Возрожденный Обескрыленный Мир

Зима, наконец, подошла к концу. Пит очень ждал, когда потеплеет, надеясь, наверно, что с приходом тепла и его душа немного расцветет и станет легче. На деле же весна подступала, словно к горлу комок — и легче отнюдь не становилось. С Китнисс они почти не пересекались, а при встрече… шарахались друг от друга, будто прокаженные. Теперь то далекое утро у ее камина казалось лишь нереальным сном. Но Пит хорошо помнил внезапное желание убить ее, выползшее из глубины… души?.. Так что он все также старался держаться от девушки подальше, да и она сама больше не стремилась встретиться с ним. Может, боялась приступов? Пит внутренне усмехнулся. Китнисс и чего-то боится?.. Нет. Скорее, не видит необходимости. Но сегодня случай особый. Сегодня у Пита знаменательная дата. Его день рождения. На самом деле, таких вот дат у него уже насчитывалось великое множество: день окончания 74-х Игр — он остался жив, чем не праздник? Потом удар о силовое поле… Тогда он умер. Финник спас его. Имя друга всегда вызывало чувство вины. Почему в этом мире остался он? Ведь Финник так любил жизнь… У него была Энни, а сейчас была бы полноценная семья — жена и сын. Он заслужил этот шанс больше, чем Пит, потому что жаждал жить. Пит же прозябал и не понимал, почему до сих пор барахтается в этом мире. Ему вспомнилась морфлингистка, пожертвовавшая собой ради него… Ещё один шанс. Спасение из Капитолия — очередные именины… Потом война… «Звёздный отряд» — сколько раз он оставался в живых?.. Только он с радостью бы поменялся с другом местами. И вот сегодня его день рождения. В прошлом году он встретил свои 18 лет в госпитале незадолго до выписки. Уже почти год, как он вернулся в родной дистрикт, а его состояние назвать даже стабильным язык не поворачивается… Хеймитч заходил с утра. Поздравил. Подарил бутылку виски. Он знает. Рыбак рыбака… Ментор обещал зайти ближе к вечеру — видать надеялся, что перепадет нормальной еды. Наверно, скоро нарисуется, если не слишком много выпьет к тому времени. Интересно, а она помнит?.. Не то что бы для него это было важно. Просто любопытно. Он стоял на балконе — на втором этаже своего дома — балкон располагался в одной из гостевых комнат и выходил на задний двор. По идее эта комната должна была стать его спальней, но он выбрал комнату с окнами напротив её дома ещё в самом начале. Так и повелось. Но отсюда было неплохо наблюдать за горизонтом. Балкон выходил на окраину. Здесь был только лес… И небо… Иногда Пит забредал сюда, чтобы взглянуть на мир свысока… Потешить своё самолюбие. И не важно, что мир давным-давно потешается над ним. Вот и сейчас он стоял тут, держа в руках стакан с виски — не пропадать же подарку. Он думал о прошлом, настоящем и будущем… Все снова переплелось в его сознании. — С днём рождения. Пит вздрогнул и обернулся. И вот опять весь мир разлетелся на тысячи осколков. Он понял, что пропал… Он снова не принадлежал себе. Видимо, пока жива она, покоя ему не видать. Китнисс стояла в нескольких шагах и сверлила его взглядом. Привычная коса, брюки военного покроя, тяжелые ботинки, отцовская куртка… Все как всегда. В её руках был свёрток. Видимо подарок, — догадался Пит. Сверток она положила на столик, стоявший рядом. У Пита пересохло в горле. Вот такую ее он помнил и любил… Любил? Ну, да… Когда-то любил. Он и сейчас нуждался в ней. Китнисс стала для него своего рода наркотиком — она переворачивала его сознание с ног на голову, терзала душу. Но без нее он чувствовал себя неполноценным, неживым. — Спасибо… Налить тебе вина? Или виски? — спросил он, приподнимая свой стакан с янтарной жидкостью. — Если только немного вина… — девушка явно волновалась. Пит плеснул ей в стакан вина — благо на столике стояли различные напитки, можно подумать, он специально готовился к приходу гостей. Само гостеприимство! Протянув стакан ей, он сделал так, чтобы не соприкоснуться с ней. Пит слишком хорошо помнил, каково это — касаться ее… И к каким последствиям может привести прикосновение. Так они стояли, глядя на уходящее солнце… В конце концов, молчание стало неуместным. Китнисс поставила свой стакан на место и взяла сверток в руки. Питу пришлось поступить также — негоже принимать подарки со стаканом в руке… — Это тебе, — пробормотала она, подходя ближе. Он протянул дрожащие руки и взял свёрток. Снова получилось её не коснуться. Еще раз, чему он был безумно рад. — Попробуешь, если будешь готов. Когда будешь готов… Развернув бумагу, он увидел кисти и краски. Не новые. Нет. Его краски и кисти. Руки вдруг отяжелели и все посыпалось на пол. Девушка бросилась подбирать осколки его прошлой жизни. — Прости, я не хотела… Ты оставил их у меня той зимой, когда мы