Номер семь

*** Перед Такеши-саном пришлось оправдываться: звонила бабушка и просила сходить с ней к врачу. Кисе в красках расписал, как больно бывает престарелой женщине в непогоду и как сильно она нуждается в консультации ревматолога. Под конец истории его лицо даже приняло встревоженное выражение. — Конечно, Кисе-кун, пообедаем в другой раз. Удачного тебе дня. Такеши-сан застегнул верхнюю одежду, натянул на голову капюшон и ушел. Кисе, растрепав волосы, вышел на крыльцо бассейна и почувствовал в потеплевшем ветре и в ясном синем небе весну. Апрель подходил к концу, впереди был весь учебный год и мучительный выбор своего будущего, и сердце его в груди билось быстро-быстро, в ожидании… чего-то. Кисе запрыгнул в темно-синее такси и помчался в аэропорт, навстречу своему другу. По дороге он настрочил кучу сообщений с извинениями, отправил миллион краснеющих и огорченных смайликов, за что потом получил от Аомине недовольный взгляд. — Извини, пожалуйста! Кисе нашел его на скамейке внутри аэропорта, где за его спиной лента крутила забытый кем-то багаж, сам Аомине был налегке — один только рюкзак. Извинения Кисе были ему не нужны, он не злился совсем. — Забей. — А ты почему не предупредил, что прилетишь? Я бы тогда сразу тебя встретил. Поездка получилась спонтанной, так что Аомине нечего было ответить. Просто купил билеты и махнул на Хоккайдо без особых на то причин. — У вас здесь не так уж холодно, — нейтральные темы идеальны для того, чтобы сменить вектор разговора. — Ой, ты не представляешь, как тут бывает холодно! А снега столько, еле успевают убирать. Кисе, послушный мальчик, в отсутствии ответа нашел ответ и с радостью подхватил обсуждение погоды, природы, школы… пока он рассказывал, как в первую же неделю покорил всех-всех-всех преподавателей, при том, что троечник троечником, они поймали такси, которых у аэропорта всегда было в достатке, и поехали в город. — …И просит меня вступить в футбольный клуб. Я уже не знаю, куда идти. Жаль, баскетбольного клуба нет, я бы там всех размазал! — Хм, а чем ты занимаешься сейчас? — Плаваньем, — он потряс спортивной сумкой с плавками и шапочкой, — не думал, что опять полюблю. Еще я недавно открыл для себя фото. Кисе пальцами изобразил объектив и нацелил их на Аомине, шуточно щелкнул, будто фотографию сделал. — Отличный кадр, Аомине-чи! Мой преподаватель, Такеши-сан, сказал, что у меня талант, и я после уроков еще хожу на дополнительные занятия к нему. Аомине, к собственному удивлению, не отключил сознание на середине разговора и даже запомнил все имена его новых друзей. Просто поразительно, про себя отметил он, как быстро Кисе прижился, будто всегда тут жил. Ни тебе проблем с тоской, обидой, потерей — какой бы маленькой она ни была. — А как поживает Момои-чи? Я иногда слежу за ней через инстаграмм. — У неё новый парень, какой-то хмырь, — кисло ответил Аомине, — Вакамацу зовут. — Ваш капитан, что ли? — Хихикнул Кисе, — он, вроде, нормальный. Сацуки не жаловалась, конечно, но Аомине почему-то был уверен, что все непременно закончится ее слезами и его испорченными нервами. Сейчас он уже не верил в большую крепкую любовь со школьной скамьи, и отношения с Харукой надолго отбили у него желание ввязываться во что-то серьезное. — Мы сначала позавтракаем, Аомине-чи, а то я голодный после бассейна. А к обеду пойдем на площадку, там поиграем. Машина притормозила около неприметного серого здания с ярко-красной вывеской «Лапша и суши», это место Кисе и полюбил за вкуснейший оякодон и мятный чай. Внутри, несмотря на неказистый наружный вид, было очень просторно, светло, чисто и тихо, почти никогда не играла музыка. Пока Кисе вдумчиво читал меню, выбирая завтрак себе и Аомине, сзади его громко окликнули. — Кисе-кун! Не ожила тебя здесь встретить, — Такеши-сан приветливо ему махал с соседнего столика и широко улыбался, — как твоя бабушка? Кисе вдруг стал самой сахарно-сладкой версией себя, мило улыбнулся этому человеку и начал щебетать о бабкиных болячках, Аомине глазам своим не поверил: он который месяц подружку не мог себе найти, а Кисе другие парни кадрят средь белого дня! — и самым своим свирепым взглядом вперился мужику в лицо. Дружеская атмосфера резко стала некомфортной. Стоя к нему спиной, Кисе не видел, как на его преподавателя смотрел Аомине, поэтому не понял, почему Такеши-сан вдруг стал таким серьезным и растерянно уткнулся в чашку с чаем, завершив разговор. Кисе вопросительно посмотрел на Аомине, но тот пожал плечами и кивком указал на столик, за которым хотел бы сесть — на противоположной стороне, откуда открывался живописный вид на полупустую парковку. — Н-да, странный какой-то, — Кисе почесал макушку, задумчиво глядя на