Возрожденный Обескрыленный Мир

Она стояла у камина к нему спиной, обхватив себя за плечи. Такая хрупкая, такая беззащитная. Заслышав его шаги, Китнисс обернулась. Их взгляды встретились, и девушка задрожала и еще сильнее сжалась, будто ей было холодно. Она все-таки боится меня?.. Питу вспомнилась их последняя встреча, закончившаяся полным фиаско — приступ, драка, боль. — Пит… — она произнесла его имя так… мягко. — Ты пришел… — Да… — в горле застрял ком, а сердце перестало биться. — Хочешь… чаю? — «Господи, что я несу?» — Да… спасибо, — на самом деле, он надеялся, что Китнисс скажет нечто совсем иное. Китнисс прошла на кухню и трясущимися руками схватила чайник. Как все сложно. Пит появился так неожиданно, и она никак не могла заставить себя заговорить о главном. Она полагала, что успеет продумать свою речь. Увы, признание, так легко слетевшее с губ в беседе с Гейлом, теперь никак не желало складываться в слова. Они сидели молча, глотая горячий чай. И все бы хорошо, но недосказанность, словно камень на шее, повисла в воздухе. Китнисс откашлялась и, наконец, решилась. — Я боялась, что ты уедешь… — Я собирался. Даже билет купил… — Нет!.. — не задумываясь, запротестовала девушка. — Не уезжай. Останься… — Зачем?.. — главный вопрос, на который Пит, казалось бы, уже знает ответ, прозвучал. — Я… боюсь одна, — нет, не то, — Мне… без тебя никак, — и опять не о том. «Ну же, Китнисс, скажи», — уговаривала она себя. Пит молчал и, с каждой ее новой попыткой выразить свои мысли, только глядел на нее все пристальнее. И вот уже момент упущен, а ощущение такое, будто шанс на жизнь отобрали. Ее неудачные попытки остывали словно чай, что стоял на столе. Тишина нервировала и выбивала из колеи еще больше. Как-то всё смазано получилось, их разговор — будто неудачный мазок на картине. Пит засобирался домой, посчитав, что сегодня они слишком напряжены для выяснения отношений. Китнисс стояла в нерешительности — до безумия хотелось попросить его остаться, но… буквы снова упрямо не хотели складываться в слова. — До… встречи?.. — Пит хотел сказать «до завтра», но вовремя себя одернул — они и так словно ступили на тонкий лед, и лучше уж начинать и без того хрупкие отношения с осторожных шажков. — До встречи, — немного разочарованно выдавила Китнисс, но решила что сегодняшний день и так был подарком судьбы, и ей грех жаловаться. ****** И снова одиночество окутало ее дом, проникая и в самую душу. Китнисс приняла душ и честно попыталась заснуть. Но холодная постель не располагала ко сну. Она все так же мерзла, как и раньше, только стала привыкать к этому внутреннему холоду. И сей факт пугал ее больше, чем сам холод. Проворочавшись половину ночи, она, все же задремав ненадолго, провалилась в объятия кошмара. Во сне ей отрезали язык и бросили на очередную Арену. С Питом. На ее глазах один из профи прицелился в него из арбалета, но он не видел надвигающейся опасности, а она слишком далеко, чтобы сразить противника. Все что она могла бы — предупредить Пита, крикнув ему о профи, но ни единого звука не выходит. И ей остается лишь молчаливо наблюдать за тем, как его убивают… И вот она в ужасе просыпается и даже наяву крика нет — она все еще ощущает себя безгласой. Пит… С ним все в порядке, это только сон. Однако, дикое желание убедиться в том, что он жив, что он рядом, накрывает ее с головой. Повинуясь импульсу, она вскакивает с кровати и прямо в пижаме мчится вниз, боясь передумать. Китнисс вылетела из дома, лишь натянув ботинки на босу ногу, и помчалась к дому напротив, но вдруг остановилась, как вкопанная: Пит сидел на ступеньках своего дома. — Тоже не спится? — тихо спросил он. — Кошмар приснился… — И мне… — блондин встает со своего места и, сняв с себя куртку, накидывает ей на плечи, — Лето почти настало, но ночи еще холодные… — Спасибо… Пит снова присаживается на крыльцо, освобождая и ей место, но Китнисс не готова к такой опасной близости — иначе ее и так кашеобразные мысли окончательно растекутся — не соберешь. Потому она лишь отрицательно машет головой, кутаясь в его куртку, наслаждаясь его теплом. Как будто сам Пит ее обнял… — А куда ты так мчалась, среди ночи?.. — К тебе… — при свете полной луны, Китнисс заметила, как глаза его заблестели. — Почему, Китнисс?.. — Мне приснилось, что я… теряю тебя… И я хотела… Мне было нужно убедиться, что… с тобой все хорошо… — Почему? — Потому что… ты… мне нужен. — Знаешь, иногда я ощущаю себя спасательным кругом, который отбрасывают прочь, когда надобность в нем отпадает. — Нет, Пит… Все не так! Ну, вот… Не это ли самый благоприятный момент для… правды? Теперь или никогда. Вспомнился ментор с его наставлениями — всего три слова. — Я… люблю… тебя… — щеки как будто прижали к раскаленной печке, она прикрыла веки, боясь, что не увидит в его глазах тех чувств, что переполняли её саму. Китнисс услышала, как Пит встал. Уходит? Слезы уже тушили ее румянец, а губы дрожали. Неужели все? И вдруг… теплые ладони обхватили ее лицо, стирая непрошеную влагу. — Я тоже тебя люблю. Снова. Хотя, наверное, и не переставал никогда… — Пит коснулся губами ее губ легким поцелуем, словно солнечный луч пробежался по коже… И вот она уже в его объятиях, таких робких, но таких долгожданных. ******* Они проговорили весь остаток ночи — обо всем и ни о чем. Вспоминали детство, Игры, ушедших близких, обсуждали, что Деревню Победителей стоит привести в порядок, возможно, даже разбить сад. Впервые, за долгое время Китнисс испытывала легкость и подобие… счастья?.. Да, наверно. Ведь понятие счастья у каждого свое… Потеряв практически все, что было дорого сердцу, сегодня ее мир вновь обрел равновесие — Пит рядом. Он ее любит. И это главное.