доделывали книгу трав. Мне не стоило. Прости… Пит присел рядышком, помогая ей собрать остатки. Остатки его души. Зачем? Зачем она мучает его? Он смирился с тем, что больше никогда не возьмет в руки кисть, а она вновь вскрыла уже, казалось бы, заживающую рану. Пит случайно задел её пальцы, и вдруг в голове что-то щелкнуло. Он вскочил, потянув её за плечо вверх. Хватка такая, что ей не вырваться. Он видит напряжение в её глазах, но огненная девушка не отступает. Вот уже его рука переместилась с плеча к шее… Что он делает? Пит наблюдал за своими действиями будто со стороны. Уходи! Уходи! Уходи! — стучало в его голове, но она не ушла, напротив, её лицо уже совсем близко и вот она с жадностью посмотрела на его губы… или это лишь игра его воображения? — Пит… — он так давно не слышал, как она произносит его имя… Хватка слабеет. И уже её рука тянется к его лицу… касается щеки. Если секунду назад он был готов сомкнуть свои руки на её шее, то сейчас он притягивает её к себе и наконец накрывает её губы своими… ******* Китнисс едва не задохнулась… Он так близко. Такой родной и такой чужой. Кроме столь привычного запаха корицы и укропа она чувствует запах алкоголя и… отчаянья. Не правы те, кто говорит, что эмоции невозможно «учуять»… Иногда чувства красноречивее любых слов. И вот Пит уже в неистовстве срывает с её губ поцелуй. А она в порыве обнимает его за шею и отвечает. Ей так не хватало его. Было так мертво и так пусто все это время. А сейчас… Жизнь как будто бы взорвалась тысячью красок. Даже стыдно. В то время, когда Прим… Разве имеет она право чувствовать так живо?.. — Пит… — его имя срывается хрипом помимо воли, и вдруг она осознала, сколько раз произносила это имя наедине сама с собой… В кошмарах, когда думала, что теряет его… И ни разу не обращалась по имени к нему… — Пит… — уже смакует она с удовольствием, не выпуская его из своих объятий, боясь потерять своего мальчика с хлебом. ******* Его руки спустились ниже и проникли ей под куртку. Он прижал ее к балконным перилам своим телом, она же не сопротивлялась, а наоборот, изгибалась ему на встречу. Голова шла кругом, Пит не верил, что это происходит на самом деле. Даже самые смелые его мечты и рядом не стояли с тем, что он испытывал сейчас. Она стонала, приглашая его к действиям, он осмелел и вот его руки уже блуждали по её разгоряченному телу — израненная кожа, испещренная шрамами, казалась Питу самой нежной на свете, она жгла и распаляла его, разнося в его крови огонь страсти. Во истину огненная девушка. Вот его ладонь накрыла её грудь… — Пит… — девушка снова произнесла его имя. С придыханием, с мольбой в голосе… Он окончательно потерял самообладание и запустил другую руку ей в штаны — там было горячо и влажно. Пит думал, что вот сейчас она оттолкнет его и все встанет на свои места. Но вместо этого она прижалась ещё теснее к нему и задвигалась в такт его пальцам, её дыхание участилось, он понял, что она на грани… Возбуждение накрыло его с новой силой и неизвестно, чем бы все кончилось, если бы не знакомый кашель где-то рядом… — Кхе-кхе… Извините, что помешал, но кажется в духовке что-то горит… «Будь он проклят, этот Хеймитч», — пронеслось у Пита в голове. Он оторвался от девушки, которая выглядела настолько растерянной, что даже не сразу отпрянула от него. Пит поспешил вниз, проверить пирог. Точнее то, что от него осталось. — Я сейчас… — голос звучал глухо и хрипло одновременно. Он пожалел, что вообще открыл рот. Старик и девушка остались одни. Ментор не преминул воспользоваться моментом и заговорил. — Слушай, солнышко… Только не осложняй парню жизнь ещё больше, ладно? — О чем ты? — Китнисс была вся раскрасневшаяся то ли от стыда и смущения, то ли от того, что только что произошло. Или точнее — чуть не произошло. — Я знаю, что он тебе дорог, знаю, сколько он для тебя значит. Но я также знаю тебя… Я не хочу, чтобы в итоге ты оттолкнула его снова. И не важно, каковы будут причины — твой вечный страх, желание уберечь его от лишнего геморроя, твоя глупость, наконец… — Хеймитч… — Нет, послушай. Я ему должен. Чертовски много должен. И я не хочу, чтобы парень слетел с катушек, потому что ты в очередной раз запуталась в себе любимой, или опять мечешься между двух парней. Ясно? — Беспокоиться не о чем… — Надеюсь. А теперь пошли вниз, а то именинник заждался. Уже подходя к лестнице, Эбернети вдруг обернулся и лукаво глянул на девушку. — Кстати, вы бы уже закончили начатое на балконе, ей-Богу! Гормоны такое дело… Китнисс была готова провалиться сквозь землю. — Детка, если до этого ты походила на помидор, то теперь твое лицо приобрело оттенок свеклы, — заржал ментор и начал спускаться вниз. — Да пошел ты… — Прошипела она чуть слышно.