Виновен по определению

Приятное утро определило день. Новоявленные детективы занимались делами, обменивались профессиональными репликами, общались с клиентами, которыми потихоньку обзаводилась начинающая фирма, в общем, все шло как обычно. И если иногда Илья ловил на себе задумчивый взгляд напарника, то никак на это не реагировал — внешне. Но если бы Соло мог заглянуть за непробиваемый фасад русского коллеги, то был бы приятно изумлен бушующим там водоворотом желаний, страсти и нерешительности. Заглянувшая в кабинет Габи заметила, что сегодня Илья молчаливее обычного, и помчалась дальше — у нее была назначена встреча с декоратором. Соло держался как всегда, никак не показывая, что в их отношениях что-то изменилось. Доведенный до точки кипения этим показным спокойствием, Илья решил вечером зажать Ковбоя где-нибудь в уголке и вытрясти нужные ответы. Или душу — как получится. Вопросов накопилось несколько. Во-первых: прошлой ночью было, конечно, замечательно, но он не выполнил того, зачем пришел к Соло. Во-вторых: коварный американец так и не сказал, простил ли за Прагу. Собственно, он вообще почти не говорил, только делал… эти вещи… языком, губами и руками, и настолько задурил Илье голову, что тот даже не подумал спросить. И в-третьих: уместно ли на следующий день после такой ночи постучаться вечером в комнату Соло, лелея надежду на продолжение? К вечеру Курякин сам себе напоминал взведенную пружину. В противоположность ему, Соло был расслаблен и вальяжен, он как раз заканчивал беседу с новой клиенткой — очаровательной дамой лет тридцати, которую беспокоил бывший бойфренд. Наконец, та ушла, совершенно удовлетворенная, и на прощание кокетливо протянула руку для поцелуя, над которой Соло галантно склонился, сияя обаятельной улыбкой и рассыпая комплименты. Илья метнул злой взгляд в его сторону, пробурчав по-русски себе под нос «кобель». Проводив даму, Соло вернулся в кабинет и утомленно плюхнулся на стул. — Все, я вымотан. Предлагаю установить лимит — не больше трех дамочек за день. И, кстати, Большевик, ты ведь помнишь, что я знаю русский? — А еще я помню, как ты утверждал, что не устаешь от женского общества. Наполеону нравилась эта игра, нравился злой блеск в голубых глазах, ощущение опасности, волнами исходившее от неожиданно ревнивого русского последние полчаса — с момента визита клиентки. Прошлая ночь была прекрасна, но Соло хотел большего, и потому весь вечер дразнил напарника. Как выяснилось, под ледяным панцирем самообладания таится вулкан, и Соло твердо намеревался вызвать извержение, пусть даже с риском для жизни. Он неторопливо поднялся, прошел к бару и плеснул себе виски. Сделал глоток и элегантно облокотился о стол, бросив через плечо: — Мы же вкладываем все силы в работу, верно, Большевик? Он и раньше знал, что Илья может быть очень быстрым — когда хочет. Выбитый из руки стакан жалобно звякнул о пол, а его самого чувствительно приложило об стену бульдозером по имени Курякин. Вспомнился стальной захват во время первой драки в берлинском туалете, тогда ему тоже показалось, что руки русского агента будто из металла выкованы. Локоть почти перекрыл ему доступ воздуха, а вторая рука больно стиснула плечо. — Доиграешься, — выдохнул Курякин ему в лицо. Соло мило улыбнулся в ответ и провел один из грязных приемчиков, сработавший даже с мастером самбо, Илья отлетел к стене, но моментально вскочил на ноги, уже готовый к серьезной драке. Они кружили вокруг друг друга — мрачно сосредоточенный Илья и обманчиво спокойный Наполеон. Курякин бросился вперед, сметая наглеца на пол и наваливаясь сверху, эффективно блокируя его руки коленями. И все. Его противник лежал, не делая попыток вырваться или ударить, расслабленно откинув голову. На секунду мелькнула мысль, не приложил ли он Соло слишком сильно? Да нет, глаза открыты, зрачки, правда, расширены и дышит как-то слишком отрывисто… И тут до Ильи дошла двусмысленность их позы: Наполеон лежит на полу, а он восседает сверху. Стояк Соло чувствовался даже через две пары брюк, да и у Ильи обнаружилась та же проблема. Он наклонился над поверженным напарником, ища ответа на невысказанный вопрос. Соло медленно облизнулся, глядя ему прямо в глаза, и это стало последней каплей. Выдохнув: — Провокатор чертов! — Илья впился в послушно приоткрытые губы. Блокирующий захват превратился в объятие, не прерывая поцелуя, Илья рванул ворот белоснежной рубашки, Соло что-то возмущенно простонал ему в рот, но Илья был неумолим — обрывки злополучной рубашки разлетелись по кабинету. В отместку Соло оставил на шее Курякина несколько красочных засосов. Драка была позабыта, мужчины катались по полу, срывая друг с друга одежду и жадно целуясь. В конце концов, Соло вывернулся из хватки сильных рук, стоя на коленях, развернулся спиной и наклонился вперед, подставляясь. Илья медлил, и американец почти проскулил: — Ну, давай же! — еще сильнее выгибаясь. Спохватившись, добавил: — Только про смазку не забудь, медведь. Теперь Курякин точно не собирался его жалеть. Торопливо оглядевшись, он заметил какой-то крем, видимо позабытый Габи на столике, и смазав пальцы, жестко вставил сразу два. Соло зашипел. Илья только хмыкнул: «Неженка», — но действовать стал осторожнее, растягивая тугие мышцы, массируя и разминая вход. После третьего пальца дело пошло быстрее, Соло стонал и подавался