lost in life

Намджун умудряется не проспать после ночной смены и даже прийти вовремя ко второй паре. Он всю пару по правоведению думает о Юнги и иногда проваливается в сон. В прошлую смену Юнги быстро ушел. Он был будто потерян и совсем не знал, что делать, вел себя глупо и нелогично и, может быть, поэтому поспешил уйти; хоть Намджун и хорошо разбирается в людях, он не может знать наверняка. В аудитории мало студентов и препод рассказывает крайне скучно, но несмотря на это Намджун не очень рад прозвеневшему звонку, потому что ему очень лениво вставать и идти в другую аудиторию. Но внезапно на соседнее место кто-то прилетает и хватает его за руку, в которой он держит учебник, чтобы кинуть его в сумку. — Очень важное дело, — Юнги говорит почти шепотом, а на губах еле сдерживамая улыбка. Намджун своей улыбки не сдерживает. Юнги тащит Намджуна куда-то за лестницу университета, толкает его к стене и весело смотрит из полумрака. Намджун смотрит слегка сверху и тоже не может перестать лыбиться, наверное, потому что он немного скучал и много думал о Юнги. — Я тебе нравлюсь? — Боже, — выдыхает Намджун и смеется. — Совсем не нравишься. Юнги тоже смеется и почти вплотную встает. Он может разглядеть только его лицо. — Отвратительный. Юнги приподнимается и целует Намджуна в губы. Смелее и дольше, чем это было вчера. Намджун слышит, как тяжело Юнги дышит носом, и ему хочется сжать руками его лицо, но он этого не делает, только осторожно касаясь плеча. Мин опускается и целует в шею. — Ужасный, — хрипло шепчет Намджун. После звонка они разлетаются по разным аудиториям, чтобы потом снова встретиться на обеде. Чтобы потом разойтись по домам, а потом снова встретиться в магазине. Юнги первый раз так много разговаривает и так много улыбается, и Намджун, наверное, тоже давно так много не улыбался. Осень кажется теплее, а ночи в магазине — короче. Намджун ловит минуты счастья. Они переписываются бесконечно, бесконечно много жмутся по углам, целуя друг друга, так много разговаривают, что им кажется, что они знают друг друга насквозь. Но Намджун понимает, что это только кажется, потому что спустя неделю таких отношений спрашивает у Юнги: — Мы же типа встречаемся? Юнги дергается, как от резкого звука. Этот вопрос не должен быть таким — он должен быть чем-то естественным, сказанным как бы между делом во время прогулки. "Мы же встречаемся?" "Ну конечно!" Но в ответ Юнги молчит и ковыряет джинсы. — Нет? — тихо говорит он и искоса смотрит на Намджуна. Намджун хмурится, пытается понять, в чем дело, и до него не очень доходит. — А что мы делаем? Юнги нервно ухмыляется и отводит взгляд. — Забей. — Блять, Юнги, объяснись. Юнги снова пытается набраться смелости, но видно, что этот разговор выбивает почву у него из-под ног. Юнги не способен к самоанализу — это единственное, о чем сейчас думает Намджун. Он ведет себя слишком странно. — Ты хочешь, чтобы мы были как пара геев? — Называй это как хочешь, но было бы неплохо, если бы у нас был определенный уровень отношений. Юнги смотрит на Намджуна, Намджун смотрит на Юнги. — Ты мне нравишься, но я не гей. Намджун издает нервный смешок. — Звучит, конечно, тупо, но, блять, давай просто без этого, забей на это, мы нравимся друг другу, и все. Все. — У тебя какие-то проблемы? Намджун вспоминает разом все случаи, на которых до этого не акцентировал внимания: как Юнги одергивал руку, когда они случайно соприкасались в людных местах, как все время оглядывался, прежде чем обнять Намджуна, как тихо говорил и как упорно не проявлял знаки внимания в кафе или кинотеатре. — В этом нет ничего плохого. Мы нравимся друг другу, и мы можем встречаться. Юнги отворачивается и больше не говорит об этом. Намджун трогает бедра Юнги, пока они целуются в магазине; Юнги громко дышит и залезает ладонями под рукава его свитера, чтобы гладить предплечья. Обычно там щекотно, но сейчас щекотно по-другому, и Намджун толкается немного вперед и сжимает ноги Юнги выше коленок. На джинсах Юнги дырки как раз на коленях и хочется туда залезть руками, но Намджун боится, что от этого джинсы порвутся еще больше, и поэтому не делает этого. Но вдруг Юнги замирает и тут же отталкивает Намджуна от себя. Намджун озадаченно вытирает губы и оглядывается. Юнги обеспокоенно смотрит в окно и тяжело дышит. — Что такое? — Там просто шел кто-то. — Понятно. Романтичное настроение как-то разом пропадает, и Намджун отъезжает