Перекрестки наших дорог

Наирэ доставляло удовольствие смотреть на то, как Иорвет ест. Особенно когда вокруг стояла такая тишина, что не напрягаясь можно было услышать поскребывание мышей под полом и шуршание снега за окном. Ложка постукивала о плошку со щами. Хрустела хлебная корка, когда Иорвет отламывал новый кусок от буханки. Ел он размеренно, почти аристократично. И безумно наиграно. Наирэ видела каких трудов ему стоит не хлебать суп через край, обжигаясь, капая бульоном на рубаху и стол, роняя куски морковки и лука. Щи были горячие, только из печи. Хлеб мягкий. Редкость для закопавшихся в снег лесных партизан, питающихся недожаренной дичью и ворованными овощами. Возможно, Иорвет ел что-то настолько обыденно-вкусное впервые за много недель. Наирэ не удивилась бы, узнав, что он ест в пару раз меньше всех своих эльфов. В Иорвете странным образом умещались две совершенно противоположные личности. Временами он представал перед ней не склонным к самопожертвованию единоличником. Всегда выбирающим себя и свою жизнь, придерживающийся принципа «Живой эльф сделает больше, чем мертвый эльф». Но стоило ему взять за кого-то ответственность, как желание спасти всех разрасталось и расцветало, полностью заслоняя собой нерушимый, вроде бы, принцип. Наирэ удивлялась подаркам, которые Иорвет умудрялся находить для нее, живя в собранном из шкур и палок тенте. Удивлялась мясу, удивлялась, вспоминая о его возвращении к Локусте, удивлялась, зная, что он скучает и чувствует вину за смерть Имона. Подперев кулачком подбородок, она с улыбкой смотрела, как Иорвет собирает хлебом остатки бульона, и с трудом удерживалась чтобы не предложить ему облизать плошку. — Хочешь еще? — она слегка качнула головой в сторону опустевшей тарелки. Вовремя прикусила язык, глядя, как задумчиво эльф рассматривает прилипший ко дну кусочек морковки. Ей так и хотелось брякнуть: «Не стесняйся, вторую порцию хлебай через край!». Все-таки она собиралась затащить Иорвета в постель, а не цапаться с ним всю ночь напролет, доказывая, что и не думала задеть чувствительную гордость. — Нет, нужно уметь останавливаться. Расцветшая на его губах улыбка было на диво паскудной. Одновременно многообещающая, и наполненная неприкрытой насмешкой, будто Наирэ пыталась отсрочить казнь, искала причины остаться за столом подольше. Лениво потягиваясь, Иорвет стянул с плеч подбитую мехом куртку, щелкнул застежкой нагрудной перевязи. Молча, сопровождаемый лишь тихим шуршанием многочисленных тряпок, он раздевался, не отводя от Наирэ взгляда. Улыбка, казалось, с каждой секундой становилась все шире и шире. Все паскуднее и паскуднее. — Так не терпится? — Наирэ состроила досадливую мордочку. — Давно на бабу не залезал? На Иорвета ее выпад не произвел впечатления. Прихватив на спине рубашку, он стянул ее одним резким движением, и аккуратно сложил на колени в довесок к другим вещам. Выражение его лица оставалось все таким же масляно-поганым. — Давненько, — красуясь, Иорвет зачесал растрепавшуюся челку. Неверный рыжеватый свет подчеркнул напрягшиеся мышцы руки, длинную шею и выступивший на ней острый кадык. На лишенном и намека на щетину подбородке розовела полоска свежего шрама, в уголке растянутых улыбкой губ виднелась воспаленная кожа. Иорвет не пытался скрыть лицо, будто специально выставляя на показ и уродливый росчерк на щеке, и запавшие бордовые веки. «Не подходи, убьет!» — как последнее предупреждение, и предложение отказаться. Наирэ разглядывала его, как разглядывают спрятанную за стеклом мумию в историческом музее. С неподдельным, почти неприличным любопытством, и толикой брезгливости. Иорвет не походил на мужчин, которых она могла бы с готовностью