Трио мастурбирующих

      Болт лениво валялся. Он был таким слегка красненьким, как будто покрытым легкой ржавчиной. К нему не хотелось прикасаться, потому что, блять, это ебаный труп! Симка, конечно, попыталась подойти и даже погладила его по этой самой… головке, она приговаривала чё-то про себя, нечто на подобии:       — Эй ты. Эй ты, давай, превращайся.       Но он, еп Масю, не превращался. Лежебока мертвецкий, застыл в своем положении и застыл. Она тоже застыла.       В пространстве временном как будто бы дыра, только в виде водостока, а Симка одна, но с трупом.       Немного покрутившись вокруг и попричитав, она смогла себя пересилить и даже не коснулась, а села на чертов болт, пытаясь свои окровавленные органы как можно точнее припасовать к краешкам головки болта. Она присела на ебучие края в попытках углубить чертовы раны.       Ей было больно. Симка изнывала от горя, потому что потеряла единственного фиксика, с которым могла нормально поебаться. Горе хлестало ее кнутом и подгоняло, как будто она, блять, могла опоздать туда.       В комнату зашел ДимДимыч. Он ворвался неожиданно, Симка замерла на месте, не в силах даже ляпнуть что-либо, способное объяснить всю эту ситуацию. Он тоже замер… со спермой на руке. Странное дело, что ДимДимыч так тщательно скрывался от родителей, но настолько вальяжно относился к тому, что все это время за ним могли наблюдать все фиксики разом. Было бы желание, а на что глянуть всегда б нашлось — парень был огромным любителем посамоудовлетворяться.       — Симка… — и его рот остался приоткрытым в изумлении.       Сама Симка ему не удивилась, только испугалась, немножечко, а затем что-то дернуло ее спрыгнуть с края умывальника в сток и забрать с собой болт. Ржавый-прержавый болт… его место и правда было в воде.       Фиксиков обычно не хоронили, они еще пригождались людям для всяких штуковин. Представить жутко даже — люди все время вкручивают в приборы трупы фиксиков. О гуманности речь тут никогда не шла. Но вот что касалось Файера, то его дряхлый трупик больше никому не смог пригодиться. Его вкрутить — себе б дороже вышло.       — Куда ты?! — ДимДимыч испугался за подругу, но она прекрасно знала, чем это должно было закончиться.       Вместе с ним она спустилась в забитый волосами и всяким прочим мусором сифон. Знала, что тут воды мало, а больше всяких непотребных вещей. Вот только стоило поторопиться, потому что ДимДимыч прекрасно выучил уже, что нужно делать с сифоном и как все это откручивать. А он ведь там уже забегал, приговаривая «погоди, Симка, сейчас я тебе помогу, сейчас я тебя достану». Наивный. Если бы она хотела спасения, то не стала бы вообще туда падать.       Перейдя по мягким поверхностям, Симка дошла до нужной ей стороны болта — до самой острой. У Файера эта часть оказалась еще и такой немного подточенной. Это нужно было сделать. Без смысла и логики.       Симка подставила зад и начала накалывать себя на острый конец. Он мгновенно прорезал в ней дырку. Маленькую, но зато красиво фонтанирующую алым. Но Симка, даже неистово закричав, не остановилась, она продолжила насаживаться на него, словно ей было куда пропихивать этот опасный предмет. Она все пихала его в себя, прямо куда-то до области живота, пихала-пихала, пока не осталась вот так вот наколотой на этот самый болт.       Так появилась скульптура «Болт в болте».       ДимДимыч как раз достал их из-под умывальника, но было уже поздно — на его ладони осталась лишь одна сплошная погремушка, ржавая с обеих головок.       Поговаривали, что ржавчиной после смерти покрывались только те фиксики, которые были гнилыми изнутри и которые настолько погрязли в греховных делах, что ни в жизни не смогли бы порядочно услужить людям, ни после смерти.