на стуле назад к своему столу с кассой. Юнги чувствует напускную холодность, но тоже отворачивается как бы по своим делам, но на деле просто разглядывает упаковки жвачек на полке. Намджуну обидно. Когда Юнги пьяный, он классный. — Детка, как думаешь, насколько я должен быть пьян, чтобы выйти за тебя? — Детка? Ты не охуел? — Намджун смеется и пьет пиво. — Ты достаточно пьян, чтобы называть меня деткой — мне кажется что ты уже скоро дойдешь до того, чтобы выйти за меня. Юнги трогает свое лицо и лыбится. Он плохо переносит алкоголь, но он все равно классный. — Я тебя люблю. Намджун улыбается и молчит. — Правда, люблю, даже когда трезвый. Всегда. Постоянно. Он говорит с закрытыми глазами и не ждет ответа. — Мне, правда, тяжело с людьми, а с тобой просто. У меня даже пару фото твоих в телефоне. Ты там красивый, и я иногда думаю о тебе, смотрю на тебя. О боже, я дико пьяный. Юнги роняет лицо в ладони и смеется. Намджун смотрит на Юнги, и ему тоже хочется смеяться, но он просто лыбится и сжимает холодную банку пальцами. — Но я... Мне страшно. Я боюсь, все время боюсь, — бормочет он, и его голос идет по нисходящей, будто он вот-вот заснет. — Прости. Намджун сажает Юнги себе на колени и обнимает, словно одеяло, и ему в эту секунду становится тревожно за все, что между ними происходит. Он думает о том, что однажды Маленькому Принцу удалось приручить Лиса, но это всего лишь сказка, а на деле Лиса приручить намного сложнее. Даже в моменты максимального доверия Юнги остается диким. *** В те моменты, когда Юнги максимально заебывается насчет того, что их с Намджуном кто-то увидит, узнает об их отношениях или просто как-то неправильно подумает, Намджун приходит в бешенство. Их отношения продолжаются целый месяц, и у них нет рамок, нет названия, нет ни-че-го — только ощущение, что они могут кончиться так же внезапно, как и начались. Намджун устал. Юнги сезонно страдает от депрессии и пьет таблетки, и нет никакой гарантии, что однажды он не умотает куда-то в другой город, не оставив контактов. Он спокоен, как камень, но чертовски нестабилен в своих поступках и мыслях, и если кто тут и боится чего-то, то это Намджун. У Намджуна страх неизвестности, страх того, что все полетит к чертям и жизнь надо будет снова складывать по кубикам, как несколько лет назад. Юнги подливает масла в огонь своими. — Не держи меня за руку. — Пожалуйста, не говори никому. — Подожди, сюда могут войти. — Не смотри на меня так, когда мы в столовой. Это звучит как нарастающая паранойя, Намджун бесится, устает и решается на что-то отчаянно сумасшедшее. Они с Юнги сидят в кафе, вместе с ними Сокджин и Хосок — за компанию. Они говорят о баллах за последний экзамен, Хосок сокрушается, что ему придется пересдавать; Юнги пожимает плечами, мол, впервой что ли. Намджун далек от разговора, и как только в нем появляется пауза, выдает то, что обдумывал последние несколько часов. — Парни, знаете что, — Намджун немного нервничает и улыбается. Чувствет, как напрягается Юнги, когда его берут за руку, — мы с Юнги встречаемся. Хосок замирает со странным выражением лица, а Сокджин продолжает жевать. Юнги впивается больно-больно ногтями в ладонь Намджуна, но на лице маска легкого удивления. — Очень тупая шутка, — в глазах Юнги титрами "скажи, что это шутка", но Намджун очень спокойно сначала смотрит на Юнги, потом поворачивается к друзьям: — Ха, это не шутка. Хосок смотрит сначала на Намджуна, затем на Юнги, поднимает брови: — Ребята, вы пиздец, конечно. Юнги извиняется и убегает из-за стола. *** — Ты сейчас можешь говорить что угодно, но ты конченая скотина. Дверь захлопнулась, но не рот Юнги. Он стоит над раковиной и закрывает кран с холодной водой. Его лицо мокрое и злое, а сам Юнги чуть ли не дрожит от злости. — Сука ты, блять, Намджун. Юнги, может, и хочет сказать, как ему страшно, обидно и больно, но нет — Намджун просто скотина, сука, да кто угодно. И Намджун, может быть, и пошел бы на уступки, мог бы что-то спросить, уладить, но нет — в Намджуне кипит ярость. — Че, блять, — низко начинает он, а Юнги громко, но спокойно его перебивает. — То, блять, — он проводит по лицу руками и выпрямляется, — иди нахуй. Намджун готов поклясться, что это лицо напрашивается на удар. Таким мерзким лицо Юнги ему еще никогда не казалось. Ему стыдно признаться, почему он так зол, и стыдно сказать, что он боится. Но Намджун не тупой — Намджун знает. Намджун