назвать хорошей партией. В нем не было ничего от актеров и певцов, чьи плакаты бережно хранились в шкафу под стопкой книг и учебников. Ничего от ухоженного, воспитанного парня с высшим образованием, с которым можно обсудить художественные приемы Диккенса или оплевать современное глупое кино. Он отрезал ей ухо. Он угрожал ей не раз, и не два. Он убивал на ее глазах, и, если бы потребовалось, без сомнения перерезал ей горло. Он был скорее худым, чем поджарым, с впалым, как у гончей, животом. С проступающими ребрами, по которым сбегали к пупку кривоватые, отдающие синевой, реки татуировки. С выпуклыми красноватыми шрамами. С сальным блеском в волосах. С темным провалом в ровной, лишенной клыков, улыбке. Пугающий и отталкивающий. Грязный и искалеченный. Завораживающе харизматичный и притягательный. Знающий о Наирэ все, и даже не представляющий, насколько они, и их миры, на самом деле разные. — В последнее время было, знаешь ли, не до того, — Иорвет хмыкнул, и мысли, от звука его голоса, тотчас же разбежались. Он тоже о чем-то думал. Разглядывал в ответ, по-птичьи склонив голову, все еще держа на коленях снятые тряпки. — Правда? Значит, теперь все устроилось лучшим образом? Кажется, Наирэ никогда не курила, но сейчас, вдруг, ей ужасно захотелось сжать в пальцах сигарету. Сказывалась глупая привычка гасить нервозность руками — крутить, мять, трепать что-нибудь. Она рассеянно улыбнулась, представляя, как подносит к губам обмотанный папиросной бумагой фильтр. Ей такое совершенно не шло. — Я тебе, хоть немножечко, нравлюсь? — Наирэ накрутила на палец кончик косы. — О чем ты думаешь, когда смотришь на меня? Растянутые улыбкой губы дрогнули, послышался тяжелый вздох. Дорожка разговора свернула не туда, на лице Иорвета отчетливо проступило отношение к подобным темам. Наирэ могла поклясться, что видит на его лбу бегущую строку: «Это слишком по-бабски. Ты меня разочаровываешь». — Хочешь потратить ночь на глупости? — Почему глупости? — Наирэ чувствовала фантомную сигарету между пальцев. — Я хочу стать к тебе так близко, как только возможно. Хочу знать что ты любишь, представлял ли ты меня, уединяясь, и как давно это началось. Хочу залезть в твою голову. Без этого секс — просто отправление естественных потребностей. Скучно. Она потянула ленту, распуская незамысловатый бантик. В груди раскручивалась, мелькая серебряными краями, черная дыра волнения и тревоги. Наирэ чувствовала, как начинают подрагивать руки, распутывающие косу, как заунывно тянет за ребрами. Надеясь, что под пристальным взглядом колени не подкосятся, встала. Отбросила за спину распустившиеся, вихрящиеся на концах, волосы. Потянулась развязать простой поясок на талии. — Я сам, — Иорвет наконец скинул на пол ворох своих вещей. — Иди сюда. Она послушно подплыла, подняла руки, и засмеялась, когда эльф потянул ее к себе на колени, напрочь игнорируя пояс. — А как же поговорить о глупостях? — Я наговорился. — Нет-нет-нет, погоди. Я задала серьезный вопрос. — Женщина… — раздраженный выдох тронул Наирэ висок. Передернув плечами, она обхватила Иорвета за шею и придвинулась ближе. По-кошачьи потерлась об него головой, поцеловала в уголок губы. Не удержалась, и провела языком по росчерку бугрящегося шрама, чувствуя, как дрожь в голых плечах переходит в ее руки. — Я скучала, — шепнула она на ухо, слегка прикусывая мочку, — правда. Помнишь погреб? Пещеру? Мне снилось, как ты берешь меня там. Иорвет снова выдохнул, теперь ей в шею, и вернул прикосновение губ. Еле заметное, но многообещающее. — Мне понравилось, хотя ты был и грубоват, но… Сон — не жизнь, поэтому я хочу чтобы ты внимательно послушал меня. Иорвет если и слушал, то никак не