назад. Когда он выдохнул: — Теперь можно, — Курякин собрал всю свою решимость, развел упругие ягодицы до предела и вставил. Член у русского был немаленький, и Соло прикусил губы, чтобы не заорать от боли. С этого поборника справедливости, пожалуй, станется прервать процесс, а Наполеон твердо намеревался заполучить Большевика уже сегодня. Уловив дискомфорт партнера, Курякин понятливо замер, давая освоиться. Немного погодя, Соло легко качнул бедрами, привыкая к ощущению, и слегка подался назад, намекая, что можно продолжать. Илья поначалу сдерживался, но слыша полные удовольствия стоны, поднял темп и теперь врубался именно так, как хотелось. Ощущение немыслимой тесноты и жара сводило с ума, перед глазами все расплывалось, внизу живота звенела туго закрученная спираль, готовая вот-вот лопнуть. Спохватившись, Илья опустил руку и обхватил ладонью член партнера — ответный вскрик музыкой прозвучал в его ушах. Еще несколько движений — и Илья кончил, следом в оргазм слетел Соло. Оба утомленно рухнули на ковер, не ощущая жестких ворсинок. Чуть оклемавшись, мужчины торопливо оделись, дружно отводя глаза, опасаясь сорваться и снова накинуться друг на друга, скомкано пожелали спокойной ночи и разбрелись по своим комнатам. Снова заснуть в одной постели они еще не были готовы. *** Следующий день прошел как в тумане, они оба что-то делали, болтали с Габи, общались с клиентами, подписывали бумаги, но все это шло фоном к торопливому обмену взглядами в предвкушении вечера. Чинно поужинав и пожелав друг другу доброй ночи (предложение Габи прогуляться в город никто не поддержал), разошлись по своим комнатам. Спустя полчаса дверь спальни Наполеона приоткрылась, впуская высокую широкоплечую тень. Свет в комнате был потушен, и Илья не сразу понял, что постель пуста. Наполеон обнаружился в большом кресле у окна — сидел, баюкая в руке бокал с вином, в темноте его глаза казались черными. Илья замялся. Не спрашивать же в лоб: «пошли в постель?» С женщиной он бы начал с легкой беседы, пары поцелуев в щечку, игривого флирта, а как вести себя с мужчиной, понятия не имел. Илья сделал пару шагов в комнату. Соло упорно молчал, позволяя напарнику самому решать, уйти или остаться. Пауза затягивалась, становилась тягостной. Наконец, Илья, неловко пробормотав: — Спокойной ночи, — повернулся к двери, и в эту самую секунду Соло поднялся, одним движением сбрасывая с плеч бархатный халат. Илья застыл вполоборота, будто жертва Медузы Горгоны — под халатом у американца не было ничего, и теперь его великолепное тело отчетливо вырисовывалось в льющемся через окно лунном свете. Сам того не осознавая, Илья сделал шаг вперед, будто притянутый магнитом. Соло шагнул навстречу. Еще шаг — и мужчины столкнулись посредине комнаты, полностью одетый Илья и обнаженный Соло. Руки Курякина обхватили американца за плечи, притягивая к себе. — Что ж ты творишь, сука… — горячечно шептал русский, не соображая, что говорит и на каком языке, и накрыл своими губами насмешливо изогнутые губы. Все сомнения отошли на второй план — Илья точно знал, чего хочет, и твердо намеревался это получить, а если у коллеги имеются возражения, он сможет озвучить их как-нибудь в другой раз. Например, завтра. Или через неделю. Соло почувствовал перемену настроения у русского и еле слышно хмыкнул. Илья разорвал поцелуй — и одним движением подхватил американца на руки, как девушку. Только вот «девушка» был ростом ему под стать, стреляла без промаха и могла выдать отличный хук справа — при желании. Сейчас такого желания не наблюдалось. Ошалев от неожиданности, Соло позволил отнести себя на руках к широкой кровати. Сгрузив ношу на покрывало, Илья торопливо принялся раздеваться, не спуская горящего взгляда с раскинувшегося партнера. Оставшись без одежды, Илья поставил колено на край кровати и слегка наклонился, нависая над американцем и глядя ему в глаза. Поединок взглядов продолжался, пока Соло не улыбнулся, опуская ресницы и позволяя напарнику вести сейчас, а потом — посмотрим. *** — Думаю, на сегодня мы с делами закончили, — решил Соло и поднялся из-за стола, разминая плечи и потягиваясь. Покосился на прилежно заполняющего бланк напарника, перехватил его чуточку недовольный взгляд — дисциплинированный русский считал, что работу надо заканчивать строго по часам — в 17 00, а не когда за последним посетителем захлопнется дверь. Соло не оставлял попыток переубедить его, но пока безуспешно. Снова погрузившийся в писанину Илья не заметил озорного блеска глаз партнера, а потому, когда проходивший мимо Соло ловким движением выхватил у него из-под носа бланк и метнулся к двери, среагировал с запозданием. Оккупировавшая диван в гостиной Габи подняла голову от журнала. Сверху хлопнула дверь, послышался топот, потом еще один хлопок двери и яростный вопль русского: — Ну все, ковбой, тебе не жить! По коридору второго этажа пробежали, донесся удар чем-то тяжелым — похоже, Илья высадил дверь в комнату нарушителя курякинского спокойствия, шум ожесточенной схватки, звон бьющегося стекла (опять грохнули вазу, паршивцы!), недолгая тишина, а затем до слуха девушки донеслись звуки иного плана: стоны вперемежку с руганью на пяти-шести языках — лингвистические таланты Соло проявлялись в такие моменты особенно ярко. Габи вздохнула и сделала музыку погромче, напомнив себе вечером не забыть беруши.