lost in life

У Юнги дверь открыта, и в квартире так же холодно, как на улице: все окна нараспашку. Намджун первый раз у них с Хосоком дома — так вышло, хотя он давно собирался к Хосоку выпить. Его нет, но зато есть Юнги. Намджун закрывает за собой дверь, и его сердце быстро-быстро бьется от волнения и, наверное, беспокойства, потому что Юнги не выходит. Намджун снимает ботинки и осторожно в носках идет в комнату с открытой дверью, бесшумно ступая по ковру. Юнги лежит на заправленном диване, уткнувшись лбом в спинку, и такое ощущение, что он даже не дышит. Намджун думает, что свидание фиговое, а ему хотелось бы, чтобы это было именно оно (он ведь тот еще долбоеб). Намджун аккуратно садится на табуретку около дивана и затихает. Его не покидает чувство, что он сидит рядом с покойником, не в силах справиться с мыслью о его смерти, но тут покойник вытягивает ногу и кряхтит. На его ногах белые носки — это немного смешно, насколько они белые. — Еще не сдох? — интересуется Намджун. — У меня мигрень, — сипит Юнги и морщится. — Выключи свет. Намджун кивает, а когда возвращается, комната тонет в синих сумерках осеннего вечера. — Хочу сдохнуть, блять, — сипит Юнги, и Намджун знает, что обычно в такие моменты жалеют и утешают, но Юнги выглядит таким, будто действительно вот-вот скончается от головной боли, и Намджун просто выдыхает носом и грустно улыбается. — Ты пил лекарства? — Какие? — Ты же болеешь — откуда я знаю, какие лекарства? — Я тоже не знаю. Намджун улыбается и думает, что Юнги ведет себя как мальчик двенадцати лет. — Сходил бы к врачу. В ответ Юнги тихо шипит и немного ворочается. Намджун вовремя вспоминает, что у него есть какое-то обезболивающее в куртке и, пока идет за ним, думает о том, как можно хронически страдать от мигрени и не знать, что с этим делать. Такая безответственность. Он приносит таблетку и стакан воды, заставляет Юнги подняться. Тот даже не смотрит, что глотает, потому что ему больно открывать глаза, но доверчиво берет таблетку из рук и запивает водой. Падает обратно, но тянет руку Намджуна за собой и кладет себе на лоб. Намджун не так часто видел Юнги и не так часто с ним общался, но думает, что более беззащитным он его никогда не наблюдал и не будет. Он слишком нежный из-за своей слабости и слишком доверчивый, и Намджун кусает нижнюю губу, чтобы не улыбаться от накатившей влюбленности. — У тебя такая холодная рука, — Юнги лежит, и его лицо немного расслабляется. Намджун смотрит на свою руку на голове Юнги, и она кажется ему просто огромной. Он думает что хочет забрать боль Юнги себе, а сам он как-нибудь с ней справится: знает же, что делать. В отличие от него. — Тут такой дубак, конечно, — тихо отвечает Намджун и даже не врет: у него почти всегда теплые руки. Но сейчас они холодные от волнения. Он сидит так больше десяти минут, и ему кажется, что лицо Юнги застыло. Он, кажется, заснул. Рука Намджуна забирается в волосы, и он начинает аккуратно перебирать их, и даже не потому, что знает, что это здорово, когда болит голова, а больше потому, что хочется хотя бы на несколько секунд выплеснуть ту нежность, которая подступила к горлу. Грудь Юнги резко опускается в облегченном выдохе, и ощущение, что он держал этот выдох все десять минут, в течение которых Намджун сидел с ним. Когда Намджун думает, что, наверное, хватит и это уже слишком странно, он убирает руку. А Юнги резко открывает глаза и смотрит прямо на Намджуна, у которого, несмотря на холод, красные щеки. — Посиди еще. Берет его ладонь и прижимает к своей щеке. Намджун не может избавиться от назойливой мысли, что его большой палец слишком близко к губам Юнги. *** Вечером приходит Хосок, и Намджуну надо уходить на подработку. Юнги снова похож на трудного подростка — курит в форточку и искоса смотрит то на Хосока, то на Намджуна. — Он опять курит на кухне, — жалуется Хосок Намджуну, бросая пакет с едой возле холодильника. Намджун безразлично пожимает плечами. — Я тебя просил не делать этого. — Sorry, — бросает Юнги и выбрасывает окурок в окно. Еще секунду наблюдает, как он падает, а потом поворачивается к Хосоку. — Острая необходимость. — Час назад он умирал от мигрени, — жалуется Намджун в ответ, — а сейчас курит. — Ну и дебил, — цыкает Хосок и уходит к себе в комнату, кинув неодобрительный взгляд на Юнги. А Юнги провожает его взглядом, полным напускного безразличия. — Вы так клево ладите, — усмехается Намджун, а Юнги спрыгивает с табуретки и пожимает плечами. — Нормально — он все равно меня любит. Ты уходишь? Я с тобой. *** В магазине никого нет, кроме них двоих; Юнги медленно вертится на стуле рядом с Намджуном и разглядывает пузырики в бутылке с лимонадом. Весь такой депрессивно-задумчивый и отрешенный. Как обычно. Намджун знает такого Юнги: он любит говорить умные вещи и травить несмешные шутки с убийственной грустью в глазах, которая является единственно настоящей эмоцией на лице Юнги. Все остальное — дымка и видимость, чтобы выглядеть кем-то другим. Юнги достает пачку сигарет, смотрит на нее, потом смотрит на Намджуна. — Ты же купил ее? Намджун кивает: — Типа подарок от меня. Юнги улыбается и отворачивается. Неоновая подсветка на витрине с лимонадом часто-часто мигает. Намджун смотрит на профиль Юнги и знает, что Юнги чувствует его взгляд. — Теперь у меня есть то, что ты мне подарил. Это здорово. Юнги, наверное, стыдится говорить что-то такое в лицо, поэтому даже неосознанно закрывается рукой, облокачиваясь на стол. — Я могу подарить тебе что-нибудь еще, — бормочет Намджун, пытливо глядя на Юнги, пока тот не поворачивается. — Я тебе нравлюсь? С Юнги слетает вся спесь, и он снова выглядит болезненно-беззащитным. Он моргает. — Да. Стрекот лампочек становится самым громким звуком, Намджун делает незаметный выдох и тянется своими губами к губам Юнги.