отреагировал. Следом за прикосновением губ, к шее прижался язык. На талии руки теребили тесемки пояска. — Ш-ш, Иорвет, погоди, — Наирэ оторвала его голову от своей шеи. — Я не люблю укусы, и быть сверху. И еще… Я тоже хочу получать удовольствие, а не просто лежать под тобой с раздвинутыми ногами. Словно назло, он тут же прикусил кожу у подбородка, и рассмеялся, услышав в ответ недовольное шипение. Успокаивающе провел руками по талии и бедрам, отстранился, коротко посмотрел в глаза, тут же возвращаясь к пояску. Узел все никак не поддавался, тонкие завязки не слушались мужских пальцев. — Иорвет? — Наирэ снова попыталась заглянуть ему в лицо. Весь разговор то ли смущал эльфа, то ли настораживал. А может он, привыкший сразу бросаться в бой, просто не понимал зачем что-то обсуждать. Должно быть, ему впервые ставили условия в таком деликатном вопросе. Сомневались в возможности доставить удовольствие. Наирэ отстранила от себя руки, и сама ослабила узел. Пояс беззвучно опустился на пол, к горе залатанных, но чистых тряпок. От Иорвета как всегда пахло костром и металлом. В этот раз к ним примешивался запах крови, и лишь чуть-чуть чувствовался пот. Единственное что намекало на трудности с принятием ванн — грязные волосы. Иорвет оделся в чистое, кое-как помылся, и принес много мяса. По меркам местных мужчин — расстарался. Оказал невиданные знаки внимания. Для Наирэ это было своего рода подтверждением ее надежд — Иорвет хотел, чтобы все прошло хорошо. Он подумал о ней, а не просто принес член, ища куда бы его засунуть. — Есть что-то, чего лучше не делать, м? Облизывать, кусать, царапать? Расскажи мне, — она лизнула мочку уха, в которое шептала, и с нажимом провела по голой спине ногтями. Слишком увлеклась и не заметила, как Иорвет подхватил ее под ягодицы. Он резко встал, с явным наслаждением вслушиваясь в испуганный вскрик. — Я лучше расскажу, что тебе делать. Через секунду Наирэ уже сидела на столе, а между ее ног, задирая юбку, стоял Иорвет. — С чего ты там начала? С облизываний? Можешь слюнявить меня сколько тебе вздумается, — последовавший за этим поцелуй был чересчур мокрый, Иорвет будто вознамерился облизать ее всю изнутри. — Хочешь кусаться? Кусайся, я люблю когда остаются следы, — оттянув вырез платья, он поцеловал кожу там, где начиналась полоса нательной рубахи. — И не стесняйся, царапины меня тоже только порадуют. Будет хорошо, если ты сможешь расцарапать спину в кровь, — пальцы под юбкой впились в кожу. Точно оставляя красные полосы, Иорвет провел ногтями до самых коленок и, подхватив под них, протащил Наирэ по столу. — А главное, что тебе нужно делать — это кричать. Обожаю когда женщины подо мной кричат, — он еще больше раздвинул ее ноги, вынуждая поставить одну на край стола. Наирэ хотела разговоров и получила их сполна. Воздух вокруг был горячим, словно она засунула голову в печку. Дышать им удавалось с трудом, только мелкими вдохами-выдохами. Он обжигал нос и горло, застревал внутри, вынуждая тяжело всхлипывать. Синячок на груди наливался кровью, полосы на ногах горели. Иорвет дразнился, распаляя тело, заставляя его пульсировать, тянуться и отзываться на каждое прикосновение. Она поняла к чему все идет еще до того, как Иорвет опустился на колени, откидывая на живот юбку, и ныряя головой под полу рубахи. Наирэ легла на стол полностью, смущенно закрыла глаза. Было глупо думать, что с Иорветом все получится просто и обыденно — короткий поспешный секс, с надеждами до, без восторга в процессе, и с неловкостью после. Он любил играть, и слишком заморочился, чтобы испортить все невнимательностью и жадностью до своего удовольствия. Наирэ надеялась, что это не единоразовая акция, и о ней будут