Такеши-сана, — он у меня кружок по фотографированию ведет. Наверное, понял, что я его обманул. — Неприятный какой-то, — согласился Аомине, — я бы держался от него подальше. — Он хороший, — запротестовал Кисе, защищая любимого преподавателя, — я ему наврал, что бабушку к врачу должен отвести. Он понял, видимо. Аомине чуть зубами от досады не скрипнул. Не хотелось ему, перелетев на другой конец страны, слушать про какого-то мутного Такеши-сана, который с радостью после уроков учит старшеклассников фотографировать (точнее, одного конкретного старшеклассника). Внутри заиграла детская ревность, какая донимала его в двенадцать лет, когда Тецу предпочитал кого-то другого его компании, или когда он увидел своего бывшего лучшего друга с Кагами. Аомине был единственным ребенком в семье и никогда ни с кем не делился тем, что называл своим. Его друзья — только его, и таковыми до недавнего времени он считал только Сацуки и Тецу, а теперь вот… и Кисе. И если первые двое прекрасно понимали, какой собственник Аомине, и снисходительно ему это прощали, то Кисе так щедро раздаривал себя, свое внимание и обожание, что в иные моменты хотелось натянуть ему на голову пакет и спрятать лучистую улыбку ото всех и оставить только себе. Как, например, сейчас. — Да забей, что ты так переживаешь? — Ты прав, потом попрошу у него прощения. Слышал, ты выходишь уже на межшкольные? С чего это ассоциация так смягчилась? Кисе подпер голову рукой и лукаво заулыбался. Перед ними дымился чай и распространял ненавязчивый мятный запах. Сэндвичи опаздывали. — Ага, в этом сезоне в состав комиссии вошел один хмырь, с ним тренер знаком. В общем, долго уговаривать не пришлось. Столь обтекаемый ответ оставлял место для воображения, и Кисе не очень понял, что именно произошло — взятка или дружеская услуга, но в любом случае был рад, что Аомине вернули то, что он любит больше жизни. — У тебя, получается, скоро матч? Я приду поболеть! — А школа? Кисе махнул рукой: — Я уже смирился, что учеба не для меня. И вообще, не пойду в университет. Стану профессиональным фэшн-фотографом, я в этом кое-что понимаю. А ты уже решил, куда пойдешь после выпуска? — У меня спортивная стипендия, возьмут куда угодно, — Аомине пожал плечом. Принесенные официантом толстые многоуровневые сэндвичи он доели в молчании, Кисе расплатился за завтрак («Я угощаю, Аомине-чи! Ты же мой гость»), и они ненадолго заскочили к нему домой забрать его спортивные вещи. Аомине осматривал просторный холл нового жилища Кисе, пока он переодевался наверху, и понимал, что ни секунды не верит в легенду, которую ему пытались впарить, про «устал от всего и решил сменить обстановку» — кто вообще купится на эту чушь? По какой-то причине Аомине был уверен, что здесь Кисе чудовищно одинок. *** До стадиона Кисе предложил пройтись пешком, благо, идти всего минут двадцать по чистым улицам. Под ногами чавкала весенняя каша из подтаявшего снега, но небо было таким ярким и синим, что Аомине опустил козырек кепки ниже, защищая глаза. В Токио не было и намека на зиму, а здесь остро чувствовалась смена времени года. — Сезон дождей здесь начинается в августе, а летом вообще жарко. Кисе наслаждался погодой, глубоко дыша весенней прохладой, и без устали рассказывал о своих новых увлечениях и то и дело спрашивал, как поживает сам Аомине, как проходят его тренировки, какие настроения царят в сборной Тоо? — Когда я закончил среднюю школу Тейко, мы с ребятами дали друг другу обещание выяснить, кто сильнее. Когда меня дисквалифицировали, наш капитан запретил другим выходить играть, но теперь вот мы, наконец, выясним это. — Мне Касамацу-семпай рассказывал про Поколение чудес. Куроко-чи тоже, получается, такой же? — В Тейко мы играли в паре. Он очень хороший игрок, не недооценивай его. — И в мыслях не было, — Кисе вытянул ладони перед собой, — я бы хотел еще сыграть с вашим капитаном. Слышал, он очень сильный игрок. — Зачем тебе капитан, если ты можешь сыграть с лучшим игроком Поколения чудес? Кисе рассмеялся. Они стояли у самой площадки, пустой в утро выходного дня, было слышно только звонкое пение птиц над головами. Аомине вытащил из сумки черный баскетбольный мяч и на пробу несколько раз ударил им о площадку. Теперь Кисе смотрел только на него, как и прежде — завороженно, но с отчетливым желанием выиграть, и это ему нравилось. — А что делает проигравший? — Хм-м, — Аомине задумался. В голове давно застряла дерзкая мысль, но он все никак не мог подобрать подходящего момента, чтобы ее предложить, а тут Кисе сам, считай, напросился, — а проигравший исполняет желание победителя. На секунду в светлых глазах мелькнул страх. Кисе не знал, даже предположить не мог, что пожелает Аомине, ведь