Полная капитуляция

Юджин полюбовался на результат своих месячных трудов — книга выглядела великолепно. Он бережно завернул ее в папиросную бумагу и положил в шкатулку: еще один уникальнейший экземпляр спасен и займет свое место в хранилище. Как удивительно, бывает, сплетаются нити судьбы, кто бы сказал ему лет десять назад, что почти случайный выбор профессии станет делом всей его жизни — не поверил. Думал, что временное занятие поможет справиться с депрессией, отвлечься и поменьше контактировать с другими людьми. Неважно, сердобольными или любопытными, их разговоры одинаково вызывали тоску и неприязнь к любым проявлениям участия. — Забери это чудовище! — из-за приоткрытой двери послышалась возня и сдавленное шипение. Юджин улыбнулся: вечное противостояние Смузи и Веенстры было забавным. — Забери, а то! — пригрозил Веенстра, и Юджин встал — Смузи нужно было спасать. Или мужа. — Кис-кис, — позвал Юджин и открыл дверь. — Почему этого зверя нельзя держать в клетке, пока ты отсутствуешь? — недовольно произнес Веенстра. — Раз уж с собой не забираешь. — Только попробуй засунуть Смузи в клетку! Веенстра фыркнул — научился этому от кого-то из землян — и сложил руки на груди: — Это чудовище мешает мне жить! Назови хотя бы одну причину, по которой я должен это терпеть? — Чудовище любит тебя, — Юджин старался не смеяться, разговор повторялся с завидной регулярностью, а уж грозился Веенстра разными карами так и вообще по пять раз на дню, особенно когда обнаруживал Смузи у себя на подушке, или грязные кошачьи следы на кителе, неосторожно оставленном в кресле. — Я это уже слышал и не раз. Объясни своему коту… — Смузи, этот кошкофоб здесь главный, — преувеличенно строго сказал Юджин и прижал плотное кошачье тельце к груди и, не выдержав, улыбнулся, когда мокрый нос ткнулся в подбородок. — Я не против животных, но нужно соблюдать правила. — Конечно. — Перестань пререкаться! — Смузи тебя любит, помнит, кто спас. Чего теперь удивляться, — Юджин провел рукой по серой шубке, под которой не было даже намека на ребра и позвоночник — раскормили. — Ну-у, — Веенстра протянул руку и погладил кошачий бок, — это, конечно, приятно, но я не желаю видеть это чудовище в своей постели. Он не только трясет везде своей шерстью и ходит грязными лапами, но и ведет себя по-хамски. Юджин прижался к Смузи лицом, чтобы не смеяться. — Весело, я понимаю. Это не тебе в самый ответственный момент вцепляются когтями в хвост! — Это инстинкт! — Конечно! А если оставить эту тварь за дверью — будет орать как ненормальный. Юджин предпочел промолчать и не говорить, что Смузи скучно и одиноко, а то Веенстра вспомнит, что кое-кто научился открывать двери и теперь ходит везде, где захочет. — Признайся, ты тоже любишь это чудовище, — дразнить мужа было приятно. — Нет! Терплю только ради тебя. Это ненормально держать невоспитанных тварей дома и потакать их дурным манерам. — Тогда продолжай терпеть дальше, — посоветовал Юджин, иногда пикировки выходили за рамки обмена шутками или легкими колкостями, но он старался доносить свое мнение до сознания мужей. Что делать, кроме своеобразной манеры общения, далекой от привычных земных норм, были еще тысячи подводных камней, от которых никуда не деться: представители слишком разных цивилизаций пытались ужиться вместе. — Ты меня поражаешь, упорно отстаивая… Юджин пожал плечами и отвернулся: — Если со Смузи что-нибудь случится, то ты об этом пожалеешь первым. — Не то чтобы он верил в саму возможность причинения вреда: Веенстра слишком часто демонстрировал совершенно иные чувства, вскакивая посреди ночи, чтобы открыть дверь на едва слышное мяуканье, или спокойно реагировал на использование себя в качестве лежанки. Просто Юджин давно усвоил, что стоит обозначать границы своего терпения. Желательно, имея в запасе хоть что-то кроме пустых угроз — его мужья всерьез опасались, пожалуй, лишь еще одного супруга. Юджин так и