заботиться каждую встречу. Небольшая заминка сменила жар на неловкость. Наирэ завозилась, лежать на столе было неудобно и немного стыдно, зная, что видит под юбкой Иорвет, и чувствуя его дыхание на голых бедрах. Ногти тут же впились ей в кожу, предупреждая и останавливая. Наирэ застонала от неожиданной боли, и замерла, уже не очень понимая нравится ли ей происходящее. — Иорвет… — в сотый раз за ночь начала она, но не успела договорить. Обветренный губы прижались к выемке у бедра, язык оставил влажную горячую полосу. Наирэ вздрогнула, взметнула руками, не зная куда их деть. Все еще чувствуя неловкость, закрыла лицо. Тело остывало медленнее мыслей. Иорвету было достаточно прижать палец, поцеловать нежную кожу, и жар тут же вернулся. Отозвался дрожью в коленях, влагой на чужом языке, приливом крови к щекам и стонами. Сдерживать удовольствие не получалось. Даже вознамерься Наирэ молчать, ничего бы не вышло. Очень давно она позволяла кому-то дотрагиваться до себя, редко удавалось позаботиться о проблеме самой. Она скрестила ноги у Иорвета за головой, притянула его ближе, ловя ответный не то смешок, не то всхлип. Ей ясно дали понять — инициатива приветствуется, раззадоривает, возбуждает. Опираясь на стол и чужие плечи, Наирэ подтянула рубаху на талию. Растрепанные грязные волосы частично скрыли лицо, но ей не составило труда рассмотреть шальной румянец на щеках и капельку пота, скользнувшую по виску. Иорвет вскинул взгляд, и Наирэ будто увидела себя со стороны. Потерявшее привычное выражение лицо, искаженное возбуждением. Ей показалось, что приподнимись она на локтях, и найдет на полу обломки масок — стеклянные глаза, с застывшим в них презрением, поджатые губы, сморщенные лбы, вздернутые в насмешке брови. Иорвет смотрел жарко. Обещающе. Наирэ заглянула в его голову, настолько он больше ничего не скрывал и не прятал. Она знала, что он хочет уложить ее на спину, и навалиться сверху, удивительно тяжелый, для своего худого тела. Первый раз будет резким и быстрым, но под утро Иорвет возьмет ее снова. Чтобы она знала что ждет ее потом — во вторую встречу, в третью, в четвертую. Ждет столько раз, сколько она откроет перед ним дверь. Наирэ запустила пальцы в его растрепанные волосы. Погладила кожу, сжала пряди и потянула. Иорвет зашипел, вдавил ногти в покрытые красными росчерками бедра, тут же отпустил. И с готовностью прижался так близко, как мог, сжимая губами и водя языком. Теперь ей хорошо были видны собственные бесстыдно раскинутые ноги, темноволосая покачивающаяся голова между ними, поглаживающие руки. За бушующим в эпицентре удовольствием она совсем упустила эти легкие прикосновения. Иорвет словно и сам не знал, что делает — водил беспорядочно, почти не дотрагиваясь. Пальцы дрожали. Будто ощутив взгляд Наирэ, и свои невольные движения, Иорвет остановился. Вскинул голову, лизнул верхнюю губу, позволяя полюбоваться на стекающий на шею румянец и влажно блестящий подбородок. Он снова улыбался, но выражение лица теперь выглядело иначе. Ни намека на паскудную масляную ухмылочку. Иорвет, кажется, был доволен собой и наслаждался процессом. Наирэ видела в его взгляде и капельку задора, и волнение, и даже нежность. — Еще? — он снова погладил ее бедра, подставляя голову под прикосновения. Наирэ тоже улыбнулась. Выпутав пальцы из волос, скользнула ими по лбу, провела по шраму. Рассматривать такого Иорвета было одно удовольствие. Ей нравился его взгляд, выражение лица, румянец, поза. Умей она рисовать, то выменяла бы последнюю буханку хлеба на кусок хорошего холста, лишь бы запечатлеть Иорвета таким домашним и расслабленным. Таким своим. — Иди сюда, — Наирэ потянула его вверх, подхватив под локоть. Удивленно