с огромной долей вероятности он выиграет… — Блин! Давай еще раунд? Уф. Кисе крутанулся на месте, Аомине смотрел на него с другого края площадки и улыбался. И о чем он только думал, соглашаясь играть на желание? — Так что ты хочешь? Я весь внимание. — Потом узнаешь. Пошли есть, я голодный. После перекуса в том же кафе, в котором они завтракали, Кисе потащил Аомине на свое новое любимое место. До отлета оставалось часов пять, целая прорва времени, чтобы тайком пробраться на школьную крышу и оттуда вдоволь полюбоваться на разноцветное полотно города внизу. Солнце согревало им спины, пока ласковый ветер трепал волосы. Кисе, такой странно счастливый, молча пил сладкую газировку, а Аомине рядом дрых, подложив под голову сумку. Почему-то казалось, учись они в одной школе, то часто бы так зависали вдвоем. Поздно вечером Аомине улетел домой. А Кисе, просидевший в аэропорту до самой посадки, вернулся домой уже за полночь и на цыпочках пробрался к себе в комнату, стараясь не шуметь. Падая замертво на кровать, он в последний раз перед сном проверил телефон и увидел отправленное Аомине сообщение. «До встречи». Ответить было нужно, Кисе никогда не отмалчивался, но сонные пальцы мазнули мимо нужного смайла и отправили собеседнику большое красное сердце. *** Первая игра на межшкольных между Тоо и Кирисаки Дайичи была назначена на последнюю субботу мая, а на следующий день Кисе был приглашен на день рождение к своей подруге из модельного агентства. Он планировал оторваться на выходных, а в Саппоро вернуться в понедельник вечером. Пропуски в школе его не парили особо, с учителями он выстроил правильные отношения и за бурную внешкольную деятельность ему прощалось многое. Школа, в которой должен был пройти матч, затерялась в таких дебрях, что Кисе несколько раз прошел мимо нее, сбитый с толку высокими кустами цветущего жасмина. Сацуки отправила ему уже сотое сообщения, но он не мог ей ответить, где же носят его черти. Наконец, увидев в метрах двадцати от себя вереницу болельщиков, Кисе последовал за ними и вскоре оказался в ярко-освещенном широком холле старшей школы Кирисаки Дайичи с развешанными повсюду указателями: спортивная площадка в левом крыле. Народу собралось очень много, Кисе даже застрял в пробке из людей на входе в спортзал. А внутри — Кисе даже присвистнул — куча болельщиков, разодетых в цвета своих любимых команд. Девчонки из группы поддержки в коротких спортивных купальниках с помпонами в руках готовились открывать матч, смешные пузатые талисманы фотографировались со всеми желающими. Кисе смог приткнуться в уголочке на балконе второго этажа, хотя его и пытались оттеснить, он вцепился в парапет и неотрывно смотрел на площадку. Он быстро отыскал светлую макушку Момои-чи среди игроков Тоо, и она, будто почувствовав его пристальный взгляд, обернулась к нему и помахала рукой. Пихнула Аомине, стоявшего рядом, и тот тоже посмотрел туда, где стоял Кисе, и поприветствовал его. Кисе заулыбался, как дурак, захваченный атмосферой ожидания потрясающей игры. Как же ему хотелось, чтобы рядом с ним оказался кто-нибудь из знакомых, чтобы разделить радость пребывания на соревнованиях! Запоздало пришла мысль, что было бы неплохо созвониться с ребятами из Кайджо, но сейчас уже поздно их тревожить. Он снял куртку, которую не решился оставить в гардеробной, и скрутил ее в руках. Вскоре по всему залу, кроме площадки, погасили свет. Заиграла ритмичная громкая музыка, и девчонки из группы поддержки из Кирисаки Дайичи высыпали на середину поля, и начали танец с огромным количеством гимнастических элементов. Она парили в воздухе, поддерживаемые друг другом, и весело махали бело-зелеными помпонами. Болельщицы из Тоо кричали им «фу» и тянули вниз большие пальцы. Выступление длилось минут десять, потом члены баскетбольных команд выстроились в ряд друг напротив друга, капитаны пожали руки и разыгрывающие встали в центре площадки, и началась одна из самых зрелищных и напряженных игр на памяти Кисе. Команды бились, как гладиаторы на поле битвы, но из-за подлой натуры игроков Кирисаки Дайичи капитану Вакамацу приходилось еще и своих постоянно успокаивать, чтобы не допустить драки. Но как бы низко и нечестно они ни играли, Аомине Дайки вел свою игру. И с каждой секундой приближал сборную Тоо к абсолютной, чистейшей победе. У противников не было и шанса. В конце зал взорвался черно-красными плакатами, помпонами и лампочками, зрители повскакивали со своих мест и радостно загалдели, чествуя победителей. Команда поддержки в количестве двенадцати больше раздетых, чем одетых девушек кинулись поздравлять своих и обвешали каждую свободную шею. Вакамацу под строгим взглядом Момои смущенно отодвинул от себя