Возрожденный Обескрыленный Мир

Спустя несколько дней, Пит уже перебирал свои вещи — он переезжал к Китнисс. К Китнисс… Его потрепанная Капитолием мечта, кажется, сбывалась. И не по чьей-то указке, а потому что они сами так решили. Они захотели. Сначала Пит не соглашался — считал, что слишком рано. Китнисс же попросила его прислушаться к себе, так он и поступил. Чувствовал он себя хорошо, охмор как будто остался где-то за гранью. Конечно, некоторые последствия останутся на всю жизнь, но большую часть себя ему удалось вернуть. И не без помощи Китнисс. Ненависть к девушке казалась теперь далекой и ненастоящей, даже призрачной, словно из сна. Зато мир вокруг оживал как раз таким, каким Пит его помнил когда-то. Теперь, зная, что она его любит, он как будто действительно вернулся… По-настоящему. В то знаменательное утро, когда на горизонте забрезжил рассвет нового дня, обещающего и совершенно иную жизнь, они, не сговариваясь, вошли в дом Пита. Впервые, Китнисс и Пит спали в обнимку, зная, что так будет… Всегда? Отчаянно хотелось в это верить. Что самое удивительное — пробуждение было пропитано неловкостью и стеснением. Раньше такого не случалось. Теперь же движения слишком обрывочные, глаза смотрят в пол, и невесть откуда взявшийся румянец… Пит даже усмехнулся про себя — столько объятий было между ними, столько поцелуев, но природа их происхождения была совсем иной. Теперь все изменилось. Теперь они знали, что испытывают друг другу одинаково трепетные чувства. Он решил подняться в свою студию — нужно собрать краски, кисти и некоторые полотна. В доме Китнисс тоже найдется место для мира красок. Вот Пит остановился напротив той самой картины, на которой позволил себе изобразить ее такой, какой ему хотелось ее видеть. Сзади послышался шорох, Пит обернулся, пытаясь заслонить собой картину, но Китнисс стояла уже рядом с ним и вовсю рассматривала его творение. — Здесь я такая… ранимая. — Открытая, — поправил ее Пит. — Уязвимая… — Хрупкая… — не сдавался художник. — Сломленная… — Восставшая из пепла, — Пит не кривил своей истерзанной душой: он действительно видел её такой. Раньше — на бумаге, а теперь… и в жизни. Китнисс удивленно изогнула бровь, а потом прошептала, краснея: — Только благодаря тебе, Пит. Это ты возродил меня к жизни…