склонив голову, он встал. Отер тыльной стороной ладони рот и подбородок. Наирэ мешало платье и рубаха, мешали штаны. Она чувствовала, как подрагивают мышцы бедер — напрягшиеся от удовольствия и еще не успевшие расслабиться. Ей хотелось получать поцелуи и прикосновения, и отдавать их обратно. Объять Иорвета полностью, оказаться у него под кожей, за ребрами, подержать колотящееся сердце. Она видела, что он хотел того же. Обвив Иорвета руками и ногами, Наирэ привлекла его ближе. Поцеловала напряженное горло, лизнула кадык. Не удержалась, и укусила — впилась зубами в тонкую кожу под подбородком, чувствуя, как лопается свежий шрамик. Металлический привкус обжег язык, одинокая капля крови скатилась в ложбинку ключицы. Иорвет и не заметил боли. Он раздевал Наирэ так сосредоточенно, будто точил меч. Она завозилась, помогая стянуть с себя платье и рубаху. В четыре руки, под еле слышный треск ворота, они расправились с непослушными, чересчур тесными сейчас тряпками. Иорвет швырнул их в сторону, склонился, припадая к вздымающейся груди. Наирэ не удержала вскрика, почувствовав кружащий вокруг соска язык. Откинулась на стол, снова путаясь в непослушных грязных волосах пальцами. Вместе с одеждой с нее будто слетели последние крупицы стыда. Постанывая, выгибаясь, в попытке подставить под поцелуи самые чувствительные места, она нашла руку Иорвета. — Давай, сделай что-нибудь, — на выдохе прошептала Наирэ, направляя его вниз. Он с удовольствием исполнил ее просьбу. Пальцы погладили живот, будто с интересом потрогали завитушки жестких волос и скользнули ниже. Туда, где еще пару минут назад был язык. Наирэ вскинула бедра, пытаясь прижаться и потереться. Застонала, откидывая голову, чувствуя, как жесткий палец без труда проникает внутрь. — Еще, — она дернула Иорвета за волосы, — не нежничай. — Значит, укусы ты не любишь, — он улыбнулся, — но и нежничать с тобой нельзя? Она не ответила. Ударила его пяткой подгоняя. Ей не хватало аккуратных поглаживаний, поцелуев и прикосновений языка. Придуманные для Иорвета сны стояли перед глазами. В фантазиях он был жестче, грубее. Нетерпеливо срывал одежду, держал за горло, предугадывал движения и пресекал их на корню. Реальность и вымысел переплетались, сливаясь в одно целое, заставляли хотеть и требовать большего. — Вот так? — уже два пальца двигались внутри, основание ладони прижалось к нежной коже, посылая по телу разряды удовольствия. Ответить не получилось. Наирэ выгнулась, опираясь на стол одними плечами. Застонала, впилась ногтями в кожу его рук. Иорвет жестко уложил ее обратно, прихватил за бедро, мешая снова подняться. Она отвернулась, чувствуя, как заканчивается воздух в легких. Пальцы внутри были такими идеально точными, чуткими, что контролировать дрожь с каждой секундой становилось все сложнее. Сжимая коленями чужие бедра, царапая плечи, не чувствуя под собой жесткой поверхности стола, Наирэ последний раз дернулась и обмякла. Пару секунд она просто лежала в темноте, слушая собственное срывающееся дыхание. В голове была приятная пустота, мышцы подрагивали, расслабляясь. Иорвет отпустил ее, она почувствовала объятия прохладного воздуха на месте его рук. Еще не выплыв из накрывшей, как одеялом, истомы, Наирэ услышала шаги, шорох подбираемой с пола одежды, скрип входной двери. Приоткрыв один глаз, она осмотрела комнатку, словно видела ее впервые. Разбросанные тряпки перекочевали на табуретку. Скромную кучу, как флаг, венчало ее синее платье и ножницы. Иорвет взял с собой только куртку, оставив оружие и рубаху. Она поднялась. Тело возвращалось к своему привычному состоянию, не улучшенному возбуждением и буйством гормонов. Спина ныла, освежающая