девицу в черных обтягивающих шортиках, но зато белобрысая капитан команды черлидерш, не встретив никакого сопротивления, начала прижиматься грудью к Аомине, а он и рад. Засиял, как новогодняя елка. Зато у Кисе настроение стремительно ухнуло вниз. Тот глупый инцидент со случайно отправленным сердечком заставил его весь следующий день извиняться перед Аомине и убеждать его, что ничего такого Кисе не имел в виду. Аомине написал «все ок» и дальше игнорировал все, что ему отправляли, а Кисе изводил себя и рефлексировал с самого утра. К вечеру мысли его потекли в запретном направлении. Когда в двенадцать лет Кисе все про себя понял и неудачно влюбился в одноклассника, то пообещал никогда не смотреть в подобном ключе на друзей и натуралов и не давать себе надежд. С Аомине он запретил себе с разговора на балконе после матча, он тогда еще номер Харуки попросил, и Кисе закрыл эту дверь и ни разу за год их знакомства не пытался ее открыть. Теперь же, когда рядом оказался только он, то, вопреки всяким запретам, прочно занял и все мысли. Кисе постоянно возвращался к нему, анализировал, как и что он делает, а главное — почему. Вот почему он один-единственный прилетел к нему в Саппоро? Потому что он считал Кисе своим другом? А сам Кисе ради друга полетел бы на другой конец страны, просто чтобы пообщаться? И откровенно ответил самому себе: «Нет, не полетел бы». Пришлось признать, что из Аомине друг куда лучше, чем из Кисе. «Никаких надежд», — напомнил он себе. Занести в личный черный список, отставить, забыть. Тем не менее, быстрее пули вылетел из спортивного зала Кирисаки Дайичи, маневрируя между медленно идущими болельщиками. Он обещал Момои, что они поговорят после матча, но сейчас его грудь сдавливала такая обидная глупая ревность, что ему меньше всего хотелось видеть причину своих страданий (беспочвенных и напрасных, он еще раз напомнил себе). Аомине в компании красивой грудастой девчонки именно по причине просочившейся сквозь закрытую дверь надежды так сильно его расстроил. Всю дорогу до отеля, в котором он остановился, Кисе безостановочно костерил себя и бесконечно в себе разочаровывался. *** Уснуть не получалось. Он ворочался с одного бока на другой, но не смог найти удобной позы для сна и принялся изучать телевизионные передачи. В час ночи по телевизору, оказывается, показывают все то же, что и днем, но уже без цензуры. Протупил в интернете до пяти утра и проспал до трех часов дня. Освежившись под прохладным душем, Кисе перекусил в баре отеля на третьем этаже и выскочил на улицу ближе к шести часам. В Токио приближались дожди… как же он обожал это время года! Этот ветер, прохладу, низкое опасное небо над головой. Не все же париться под солнцем. Он вдохнул полной грудью влажный воздух и с явным наслаждением прогулялся до ближайшей станции, а там запрыгнул на нужный поезд. *** Дом, куда ехал Кисе, располагался в модном районе Сибуя, небольшой и компактный, он был увит плющом, в небольшом дворике росла отцветшая слива, а под ней стояла лавочка. Кусты сирени выполняли роль забора. Стоило Кисе зайти в дом, в коридоре его атаковала бывшая коллега. Высокая блондинка с длиннющими ногами кинулась ему в объятья и поприветствовала, впившись в губы развязным поцелуем. Явно нетрезвая. — Кисе-ку-ун, как хорошо, что ты приехал. Толстая металлическая цепь на ее шее тихо звенькнула, когда она теснее прижалась к нему. — Я тоже рад тебя видеть, Ами-чи. Давно не виделись. — Да, давно, — надула силиконовые губы Ами, — ты куда пропал? Ни звонишь, ни пишешь. Я так соскучилась. Она расцепила объятья, чтобы осмотреть Кисе с головы до пят и осталась недовольной его новой прической. — Зачем состриг волосы, — с жалостью протянула Ами, — тебе шло с длинной челкой. Кисе засмеялся. — Захотелось перемен, просто. — Неудачи в личной жизни, — Ами не больно ущипнула его за бок, — да ладно, дело житейское. Пошли к ребятам, они тебя заждались. Ты один пришел, да? — Нет, мой «плюс один» придет позже, она опаздывает из-за тренировки. Основная компания собралась в просторной гостиной на первом этаже и под негромкую музыку, разбившись по три-четыре человека и потягивая алкоголь, просто общались. Во главе комнаты стоял диджей, самый модный в этом году, миксовал звуки, рядом с ним вяло переставляли ноги в медленном танце девчонки, с которыми Кисе не был знаком, новенькие, скорее всего. Кто-то недавно курил: в воздухе отчетливо улавливался запах сигарет и дыма. Именинницу он нашел у барной стойки, закусывающей долькой лайма текилу. Эмили в неприлично коротком платье крутила задницей перед каким-то парнем, который сидел неподалеку на диване и не сводил с нее заинтересованного взгляда. Она загадочно и многообещающе