся и стал подходить ближе, заставляя Атсуши всё больше чувствовать, как всё его тело дрожит от страха, но ничего не мог сделать с этим. Он загнан в угол и абсолютно обездвижен. Все мысли молили лишь о спасении, но вместо этого судьба его наградила сильной пощёчиной. Она была сделана с такой ненавистью, что отпечаток руки вспыхнул и сильно покраснел, обжигая кожу и принося не слишком сильную, но довольно ощутимую боль. — Да, мы больше не работаем с Гильдией и выгоды с твоего похищения не получим, но, — в подвале раздался очередной громкий звук удара ладонью по лицу, — у меня на тебя свои планы, лучший ученик Дазая. Речь так и сквозила ядом, а удары с каждым словом начали сыпаться на бедного тигра всё интенсивнее. Даже довольно частый кашель не мешал Акутагаве говорить кучу унижений и оскорблений, при этом гаденько ухмыляясь. Удар в живот, в грудь, по ногам, но больше всего Рюноске любил ранить лицо, на котором уже и живого места не осталось. Всё покраснело, опухло, и Накаждима теперь даже видеть мог с трудом. Слёзы текли, но это даже не чувствовалось, обзывания ранили, но Атсуши вместо слов слышал теперь только невнятное бормотание, а что можно сказать о физической боли, если ещё в приюте он настолько к этому привык, что уже просто не ощущал ноющей боли по всему телу. И всё же его желание помочь друзьям никуда не ушло, шестое чувство лишь громче завопило. И именно от осознания, что он сейчас такой бесполезный, заставляло горькие слёзы скатываться по красным щекам, немного отрезвляя, но и принося с собой небывалую горечь и осознание. Акутагава уже ушёл, напоследок пнув Атсуши, который был практически присмерти. Каждый вдох и выдох походил на пытку. Его душа пуста. Он — лишь оболочка. И что ему теперь делать? А что он может делать? Ждать. В данной ситуации тигр и вправду был бесполезным куском, а всё время до этого спасавшая его регенерация куда-то просто испарилась, не желая лишать Атсуши удовольствия всё же почувствовать эту боль, что лишь усиливалась с каждой секундой. Глаза устали смотреть в одну и ту же точку, а слёзы начинали жечь, принося ещё больший дискомфорт. Но несмотря на все старания, те прекращать свой путь, похоже, и не собирались. Руки дрожали, словно у эпилептика, когда парень просто попытался ими пошевелить. Приятно было осознавать, что ему всё же ничего не сломали и в случае чего тигр сможет сразу же вступить в бой. Всё же, что бы там не происходило с этим парнем, его напарники всегда будут занимать больше половины его мыслей. Слёзы потекли с ещё большей силой и внутри всё стало так сильно давить, что Атсуши, превозмогая всю боль, что начала более усиленно напоминать о себе, попытался как-то подвигаться и даже использовать силу на, казалось, ещё более потяжелевшую цепь. Глазам сново вернулся былой блеск и азарт, но это чувство он ощущал недолго. Тигр вставал раз, другой, но собственное тело почему-то перестало его слушаться и в итоге своими действиями боль лишь усилилась. Теперь она сходна с приютской настолько, что ощущать всю эту неприятную тягучесть, а порой и резкость, было невыносимо. Читатель может подумать, что эта ситуация очень сходна со случаем в самом начале, но это было совершенно не так. Отличались мысли, желания и важность его действий. От того, подрочит сегодня Атсуши или всё же сохранит ясность ума, будет плохо только ему одному. Сейчас на кону стояло даже не здоровье. Жизни всех его друзей находились под угрозой, поэтому он не должен оплошать. «Лучше бы ты сдох где-нибудь в канаве!» — Неплохая идея, но у меня ещё остались силы бороться, — после чего в голове потемнело, а веки потяжелели. Тигр теряет сознание, но не желание идти вперёд. В следующий раз он, определённо, сможет выбраться из тёмной клетки.