прохлада сменилась неприятной и мурашечной, между ног было влажно. Хотелось помыться, завернуться в одеяло и лечь спать. Дверь ударилась о притолоку, и в следующее мгновение в дом вплыл Иорвет, таща с собой ведро воды. Увидев, что Наирэ поднялась и зябко растирает себя руками, он кивнул в сторону печки. — Пусть погреется, — и тут же, не меняя тона, будто вел светскую беседу на балу, спросил, — пить хочешь? — Нет, хочу под одеяло. Пока Иорвер разливал воду в ведерки поменьше, и ставил их на печь, Наирэ сползла со стола. Смущение и не подумало вернуться. Ходить перед эльфом голой было словно само собой разумеющимся, Наирэ казалось, что она проделывала нечто подобное именно с ним уже сотни раз. Зачерпнув воды деревянной кружкой, Иорвет молча передал ее Наирэ. Она сделала пару глотков, и вернула ее назад. Сняла с кровати тонкое шерстяное одеяло, откинула одеяло потолще, разгладила простенькую, набитую пером домашней птицы перину. Лучинка, зажженная пока для Иорвета грелся суп, почти догорела. Не успела Наирэ попросить, как Иорвет уже поджигал новую, словно услышал ее мысли. Она шуточно ущипнула его за бок, нырнув рукой под куртку, которую он не удосужился снять. В отместку ее притянули ближе, сжали ягодицу и куснули за шею. Высвободившись из рук, явно не хотевших ее отпускать, Наирэ нырнула под одеяло. Сон отступил. Одно присутствие Иорвета будоражило ум и вытаскивало из глубин подсознания древние животные инстинкты. Подперев голову рукой, она наблюдала, как двигается на шее кадык, когда Иорвет допивает остатки воды из деревянной кружки. Как на нагруженную вещами табуретку опускается куртка. Как сползают по худощавым безволосым ногам штаны. Она вытянула вперед левую руку. Тонкие темные волоски в желтом свете лучины отливали серебром, почти терялись на фоне кожи, но не настолько, чтобы остаться совсем незамеченными. Наирэ вспомнила еле ощутимые поглаживания ног, пальцы, путающиеся в жестких волосках. Перевела вопросительный взгляд на Иорвета. Он стоял, опираясь ягодицами о край стола, и с интересом наблюдал за ее изучением собственной руки. Полностью голый, и тоже не испытывающий ни капли смущения. Наирэ только сейчас довелось хорошенько его рассмотреть. Иорвет не скрывался, кажется, наоборот, возвращал должок, демонстрируя себя всего — от шрама, до ногтей на пальцах ног. Иорвет был бледный. Наирэ не смогла рассмотреть на нем ни единой родинки, веснушки или прыщика. Он мог сойти за изваяние, искусно вырезанное из светлого дерева. Жизнь, видимо недовольная столь идеальным существом, наградила его шрамами и худобой. По телу рассыпались десятки меток пережитой боли. Плохо зажившая звезда от арбалетного болта на плече, рваный росчерк от меча на животе, короткая вертикальная полоса под пупком — ножевое ранение, изрезанные ноги, будто его стегали кнутом или плеткой, покрасневшие от мозолей и натертостей пальцы ног. Все отметины ярко выступающие на фоне бледной кожи. Почти бордовые. — Так и будешь там стоять? — она улыбнулась, поняв, что не испытывает сомнений, глядя на Иорвета. — Ты не зовешь, — он пожал плечами, и сделал шаг вперед. Как Наирэ и думала, Иорвет был резким, словно куда-то торопился. Она гладила его по спине, вздрагивая от толчков, чувствуя, как тяжелое дыхание опаляет ухо. Странное ощущение рождалось в груди с каждым сорвавшимся с губ стоном, полученным и отданным поцелуем. Обжигающее удовольствие смешивалось с нежностью. Наирэ чувствовала, как жжет от подступающих слез глаза, и как наливаются тяжестью мышцы от выплескивающегося через край наслаждения. Пальцы на ногах поджались. Не удержавшись, она закинула руки за голову, уперлась в спинку кровати, пытаясь подкинуть навстречу Иорвету