ему улыбалась и не сразу заметила подошедшего к ней Кисе. Эмили была итальянкой и два года назад подписала контракт с модельным агентством, в котором также работал и Кисе. Все ребята не из Японии шумно и многолюдно праздновали свои дни рождения, и Кисе это обожал, с удовольствием выбирал им подарки и до утра отрывался на вечеринках. — С днем рождения, Эмили, — он протянул ей замурованный в красный бархатный футляр браслет, на который спустил месячный бюджет, и расцеловал ее в обе щеки. Она крепко его обняла, тесно прижавшись. — Дорогой, сто лет не виделись, — потрепала его по коротким светлым волосам, — отличная прическа. Тебе так идет. Эмили раскрыла подарок и, ахнув от удивления, тут же нацепила браслетик на руку, к другим украшениям. Белое золото замерцало в искусственном свете от ламп. — Спасибо большое. Ты уже видел Марго и девочек? Они на веранде, курят. Очень тебя ждали. Еще раз поздравив именинницу, Кисе через полутемный коридор прошел на кухню, а оттуда открыл дверь на просторную застекленную веранду, утопающую в вечнозеленых растениях. Развешанные под прозрачным потолком лампочки мягко светили, девчонки раскинулись на диванчиках и, переговариваясь, курили. Марго, Аю, Тэя и Сакура, красивые и яркие, загалдели и повскакивали со своих мест, приветствуя Кисе. Они его обожали, а он обожал их, и пусть он совсем не скучал по самой работе, в Хоккайдо первые месяцы ему очень их не хватало. Они проводили много времени вместе, никогда не делали друг другу подлостей и были почти друзьями. — Угостишься? — Сакура предложила ему сигарету, но Кисе от нее отказался. — Все еще занимаешься спортом? Она окинула его оценивающим взглядом и удовлетворенно отметила: — Возмужал. — Спасибо, — ничуть не смущаясь похвалы, Кисе засиял. Он очень любил, когда ему делали комплименты, — я плаваю. Ты тоже выглядишь потрясающе. Сакура польщенно зарделась и небольно кулачком толкнула его в плечо. — Да ну тебя. — Сегодня будет очень интересно, — каверзно блеснула глазками Марго, — Сакура притащила фотографов из клуба, в который ходит ее старший брат, а Эмили пригласила футболистов, она в прошлом месяце снялась в календаре для них. Там и подцепила этого… Макото. Такой красавчик. Девчонки понимающе переглянулись и заулыбались. Кисе этого Макото не видел, но вкусу их доверял. Однажды со скуки они напросились с ним на игру и единогласно решили, что пятый игрок сборной Тоо, Аомине Дайки, просто секси. Кисе отрицать очевидного не стал, все же в этом он кое-что понимал. — А ты не собираешься к нам возвращаться? Без тебя так грустно стало, — Сакура театрально опустила уголки губ и жалобно на него посмотрела. Они снова уютно устроились на диванчиках и вытащили по еще одной сигаретке. Кисе сел с Марго и Аю, с краю, чтобы поменьше дышать дымом. — Нет, к сожалению, не собираюсь. — Очень жаль, — Марго стряхнула пепел в кашпо с высокой пальмой и проигнорировала возмущение Сакуры по этому поводу, — ну расскажи, что интересного в Хоккайдо. Кисе помолчал, вспоминая. Теперь его жизнь мало напоминала ту, что у него была до отъезда — ни семьи, ни привычной работы, ни баскетбола, но был ли он несчастлив? — Там холодно, но зато учителя не такие строгие. Не ругаются, когда я прогуливаю уроки. — Тоскливо. Марго отвернулась. Ей хотелось задать тот самый, самый главный вопрос — какого черта, Кисе Рёта, ты уехал в эту дыру, но ничего не сказала. Повисла неловкая пауза, но их спасла Ами, она просунула голову в приоткрытую дверь и, широко и пьяно улыбаясь, шуточно возмутилась: — И чего мы тут прячемся? Пойдемте поздравлять именинницу! В гостиной набилось куча людей — больше половины Кисе не знал, выстроившись полукругом с Эмили по центру, они начали громко аплодировать ей, и под танцевальную музыку вынесли огромный, украшенный настоящими цветами бело-розовый торт с цифрой 20 наверху. Поблагодарив всех присутствующих, Эмили зажмурилась, загадала желание и задула все свечи. Торт убрали, приглушили свет и диджей включил музыку, ритмичную, быструю. Кисе не удержался и присоединился к девчонкам, которые расправлялись с шампанским. Ему нравился сладкий шипучий напиток, от него потом не так сильно болела голова. Их захватило веселье, пьяный кураж. Заморгала светомузыка и огромный шар на полотке завертелся, бликуя от разноцветных лампочек. Начались танцы, алкоголь… Кисе сам не заметил, как осушал один бокал за другим и вскоре принялся пить шампанское из горла, громко хохоча над каждой шуткой, удачной или нет. Так расслабленно, легко и свободно он не чувствовал себя давно и упивался этими ощущениями. Тело само двигалось в такт музыке, плавно и тягуче. Марго потянула его и остальных девчонок на второй этаж, в гостевую, где