Наклонение эклиптики

Грег часто вспоминал свое детство и каждый раз говорил себе: — Да… Да, у меня оно было. Счастливое, веселое, бесшабашное. Бокс, плаванье, чертова школа — все это было круто! Родители часто ругались, отец попивал по выходным, и почти вся жизнь Грега проходила на улице. Если он не был в школе, то пропадал во дворе с утра до поздней ночи. Детство кончилось в четырнадцать. Отца убили. Жестоко избили какие-то подонки, превратили лицо в кровавое месиво, вывернули руки и ноги, сняли скальп… Тех подонков так и не нашли. Мать попала в психиатрическую лечебницу, где и умерла, когда Грегу было всего двадцать… Его желание стать полицейским оказалось единственным верным. Грегори закончил академию, занимаясь с упорством одержимого, изматывал себя в секции бокса, частенько оказываясь в больничном крыле, и стал, в память о родителях, старшим детективом-инспектором Скотленд Ярда, снискав почет и уважение коллег и друзей. До той разрушительной ночи… Грег вынырнул из собственных воспоминаний и посмотрел на унылый осенний пейзаж за окном. Холмы, жухлая трава и длинные росчерки дождя на стекле — все это не затрагивало в душе бывшего копа ровным счетом ничего. В его жизни, нынешней жизни, была лишь одна цель — выжить любой ценой. ЛЮБОЙ! Фургон резко затормозил, и Грега кинуло вперед на пластиковую скамью. Он среагировал мгновенно, выставил руки и уперся ими в гладкую поверхность, хмурясь раздавшемуся из кабины мату. Его конвоиры, очевидно, очень желали, чтобы он разбил себе нос. — Выходи, Седьмой. Или ты теперь тут будешь Сто Восьмой? Задницу смазал? — Пошел нахер, Брук. Грег легко выпрыгнул из фургона и встряхнулся. Второй, что сидел за рулем, всучил ему пакет с вещами и грубо подтолкнул в спину. — Ну-ну, полегче, малыш, а то ведь и прилететь может. — Рискнешь? Грег искоса посмотрел на громилу, оценил жир, что ровным слоем покрывал его тело, полное отсутствие мышечной массы и усмехнулся: — Тебе еще обратно рулить, а я хороший гражданин своей страны и переживаю за невинное население, которое ты можешь задавить, смотря на дорогу заплывшими кровью глазами. — Сука! — выплюнул тот и занес руку для удара. Даже скованный цепью, Грег блокировал выпад на раз, метнулся в сторону нападающего и резким ударом впечатал кулак ему в солнечное сплетение. Конвоир захлебнулся кровью и слюной, некрасиво высунув язык и выпучив глаза. — Ах ты тварь! — выдал второй охранник и потянулся к кобуре. Грег растянул губы в безумной ухмылке и перехватил его за запястье, с силой выворачивая. Другая рука сжалась в кулак, который впечатался в глаз. На подмогу выскочили четверо и ринулись вперед. Грег пошире расставил ноги, направо и налево раздаривая удары. Бил технично, прицельно и со смаком. Его скрутили, превратив лицо в раздавленную сливу, отволокли в карцер и громко хлопнули дверью, бросив: — Посиди-ка, сука, будешь знать, как наших парней трогать! Грег отполз в угол, привалился к нему и отдышался. Тело болело, но в душе была благодать и спокойствие. Теперь оставалось только ждать… *** — Выходи, Лестрейд, за мной, и живо! Его продержали в карцере около двадцати часов. Ни воды, ни тем более даже жалкого подобия еды предоставлено не было. Грег поднялся на ноги, встряхнулся и растянул губы в ухмылку, чувствуя, как едва затянувшаяся губа вновь треснула, начав кровоточить. — Сотри с рожи эту улыбку. Конвоир грубо толкнул его в плечо. — Не припомню закона Британского правительства, в котором гражданам не позволительно было бы улыбаться, — саркастично выплюнул Грег и смачно хрустнул шейными позвонками, чувствуя, как охранник едва не вспыхнул от ярости. — А кто тебе сказал, что ты здесь ГРАЖДАНИН? Черная каучуковая дубинка почти перекрыла поступление кислорода в легкие, а зловонное дыхание охранника заставило пустой желудок Грега болезненно сжаться. К счастью, кишки были пусты и его не вывернуло прямо в лицо конвоиру; он резко выбросил кулак вперед, мобилизовав все свои силы, и с нескрываемым