все видит и знает, но ведет себя как мразь, и за это его хочется очень больно ударить. Юнги пытается пройти мимо, чтобы гордо (но, на самом деле, трусливо) уйти, но Намджун хватает его за руку. Это ожидаемо, и это бесит. — Может, поговорим? — Может, пойдешь нахуй? Тупое уебище. — За языком следи, — рявкает Намджун и дергает его за руку к стене. — Кто тут тупое уебище? Я? Да ты, блять, себя видел, ссыкло? Ты вообще видишь себя со стороны?! — Намджун впечатывает его крепко в кафель и трясет за плечи. Он сильнее. Он так близко, что Юнги кожей чувствует его голос. — Любовь? Какая там любовь? Ты видел, чтобы то, что ты делаешь, так называли? Вечно бегаешь от меня, от себя, от остальных, дрочишь на меня под одеялом, вместо того чтобы... Сука, — Юнги толкает его в грудь и бьет в лицо. Намджун шипит и спотыкается о свою ногу. Облокачивается на кафель, и его взгляд на Юнги, долгий и злой, — затишье перед бурей — сейчас прилетит ответ. Намджун никогда не проявлял агрессии, и это то ли комично, то ли страшно, потому что он медленно подходит снова, и Юнги ничего не может сделать — он смотрит. Смотрит, пока может смотреть. Намджун, такой неловкий, резко становится пугающим, а Юнги скорее похож на лохматого злого воробья, потому что он не зол, а обижен, а обида жалкая и ломающая изнутри. Намджуна хочется выпотрошить. Хотя себя хочется выпотрошить гораздо больше. Кулак саднит после удара, но лицо Намджуна болит, наверное, гораздо больше. Намджун очень близко и возвышается снова на полголовы. Наклоняется, чтобы видеть глаза, а в горле Юнги до сих пор теплится ярость, и эти глаза хочется вырвать, чтобы Намджуну было так же больно, как и ему. — Мне хочется тебя избить, — он говорит тихо и пытается успокоить свой голос. — Но я тебя слишком сильно... — у Намджуна срывается с губ беспокойный выдох, — приложил о стену... Извини, ты мне нравишься. Нравишься. Очень сильно. Юнги собирается оттолкнуть, но Намджун хватает его за руки. Касается носом волос. Хочется плакать. — Отпусти меня, — Юнги говорит тихо, и его голос больше не такой уверенный и вот-вот будет дрожать. — Я не могу, как ты. Юнги не хочет, чтобы Намджун просил прощения или что-то такое — он хочет уйти, а лучше провалиться сквозь землю, чтобы не проходить мимо всех тех общих друзей, которые сидели с ними сегодня. Юнги смотрит на лицо Намджуна. На нем алеет ссадина. У Юнги горит запястье, но это херня по сравнению с тем, как горит в груди. Юнги толкает Намджуна и уходит. Думает, что лучше бы Намджун дал сдачи и они подрались до полусмерти: было бы не так обидно. *** Юнги сидит на лестнице около двери и курит, отмораживая себе задницу. Он думает бесконечно много и бесполезно — ни к чему не приходит и просто смотрит на тлеющий конец сигареты. Где-то снизу раздаются шаги, и уже через минуту Юнги видит Хосока с двумя звенящими пакетами. — О, пидор пришел, — весело говорит он, роясь в кармане в поисках ключа. — Я тебя потерял. Юнги хмуро тушит сигарету о ступеньку и даже немножечко шипит. — Я купил пива, пойдем перетрем, — он открывает ногой дверь, а когда Юнги не поднимается, бросает через плечо: — Вставай, яйца застудишь. На кухне с Хосоком будто бы теплее, чем одному; он травит какие-то истории с подработки, всячески не дает Юнги ухнуть в омут своих мыслей снова. А потом Хосок резко переводит тему. — Я говорил с Намджуном сегодня, когда ты ушел, — он ставит бутылку перед Юнги. — Это, наверное, клево —встречаться с Намджуном, правда? Юнги хмурится и поднимает взгляд. — В смысле? — Намджун просто до дикого хороший парень — тебе, что б ты знал, очень повезло. Хосок смеется. — Вообще, я не гей, если что, говорю так только потому, что хорошо знаю Намджуна, — он отпивает крупными глотками из горла, Юнги повторяет за ним. — Но ты мудак конченый, потому что если ты пидор, то неси это бремя гордо, окей? Жалко на тебя смотреть иногда. Юнги отворачивается и ничего не отвечает. Ему самому жалко смотреть на себя. Перед тем как лечь спать, Юнги долго сверлит взглядом телефон. Он придумывает в голове миллион сообщений, которые можно отправить Намджуну, но не находит ничего нужного. В конце концов, Юнги может быть миллион раз не прав, но Намджун тоже поступил не как рыцарь. Юнги кажется, что они теперь никогда не будут как раньше. Но от Намджуна сообщение приходит первее. "Надеюсь, у нас все получится". Юнги ничего не отвечает, но тоже надеется — должно.