самые пьяные играли в бутылочку. Их приняли с громкими улюлюканьем, потому что красивых парней катастрофически не хватало, и через десять минут Кисе перецеловал всех девушек, кого-то целомудренно в щеку, кого-то глубоко и жарко. Ему хотелось еще, больше безумства. Прыгнуть голышом в бассейн, заорать на весь дом или запереться с кем-нибудь в хозяйской спальне. Злое желание подстегнуло его, и он выпил еще. Когда подошли еще люди, в бутылочку играть стало уже скучно, решили перейти на «правду или действие». Самые трусливые быстро слились, остались такие же, как Кисе — захваченные куражом. Начала Марго. Каверзно улыбаясь, она вперилась взглядом в девчонку в короткой красной юбке и зловеще проговорила: — Правда или действие? — Правда, — немного подумав, хихикнула девушка. Марго улыбнулась. — Ты спала с капитаном нашей школьной команды по плаванию? Девушка (видимо, одноклассница Марго) мучительно покраснела, но через несколько секунд несмело кивнула. — Да. Марго виду не подала, что эта информация задела ее или развеселила, просто все поняли, какой вектор приняла игра. Тот, кто вытягивал самую крупную карту из колоды, выбирал себе жертву и предлагал ей либо признаться в чем-нибудь, либо совершить что-то безумное. Кисе везло — или не очень, это как посмотреть, — его никто еще не выбрал, зато когда в его руках оказался пиковый король, заставил Сакуру снять лифчик. К этому моменту их обступили со всех сторон зеваки, которые сами не хотели позориться, но с радостью следили за другими. Стало душно от алкогольных паров и людей, набившихся в комнату. Эмили на правах именинницы взяла на себя роль рефери и зорко следила, чтобы играли честно. Рядом с ней, обнимая ее за талию, сидел, видимо, Макото и лениво потягивал пиво из банки. Запустили следующий тур, и из груды уже помятых карт самую крупную вытащил парень, сидевший напротив Кисе. Его звали Нацуя, с ним Кисе делил комнату, когда работал в Гонконге, и ничем особо не запомнился, разве что говорил, что любит рисовать и однажды даже набросал портрет Кисе за завтраком. Получив заветную карту, Нацуя улыбнулся сам себе и громко, чтобы точно его услышали, выбрал свою жертву: — Кисе! Правда или действие? Эмили не удержалась и крикнула с подоконника: — Будь осторожен, Кисе-кун, Нацуя очень коварный! Счастливый, что ему, наконец, дадут совершить глупость, Кисе выбрал действие, сверкая, как елочная игрушка, но не успел Нацуя и рта открыть, в кармане брюк настойчиво зазвонил телефон. — Извините, — Кисе посмотрел, кто звонит, и вскочил с места. Проигнорировать звонок он не мог, — эм… Нацуя-кун, мне нужно выйти. Я должен буду тебе! Вылетел из комнаты и, плотно заперев дверь, ответил на звонок. Он услышал приглушенный голос Эмили, которая разрешила переиграть тур, раз уж Нацуя не хочет играть с кем-то другим. — Ки-чан, я скоро буду, немного заблудилась в домах, — Сацуки и не пришлось особо уговаривать присоединиться к вечеринке, несмотря на то, что здесь она была знакома с одним только Кисе, но ее настолько завораживал мир высокой моды, что она согласилась сразу же, как только он предложил, только предупредила, что немного опоздает. — Я тебя тогда выйду встречать. — Ты что, пьян? — Сразу просекла, хотя Кисе держал себя в руках и не хихикал беспричинно в трубку. — Не ходи далеко только, можешь на ступеньках нас подождать. Держась за перила, Кисе осторожно спускался с лестницы на первый этаж, который оккупировали незнакомые ему люди, парни и девушки явно постарше. Диджей крутил медляк, и парочки лениво качались в такт романтичной музыке. Бармен работал вовсю, расставляя на стойке один коктейль за другим. Дойти до главной двери Кисе не дал сильный захват. Его даже забросило назад и впечатало в чужое тело. Сфокусировав блуждающий взгляд, Кисе опознал в том, кто крепко держал его за плечо, Нацуи. Первой мыслью было, что на что-то разозлившийся Нацуя решил ударить его по лицу, настолько серьезным выглядел, но он просто стоял в полутьме пустого коридора, не говоря ни слова. Черный взгляд пронизывал Кисе, а на скулах играли желваки. Нацуя очень хотел что-то ему сказать, но почему-то молчал. — Отпусти, пожалуйста, — Кисе дернул рукой, но от хватки не избавился, наоборот, Нацуя стиснул пальцы сильнее. Они некоторое время ничего не говорили друг другу и молча вели борьбу: Кисе, пытаясь освободиться, Нацуя — не допустить этого. — Ты задолжал мне, — выдавил из себя Нацуя. Слова давались ему с трудом, он вообще был трезвым и говорил очень тихо, чтобы не привлечь излишнего внимания. Хотя кого могут удивить два обжимающихся парня на пьяной вечеринке моделей? — Боже, давай потом? — Кисе раздраженно дернулся, но опять не смог вырваться и начал закипать. Дурацкая