Горячий шоколад

Были ли Вы хотя бы раз у здания московского концертного зала Крокус Сити Холл не перед самим концертом, а в другое время? Не напомаженные, накрашенные, уложенные, а раскрасневшиеся, встревоженные, надеющиеся на чудо? Вот мне выдалась такая возможность. Я скажу Вам откровенно, что тут в будний день, да ещё и с утра пораньше вообще шаром покати, ни одной живой душеньки нет, аж страшно делается. Майя встречает растерянную меня около метро и ведёт каким-то жутко коротким путём, запомнить который нет ни единой возможности, к запасному выходу. После прохода поста охраны, мы попадаем в лабиринт к Минотавру, блуждаем по коридорам концертного зала. Если бы я шла здесь одна, то точно потерялась бы, наверное никогда даже выхода не нашла. Слишком много всяких проходов, ответвлений. Радости моей нет предела, когда мы наконец останавливаемся около одной из миллиарда дверей. —Ребят, спасибо. На сегодня все, давайте ещё раз завтра прогоним и будем считать, что мы готовы покорять любые горы,- доносится хриплый мужской голос из-за этой таинственной двери "корпорации Монстров". Начинают выходить музыканты, Майя оставляет меня в отдалении, чтобы поймать певца у выхода из репетиционной комнаты. Вот и появляется САМ. Он, похоже, был не готов встретиться с женщиной, наверное её вопросы ставили его в некоторое замешательство. Внимательно слушает Майю, кивает, параллельно надевая на голову кепку, пожимая руки проходящим ребятам. Слишком много каких-то особых атрибутов и аксессуаров: браслеты на руках, часы, на которые он бесконечно часто смотрит, пачка сигарет, зажигалка Вот так, оказывается, бывает в жизни: сначала ты видишь этого человека только по телевизору, и тут он стоит в пяти метрах от тебя, одетый в обыкновенную майку, рваные джинсы. Думала, что так только в сальных плохих фильмах бывает, ан нет, вот и я трясусь в метре от пятой строчки Форбс. —Эй, малАя, ауу,- певец свистит, привлекая моё внимание,- давай, иди сюда Подхожу, стараясь унять дрожь во всем теле. Главное не запутаться в своих ногах и не шлепнуться на земь. —Ну, что молчишь?,- наконец говорит певец, параллельно прекращая измерять мои размеры,- как тебя зовут-то? —Есения,- тихонько мямлю я. —Как, как?,- переспрашивает он без особого интереса, словно ради приличия, параллельно закуривая,- это от фамилии Есенин? —Есения... Нет, просто имя такое,- ужасно смущаюсь, щеки предательски розовеют Он пожимает плечами, тут же переключаясь на другую тему. —С тобой я разберусь завтра, будь на репетиции в девять утра, не смей опаздывать. Послушаю, чему там тебя научили эти ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЕ люди —Гриша,- Майя смотрит на него с упреком,- в девять? Ты ведь... —Так, женщина, не вмешивайтесь в процесс воспитания. Кто тут в доме хозяин?,- шутливо, с дружеской теплотой говорит он,-. Ты привела её ко мне в команду? Ну, значит она будет жить по моим правилам. —Гриш, будь вежливым, пожалуйста, не нужно.... —О какой вежливости мы говорим, если речь идёт о деньгах? Все, пока!,- он улыбается и целует женщину в щеку на прощание,- придёшь завтра в гости, а то заскучал я что-то. Мужа, господина директора моего, захвати, обсудим с вами кое-что, договорились?- ловит кивок, затем охладевшим тоном обращается ко мне,- в девять! Пушкин, не смей опаздывать. Певец удаляется от нас, Майя тяжело вздыхает, провожая его взглядом, качает головой. —Ну, в девять, так в девять. Пойдём, доведу до метро *** Меня будит Родя, нежно целуя. —Дорогая моя, не хочу тебя пугать, но мне кажется, что ты уже опаздываешь Подскакиваю на кровати. На часах уже 8:30. Пол часа до репетиции, а я ещё даже не одета. Квартира превращается в стадион, я ношусь, как угорелая, пытаясь успеть хоть что-то. Вылетаю из квартиры, выхватывая из рук любимого бутылку питьевого йогурта. Когда я оказываюсь около Крокуса, часы показывают десять. Объяснение с охранником. Снова попадаю в лабиринт из этих непонятных коридорчиков. С огромным трудом мне удаётся отыскать вчерашнее помещение, в котором репетировали музыканты. Провал. Опоздать на целых полтора часа на первую репетицию. Можно ли уволить человека до принятия на работу? Меня можно... Вхожу в комнату, придумав кучу оправданий, скороговорка из которых вертится на языке. Но там... Пусто... Даже свет выключен. Никого. В первую секунду я начинаю думать, что не туда попала, потом представляю себе, что репетиция окончилась до моего прихода. Наконец разум четко рисует картину того, как тот самый Минотавр пожирает музыкантов и, довольно чавкая, удаляется восвояси. Растерянность наполняет меня изнутри. Может они и вовсе не собирались приходить? С трудом переборов себя, иду к охраннику, чтобы узнать, куда все делись. —Да я и сам удивлён. Почему Вы пришли в такую рань? —Рань?,- теряюсь —Да, рановато. Григорий обычно раньше двух репетиции не начинает, за редким исключением. Тут Вы заявляетесь к нему в одиннадцать. Я отхожу, машинально выдавив из себя "спасибо", погружаюсь в самую пучину оцепенения. Ясно теперь, почему Майя так удивилась, когда разговор зашёл о 9 часах. Какие способы убивать время знаете Вы? А теперь, какие способы убивать время знаете Вы, если телефон разряжен? Я прогуливаюсь несколько раз по коридорам концертной площадки. Тут, оказывается, все не так сложно устроено. Лабиринт не выводит к Минотавру, монстров тоже не наблюдается. Даже немного грустно. Ни одного чудовища, представляете? Два часа я провожу в комнатке для репетиций. Там стоит барабанная установка, но мои познания в технике игры на этом чудо-инструменте заканчиваются на барабанном соло "We are the Champions" Queen, поэтому, во имя избежания позора, палочки остаются нетронутыми, хотя жутко хочется... От скуки сижу на полу и рисую какие-то узоры в блокнотике. Карандаш, блокнот, пустая бутылка от йогурта,- это все, что имеется у меня в рюкзаке. Впервые я жалею, что там у меня не полный кавардак, может завалялось бы что-то стоящее, что-то старинно-теплое. Сейчас бы не отказалась от тетриса... Помните, игрушка такая старая-старая была... Конечно, если бы я знала, что я тут буду сидеть одна и ждать неизвестно чего, то прихватила бы... Вязание что ли... Через четыре часа "терпеливого" ожидания все музыканты вваливаются гурьбой, хохоча, подкалывая друг друга. Вместе с ними входит и курящий Григорий. —О, смотрите. Вот, что значит "дисциплина". Тяга к му-у-узыке. Поздравляю, первое испытание на пунктуальность пройдено,- абсолютно спокойно объявляет Лепс,- не скучала?,- он даже не ждёт ответа, начиная говорить с командой о планах на репетицию. Сначала сижу в уголке, слушаю то, что они делают. Профессионалы. Мне становится как-то не по себе от одного вида того, с кем мне придётся работать. Надеюсь, что придётся... Почти в самом конце такого "образцово-показательного выступления" Григорий вспоминает про меня. Отхлебывая из пластиковой бутылки воду, он словно просвечивает меня рентгеном... Ну а если говорить без красивых оборотов, певец бесстыдно разглядывает меня, мои женские прелести. Словно взвешивая, можно ли считать такую девчонку красивой или нет. Кажется ещё немного, и он будет знать, какой логотип на моем бюстгальтере... —МалАя, поди-ка сюда,- наконец говорит он, закончив оценку моей фигуры, снова сделав глоток из бутылки. В который раз прогоняют очередную песню, я встаю с Яной, второй девушкой бэк-вокалисткой, рядом, начинаю вместе с ней акомпанировать певцу. Григорий оборачивается и неотрывно смотрит на меня, пока я открываю рот. Затем закатывает глаза и продолжает петь, глядя в другую сторону. —Стоп!!!,- вдруг кричит он в середине песни, снова смотрит на меня в упор,- Чувствуешь, что ты запаздываешь?,- рот открывается от неожиданности, сердце уходит в пятки при виде рассвирепевшего певца,- Яна, ты-то слышишь, что она не попадает в ритм??? Григорий злится, ударяет ладонью по микрофону, чем воспроизводит глухой резкий звук, привлекающий всеобщее внимание. —Меня тут кто-то слышит? Ауу!!!! Я спрашиваю, мне одному кажется, что бэк-вокал запаздывает? Ребята отвечают глухим угуканьем, свидетельствующим, что не ему одному. Мы начинам песню заново. —У тебя по пению было два или кол? Как тебя выпустили-то?,- вновь сокрушается Григорий, прерывая очередную мою попытку спеть что-то. После сотой остановки, Григорий рявкает: —Перерыв! Будем тут сидеть, пока эта,- он тыкает в меня пальцем,- не научится вступать в нужном месте. Принесите ей кто-нибудь слова, она и их не знает. Мужчина вылетает из помещения, хлопая дверью. Обессиленно опускаюсь на пол. Я никогда не пела так, как сейчас. Никогда не надрывалась и не старалась так... И одновременно не слышала столько унижений в свой адрес. Даже в тот момент, когда я на двести процентов уверена, что вступаю в нужный момент, Григорий останавливает всех, и мы начинаем заново. Кажется, что я на пределе своих возможностей, но его это никак не устраивает. В конце своего первого "рабочего дня" вваливаюсь в квартиру в два ночи, обессиленная и убитая. Завтра снова будет репетиция, завтра снова будет унижение. Родя выходит мне навстречу, широко улыбаясь. —Ну, как прошёл день?,- наклоняется, чтобы поцеловать меня, но я уворачиваюсь, прошмыгивая в ванную —Никак, Родь, не спрашивай даже.... Ужасно, я бездарь! *** Следующий день проходит в том же угаре, что и предыдущий. В середине репетиции Лепс вдруг резко поворачивается ко мне, подходит вплотную, нависает надо мной. —Ты просто сама бездарность. Кто тебя из института выпустил? Ещё и имеешь наглость придти сюда и рассчитывать на работу в нашем коллективе. Самомнение просто выше крыши! —Но ведь я пою... —Если это можно назвать пением,- он не даёт мне вымолвить ни словечка,- перерыв!,- оглядывает недовольных музыкантов, которые вынуждены сидеть дольше обычного в этом помещении,- ну а что? Скажите ей, чтобы она ушла, тогда сразу освободимся... На глаза наворачиваются слезы, с превеликим трудом сдерживаюсь, чтобы не заплакать, сжимаю зубы.