бедра. Он одобрительно прогудел ей в шею, лизнул ключицу, вернулся к губам и снова поцеловал. Иорвет любил целоваться. Трогать, гладить, кусать, облизывать. Его руки не останавливались. Он был сразу везде и нигде. Двигался, словно вода, оказываясь со всех сторон одновременно. Наирэ не могла вспомнить, когда в последний раз испытывала что-то подобное, и испытывала ли вообще когда-нибудь. Вот она стонет ему в рот, чувствуя, как с уголка губ скатывается капелька слюны. Иорвет держит ее ногу под коленкой, второй рукой оглаживая грудь. Наирэ старается двигаться навстречу, несмотря на тяжесть мужского тела. В следующую секунду, он целует ее шею, рука стискивает бедро, вторая гладит талию. Еще миг, и язык облизывает ключицы, пальцы внизу живота жестко прижимаются к нежной коже, и Наирэ выгибается, по ее щекам ползут слезы, вторая рука держит за горло, не давая отвернуться. — Смотри на меня, — прошептал Иорвет в самое ухо, и приподнялся. Он покраснел. По лицу и шее растеклись розовые пятна удовольствия. Грудь тяжело поднималась и опускалась. Резкие движения уступили место плавным и размеренным. На секунду Наирэ показалось, что обжигающее наслаждение отступает, как волна, откатывающаяся от берега, но Иорвет тут же вернулся к прежнему ритму. Ей снова было слишком много его. Рука сжимала горло, пальцы внизу то надавливали, то вдруг исчезали, чтобы вернуться через секунду, движение внутри не замедлялось. Лицо, с напряженным, почти болезненным выражением, нависало сверху. Грудь и шея блестели от пота. Под его пальцами собирался огонь. Горячая точка разворачивалась, раскидывала вокруг себя обжигающие всполохи. Удовольствие растекалось по низу живота, по бедрам и ягодицам, стремилось навстречу Иорвету из глубины тела. Наирэ выгнуло, она сильнее вцепилась в перекладину изголовья, царапая ставшим податливым дерево, попыталась откинуть голову. Рука на горле не позволила. Предупреждающе сжались пальцы. — Смотри, — напомнил Иорвет сквозь зубы, тяжело дыша. Наирэ всхлипнула, мелко закивала. Бедра двигались ему навстречу сами собой, ее трясло. В ушах бухала кровь. Хотелось кричать, но получилось только приоткрыть рот и облизать пересохшие губы. Огонь жег нестерпимо, но недостаточно. Наирэ терлась о пальцы, ловила чужое движение на полпути. Быстрее, резче, почти больно. Тонкий стон сорвался с губ. Она не отвела глаза от нависшего над ней лица. Задрожала, дернула напряженными ногами и замерла выгнувшись, чувствуя, как пульсирует ее тело внутри, сжимая Иорвета. Как по щекам опять текут слезы. Он продолжил толкаться, растягивая ее удовольствие, догоняя свое. Снова навалился, удивительно тяжелый для своей худобы. Зажмурился. Брови сошлись на переносице, зубы сжались. В последний раз дернувшись он выскользнул, и потянулся рукой вниз. Наирэ приподнялась. Пережитое удовольствие все еще давало о себе знать. Сердце заходилось и дыхание вырывалось сиплое, то и дело срывающееся на всхлип. Приятно тянуло внутри, но голова уже соображала. Наирэ хотелось вернуть Иорвету своеобразных должок, и она остановила его руку. Погладила розоватую кожу на груди, царапнула сосок, скользнула ниже, обнимая пальцами горячее и влажное. Иорвету хватило пары движений. Он вздрогнул, откинул голову и громко устало выдохнул, словно от боли. Стоило последним каплям упасть на живот, как силы иссякли. Тело расслабилось, будто из него вытащили все кости. Наирэ обессилено откинулась на подушку, утягивая за собой такого же разморенного Иорвета. Сгорающая на столе щепка еле слышно потрескивала. На улице игрался ветер. Кидал снежную крупу в окно, гнул деревья в лесу, свистел и ухал. Звуки за пределами их с Иорветом маленького натопленного мирка