шутка затянулась, он хотел поскорее все закончить и теперь жалел, что перебрал с алкоголем. — Обещаю, что вернусь, и мы продолжим. — Обещаешь? — Глухо повторил Нацуя. — Да, клянусь. Хватка на плече ослабла, и Кисе избавился от нежелательного касания. Нацуя отпустил свою добычу и сделал шаг назад, где коридорный полумрак скрыл его лицо. — Я запомнил, Кисе Рёта, — по голосу стало понятно, что он улыбался. Кисе не понимал, да и не горел желанием знать, почему к нему проснулся такой интерес, но смутно чувствовал, что ни рисунки за завтраком в Гонконге, ни настойчивое внимание не бывают просто так. Обыкновенное любопытство? Или жажда новых ощущений? Кисе решил подумать об этом на трезвую голову. На крыльце дома его слегка подморозило вечерним ветром, кожа на руках мгновенно покрылась мурашками, он поежился и в попытке согреться начал растирать себе ладони. Зато голова начала проясняться, свежий воздух постепенно смягчил опьянение, и Кисе порадовался, что встретит Момои в более подходящем состоянии. Через несколько минут неясный свет уличных фонарей выхватил фигуру той, кого он ждал. А следом мрачной тенью возвышался тот, кого он никак не ожидал встретить. Кисе чувствовал вину, что позорно сбежал после матча Тоо против Кирисаки Дайичи, прикрывшись внезапным приступом мигрени, поэтому ему очень не хотелось встречаться с Аомине. Наверное, впервые за то время, что они знакомы. Сацуки помахала ему, лучезарно улыбаясь, ветер трепал легкий шарфик на ее шее, Аомине же смотрел исподлобья и не выглядел как человек, собравшийся на вечеринку. В некотором смятении Кисе подумал, насколько помято и неприятно он выглядит, но в мутном отражении на выключенном дисплее телефона увидел только помадный след на щеке, ну и растрепавшиеся волосы, естественно. Сацуки и Аомине неумолимо приближались к нему, а он, пытаясь оттереть помаду с лица рукавом рубашки, сильнее размазал красноту по щеке. — Ки-чан, спасибо, что пригласил. Сацуки крепко его обняла, сквозь тонкий плащик он почувствовал, как сильно она замерзла. Аомине пожал руку, не сводя любопытного взгляда с красного пятна на лице. — Меня мама попросила приглядеть за ней, — пояснил он, — а то ее хмырь не может. Сацуки строго посмотрела на него, но что ему ее упрекающий взгляд? Он считал Вакамацу недостойным ее хмырем и точка. — Пойдемте внутрь, а то простудимся. Кисе провел их в полутемный коридор и увидел, как по лестнице спускается Сакура, в одной рубашке и трусиках. Она крепко держалась за перила и, найдя того, кого искала, остановилась на середине. — Кисе, мы тебя совсем потеряли. За его спиной многозначительно хмыкнули. — Это не то, что ты подумал! В несколько шагов преодолев расстояние до Сакуры, Кисе взял ее руки в свои и мягко увлек наверх, подальше от своих друзей — Дай мне пять минут, и я вернусь. Только познакомлю размещу тут кое-кого и приду. — А что это за красавчик с тобой был? — Она попыталась заглянуть Кисе за плечо, чтобы еще раз посмотреть на Аомине, но их скрывала тень. — Дружок из баскетбольного клуба? — У него есть девушка, так что забудь, — пришлось приврать, чтобы обезопасить Аомине от загребущих лап пьяных моделек. Да, не просили, но друг знает лучше. — Подружка — это не навсегда! Так что жду вас двоих. Сакура чмокнула его в ту щеку, которая не была заляпана помадой, и оставила на ней след от блеска для губ. Просто отлично. Сацуки и без него неплохо освоилась. Кисе нашел ее и Аомине в гостиной, где она ждала у барной стойки коктейль, а он следил за ее безопасностью. — У вас тут диджей Хаммер? — Тихо на ухо ему шепнула Сацуки. — Обалдеть! Никогда бы не подумала, что европейцы так любят праздновать свой день рождения. Кисе улыбнулся: — Да, сам первое время удивлялся, а сейчас мне даже нравится. Даже жалею, что сам так не делал. — Твой день рождения впереди. Может, еще решишься. — Я подумаю, — подмигнул ей, — но мне нужно будет оставить вас на пять минуточек. Если что, туалет — это самая дальняя дверь справа, кухня прямо напротив гостиной, оттуда выход на веранду, там очень красиво, советую посетить. Я кое-что сделаю и мигом вернусь к вам. Все, не скучайте. Приобняв ее, он пулей рванул на второй этаж доигрывать «правду или действие», чтобы со спокойной душой посвятить остаток вечера своим лучшим в мире друзьям. В набитой людьми комнате встретили его шумно и очень тепло. Марго, сверкнув белозубой улыбкой, повисла у него на плечах. Пахло от нее сладким мартини. — Дорогой, ты разве не знал, что помаду с лица оттирают влажной салфеткой, а не рубашкой? — Эй, а где тот красавчик? — Возмутилась Сакура. — Ты обещал привести его с собой. — Сказал, что не заинтересован. Извини, Сакура-чан, видимо, он верен своей