не понял, почему только он мог обзаводиться гаремом, а Веенстре с Йору это было недоступно. Он подозревал, что дело тут вовсе не в самой невозможности, а в том, что «более цивилизованные особи» подходили к браку иначе. Насколько понимал Юджин, выбор партнера никогда не был случайным, и заключению брака предшествовала долгая помолвка, чтобы исключить неудачи. То, что Веенстра с Йору получили свои метки случайным образом, наверняка скрывалось. В отсутствии интернета узнать хоть что-то было проблематично. С информацией в этом послевоенном времени вообще оказалось сложно. Под запретом оказалась не только сеть, но и телевидение. Газета была одна, издавалась огромным тиражом и печатала в основном новые законы и разъяснения к ним, не забывая напоминать, чем грозит нарушение. Наказание, впрочем, было одно — смерть. Новые власти не церемонились и тратиться на исправительные учреждения не собирались. Юджин пытался изменить ситуацию, но не преуспел: ни Веенстра, ни Йору не имели таких полномочий, чтобы идти против руководящей линии. И с этой ситуацией пришлось смириться — деваться все равно некуда. Другой жизни не будет: заговоры мгновенно пресекались, волнения подавлялись и народ медленно, но верно привыкал к новому порядку. — Тебе идет новая форма, — Юджин решил переменить тему и заодно узнать, что привело мужа в мастерскую. — Хорошо, что ты заметил. — Э-э, тебя повысили? — Угу, до мужа одного бестолкового существа. — Веенстра, что случилось? Не пугай меня! — в голове Юджина проносились десятки самых разных версий, вплоть до необходимости срочно покинуть Землю. Мало ли, в верхах внезапно решили отправить господ наместников на пенсию, или как там у военных, в отставку? — Ежегодная встреча с широкими народными массами, — напомнил Веенстра. — Можно я не пойду? — надежда, что его оставят в покое, была откровенно слабенькой и нежизнеспособной. Если бы он помнил про радостное событие, можно было бы попробовать уговорить доктора Маса прописать постельный режим — всем известно слабое земное здоровье, а всякие вирусы так и норовят ослабить его еще больше. — Юджин, — строго произнес Веенстра и выразительно посмотрел на Смузи, — у тебя два часа на сборы. Идешь, принимаешь душ, один! И не просишь Йору потереть спинку! Надеваешь парадный костюм, берешь это животное под мышку и идешь изображать довольство и счастье в семейной жизни. Желательно так, чтобы домохозяйки рыдали от умиления, а каждый парень от десяти до шестидесяти хотел оказаться на твоем месте. — Кхм, я не слишком хороший актер. — Четыре года у тебя прекрасно получалось, что изменилось на пятый? Ты же понимаешь… — Да, — Юджин понимал: людям нужен эталон идеальных взаимоотношений между разными расами, образцовая семья и показательный пример. И он, в общем и целом, был не против, но каждый выход на публику давался тяжело. Быть под прицелом тысяч глаз каждый раз оказывалось невыносимо. — А Смузи зачем? — спохватился он. — Для большей достоверности образа счастливой семьи, — сказал Веенстра. — Будешь гладить кота — меньше будешь переживать о всякой ерунде. Час на трибуне как-нибудь продержишься. Юджин прижал к себе Смузи, гладил серебристую шубку и задумчиво смотрел на закрывшуюся дверь. В этом был весь Веенстра — внимательный и заботливый, но тщательно скрывающий эту свою слабость. Даже смирился с ненавистным животным, наверное, даже полюбил: возможно, памятуя, как искал в руинах городка остатки пансионата и самолично разбирал развалины, ориентируясь на едва заметный сигнал тепловизора. А потом торжественно вручил едва живое тельце владельцу… Понадобилось много бессонных ночей, чтобы животное пошло на поправку. Юджин так и не решился признаться, что тот Смузи, которого привез муж, оказался кошкой. Обычной серой дворовой кошкой… — Разве это имеет значение, чудовище? — Юджин почесал за ухом довольную Смузи. — Пойдем, покажемся народу. Пусть завидуют нашему счастью.