удовольствием услышал хруст ломающийся переносицы. — Ах ты блядская тварь! — возопил охранник и занес дубинку над головой Грега. — Остынь, Стоуни, осты-ы-ынь и приложи замороженный горошек к носу. Я видел, сегодня его привезли в неограниченном количестве. — Мор, не суйся. — Не суйся? Невысокий, облаченный в темно-серый комбинезон мужчина был мало похож на заключенного. Но в то же время… Он поигрывал жетоном с выбитыми на нем инициалами и номерным знаком, вдетый в некое подобие четок, которые крутил на пальцах. Позолоченные шарики были отполированы до блеска, и приглушенный свет пыльных светильников отбрасывал блики на кирпичи стен. — Ты мне сказал «не суйся»? Я правильно тебя услышал, Стоуни? Потому что если нет, то мне придется убедить Чарли проверить мой слух, а когда Чарли берется за дело, то одним трупом, как правило, не обходится. Ты же помнишь Чарли, а, Стоуни? Мой персональный аристократ. Очочки, жилетки, а? Человек с четками шел медленно, мягко перекатываясь с пятки на носок, похожий на сытого домашнего кота, которого так некстати тронули за кисточки ушей, разбудив… — Мор, ты видел! — сорвался на фальцет конвоир. Он вжался в стену и стиснул руками дубинку, будто бы сейчас это было единственное важное в его никчемной жизни. — Видел, малыш, видел… — растягивая слова, произнес тот, кого назвали Мором, — видел, что ты нарушаешь конституционные права нашего нового отдыхающего, правда, детектив-инспектор? Грег не отрывал взгляда от человека напротив, засунув руки в карманы брюк, и криво усмехался. Рассеченная губа кровоточила, неровной алой полоской сбегая по подбородку и теряясь в вороте робы. — Стоуни всего лишь показывал мне пару новых приемов дубинкой, да, Стоуни? Грег бросил взгляд на охранника и усмехнулся: тот выглядел так, будто его только что хорошенько приложили об стену. — Правда? — тот, кого звали Мором, выпятил верхнюю губу и почесал кончик носа. — С чего это ты защищать его вздумал? — Оступился пацан, с кем не бывает. — Человек с большой буквы, хладнокровно замочивший свою жену, потому что она… Что она сделала, старший детектив-инспектор Грегори Лестрейд? — А ты, я смотрю, тут шишка? — Не-е-ет, — отмахнулся коротышка, — что ты, я всего лишь скромный заключенный, люблю справедливость и уважаю силу. Мне понравилось, как ты отделал тех парней, что тебя привезли. — Не терплю, когда меня трогают грязными руками, — бросил Грег. — Чистюля-бобби, ц-ц-ц… Мор медленно повел плечами, повращал шеей и томно выдохнул в самое ухо Грегу: — Я тоже не терплю, когда меня касаются. Проблемы с доверием, социопатия, любовь к тишине и непереносимость громких звуков. Знакомо? Мор рассматривал наливающееся фиолетовым лицо Грега и улыбался. — Как же ты трахаешься? — спросил Грег и ухмыльнулся. — Смелый… И глупый. Ты потому убил свою жену? Выебал и грохнул? Грег вскинул руку к шее коротышки и медленно стиснул ладонь в кулак. А Мор продолжал: — Знаешь, в этом мы с тобой похожи. Я тоже своих предпочитаю убивать… Он развернулся и театрально вскинул руку, оглашая своды коридора громким щелчком пальцев. От стен отделились двое и пошли следом за коротышкой. — Кто это такой, Стоуни? — спросил Грег все еще обалдевшего от беседы охранника. — Мориарти. Джеймс Мориарти, самый главный сучий потрох этой богом забытой клоаки. Давай двигайся, Лестрейд, твой люкс тебя заждался. Его определили в маленькую камеру с двухъярусной кроватью, окном под самым потолком и массивной дверью. Он бросил вещи на нары и замер в центре камеры, закрыв глаза. Тело требовало нагрузки, хотя и было изрядно побитым. За время, проведенное в камере предварительного заключения и уже здесь, в карцере, у него не было возможности тренироваться, а сейчас, в тишине своего нового «дома», он мог полностью посвятить себя занятиям. Желудок сводило от голода, но обмануть водой его все же немного удалось, и Грег уперся кулаками в бетонный пол камеры, замирая в стойке, и резко начал отжиматься, прокручивая в голове недавнюю встречу.