девушке. Когда трезвый, а Кисе почти протрезвел, уже не так весело дурачиться. Решив сегодня больше не напиваться, он с тоской посмотрел на полные бутылки с пивом, шампанским и чем покрепче, выстроенные вдоль стены. — Не будем медлить, давайте новый тур разыграем. Эмили перемешала колоду карт и беспорядочно раскидала их по полу, игроки принялись их поднимать. Победила Аю, у нее оказался пиковый туз, Кисе достался крестовый валет. Она прижала карту к губам и обвела сидевших кругом людей хитрыми глазами. — Кисе, ты должен нам «действие». Никто не уйдет отсюда, не получив наказания, — она пьяно рассмеялась, — твое задание ждет тебя в соседней комнате! Ты пойдешь туда и сделаешь то, что тебе скажут. Девчонки многозначительно переглянулись, видимо, что-то задумав. Марго спрятала ехидную улыбочку за бокалом с шампанским, Эмили с нескрываемым интересом следила, как на лице Кисе одна эмоция сменяет другую — сначала легкий страх, следом им завладело любопытство и потом — азарт. Вряд ли можно поймать Кисе врасплох. — Как пожелаете, — отвесив шуточный поклон, Кисе поднялся на ноги, — куда мне идти? — Следующая комната, Кисе-кун, — Аю поиграла бровями, — ждем подробный отчет! Засмеялась. Смутно Кисе понимал, что примерно его там ожидает. Он же не дурак — история с пообещанным желанием и настойчивое потом внимание должны получить какое-то продолжение, поэтому он нисколько не удивился, обнаружив в другой комнате Нацую. Он стоял, прислонившись к подоконнику, прямо напротив двери, где застыл Кисе, и загадочно улыбался. — Я подговорил девчонок. — Ну, я догадался. И что же мне нужно будет сделать? Можно было и не задавать таких глупых вопросов, примерное развитие событий Кисе уже представил. Вот Нацуя подошел к нему близко-близко и потянулся закрыть дверь. При этом он неотрывно смотрел на Кисе и неумолимо сокращал расстояние между ними. В какой-то момент Кисе почувствовал биение его сердца напротив своего. — Стой и не шевелись, — прошептали губы Нацуи и в следующую секунду приникли к его губам. Руки обвили его — одна за талию, другая легла на затылок, мягко удерживая голову и незаметно ее массируя. Кисе расслабился, позволяя Нацуя все — проникнуть языком в рот, углубляя поцелуй, прижать спиной к твердой поверхности и навалиться сверху. Нацуя оторвался от губ и оставил цепочку поцелуев от скул до линии нижней челюсти. Он прислушивался к Кисе, но тот стоял неподвижно, будто под заклятьем, и только позволял себя трогать. Разве что сердце у него билось, как бешеное, клокотало в межключичной ямке. Пальцы смяли рубашку на пояснице, Нацуя так отчаянно желал, чтобы Кисе растаял в его объятьях, чтобы у него дрогнули колени, и он захотел прижаться теснее, но не нашел отклика. Припав к беззащитному горлу, он слегка прикусил нежную кожу, и Кисе вздрогнул всем телом. — Ой. Засос оставил, гад! Кисе оттолкнул Нацую, глядя на него серьезно. — Все? Нацуя отступил на шаг, нехотя отпуская Кисе. Вот все и закончилось. *** Телефон предательски запищал, требуя подпитки, а зарядочное устройство Аомине, конечно же, с собой не взял. Новая стрелялка так сильно его захватила, что он сутками в нее рубился, просаживая зарядку, вот и теперь он сочувственно смотрел, как гаснет экран. Сацуки беззастенчиво флиртовала с каким-то щеглом на голову выше и лет этак на пять ее старше, но первичное сканирование ситуации опасности не выявило, и Аомине решил, что может ненадолго отлучиться, чтобы выпросить у Кисе зарядочное устройство, он всегда с собой таскал, потому что тоже круглосуточно зависал в социальных сетях. Поднявшись на второй этаж, он застал жутко любопытную картину: сбившись в кучу, полуголые девицы явно что-то пытались подслушать за закрытой дверью. Туалета, что ли? Фу, извращенки. Он с сомнением покосился на них, но спросить у них было самым адекватным решением, не ломиться же ему в каждую комнату в поисках Кисе. — Кисе в какой комнате? Стоявшая ближе всех к нему девушка обернулась, оглядела с ног до головы и прыснула в кулак: — Тут. Сейчас выйдет. Аомине не понял, в чем дело, но стало неприятно здесь находиться. Он уже сто раз пожалел, что отпустил Сацуки и сам пришел сюда. Были вещи в жизни Кисе, с которыми он не хотел знакомиться… и пьяные девки в трусах под дверью прочно заняли второе место после всяких извращенцев. Когда дверной замок щелкнул, как по мановению волшебной палочки девчонки разлетелись кто куда и попрятались по углам, и в коридоре остался только Аомине. Он и стал единственным свидетелем того, как из неизвестной комнаты вышел помятый Кисе, да не один, а с каким-то хмырем, и на шее у него наливался засос. Аомине почувствовал странное отвращение и удушающую ревность, ошпарившую ему внутренности.