снова включились, будто внутри головы кто-то нажал на кнопку. Наирэ перевернулась на бок, утыкаясь в грудь Иорвета носом, чувствуя тяжесть руки на талии. Клонило в сон, и пусть пот напоминал о себе неприятной липкостью, а между бедер было влажно, вставать не хотелось. Она собиралась уснуть вот так, лежа в кольце рук, отложив заботы о чистоте до утра, но Иорвет зашевелился. Его тяжелое глубокое дыхание касалось волосков у Наирэ на макушке. Пальцы скользили по голому бедру, вызывая в ответ легкие ленивые мурашки. Через пару секунд, словно закончив работу над одним участком, Иорвет перешел выше — погладил талию, провел по груди и шее, подцепил подбородок, заставляя поднять голову. Наирэ нехотя приоткрыла глаза. Он улыбнулся, стер большим пальцем влажную дорожку со щеки. Наклонился за поцелуем. Наирэ потянулась в ответ, фыркнула, вспоминая десятки прошлых поцелуев этого вечера. Она и подумать не могла, что Иорвету так нравятся подобные нежности. — Нужно помыться, — шепнул он, отрываясь от ее губ, — вода, наверное, согрелась. Наирэ отмахнулась. Обожающая воду, сейчас она не представляла себе дрязготню с ковшиками и тазами. Ей было слишком тепло и уютно под одеялом, чтобы вставать. Глаза слипались, даже на ответ не хватало сил. Иорвет приподнялся, перекинул через Наирэ сначала одну длинную ногу, потом вторую. Перетек на пол, словно в нем все еще не было и намека на кости. Усталость проглядывалась только в движениях — они замедлились, потеряли прежнюю резкость и четкость. Иорвет то и дело замирал, рассеянно откидывая волосы со лба, рассматривал плошки и ковши, почесывая нос. Наирэ прикрыла глаза, слушая, как он ходит из угла в угол, шлепая босыми ногами по полу, гремя тазиком, журча переливаемой из ведра водой. Он сам нашел нужные вещи, ей даже не пришлось подсказывать и поправлять. Шум не раздражал. Наоборот, Наирэ вдруг поняла, что вслушивается с удовольствием. Шаги, дыхание, негромкая ругань на старшей речи только добавляли вечеру уюта, особой атмосферы правильности происходящего. Она уже практически заснула под это звуковое сопровождение, когда Иорвет потянул с нее одеяло. — Нужно помыться, — повторил он, и дотронулся мокрым полотенцем до ее плеча. Вода была теплой, но быстро остывала. Иорвет не нежничал, и водил тряпкой так, словно куда-то опаздывал. Наирэ не сопротивлялась, покорно следуя за его движениями, поднимая руки, раздвигая ноги, переворачиваясь и приподнимаясь. Закончив, он снова примостился рядом и накрыл их одеялом. — Я уйду, когда ты уснешь, — предупредил он, и прижался губами к нахмурившемуся лбу. — Останься до утра. Иорвет молча откинулся на подушку и закрыл глаз. — Зачем возвращаться ночью, если можно уйти на рассвете? Без тебя ничего не случится, — Наирэ прильнула к груди, взяла за руку, — поспи одну ночь в тепле, на нормальной кровати. Она потянула его на себя, укладывая раскрытую ладонь на бедро. Поцеловала прохладную от воды кожу у ключицы. — Ночь длинная, а я слишком молода, чтобы так просто отпустить тебя после одного раза. Иорвет притянул ее ближе, навалился сверху, прижимая к кровати. Сжал пальцами подбородок. — Хочешь, чтобы все было по твоему? — он пытался грозно нахмуриться, но улыбка предательски рвалась с губ. — Ты долго не приходил, — Наирэ пожала плечами так невинно, как только могла. — Я соскучилась. Она слишком устала для новой волны возбуждения, сон брал свое. Игривость и азарт превратились в спокойствие, в груди трепетало маленькое, словно огонек лучины пламя. Не настолько жаркое и всепоглощающее, как с десяток минут назад, но приятное и греющее. Наирэ видела его отсветы на лице Иорвета. Она еще не поняла что это за чувство. И что ей с ним делать.