Горячий шоколад

*** Первый выход на сцену. Небольшой концертный зал в ближайшем Подмосковье. Столько народу. Как же душно. Сцена. Микрофон. Выходит Григорий, начинает петь. В горле стоит комок. С трудом вытягиваю ноты. Сколько же тут людей? Голова улетает. Еле достаиваю до конца так называемого «первого отделения», инструменталисты дают нам передохнуть. Музыканты начинают играть своё соло, Лепс уходит за кулисы, мы с Яной сходим со сцены за ним. Вылетаю на улицу через запасной выход. Меня выворачивает наизнанку. Только принимаю вертикальное положение, как желудок опять сворачивается в трубочку, к горлу подступает, я снова оказываюсь согнутой пополам. Нервы. В очередной раз разогнувшись, понимаю, что внутри пустота. Вижу Григория, курящего в отдалении, около запасного входа. Вместо того, чтобы прошествовать обратно на сцену, я делаю несколько шагов на негнущихся ногах в нужном направлении, приваливаюсь к кирпичной стенке спиной. Все равно, что я сажусь на асфальт в концертном чёрном платьице. Кружится голова. Тошнит. Сердце глухо трепещется в груди, грозясь выпрыгнуть наружу. Закрываю глаза. Как же жарко. Ещё лето не наступило, а дышать уже нечем. —Первое выступление? ,— голос сверху заставляет вздрогнуть и раскрыть глаза —Да Григорий смотрит на меня сверху вниз, затем, сделав последнюю затяжку и выбросив сигарету, опускается на корточки напротив. Он утирает салфеткой пот со своего лба. —С почином, — наконец хрипло произносит он. Откашливается. —Спасибо, — улыбаться в таком положении даже не хочется Снова устанавливается тишина, слышится только шуршание салфетки. Григорий подаёт мне руку, помогает подняться. —Нельзя так волноваться, девушка. Нервные клетки не восстанавливаются. —Простите… — Во рту сухо. Горло першит. Я закашливаюсь. Голова снова кружится. Почти теряю равновесие. Если бы не Лепс, ловко подхвативший меня под руку, я бы точно снова уселась на асфальт. —Можешь не выходить на сцену, санитаров, которые тебя будут уносить оттуда, нет. Посиди за кулисами. Попей воды. Нужно привыкать к атмосфере… Он оставляет меня одну стоять на улице. —Не думал я, что ты настолько неопытная… Тренируйся… И знай, поддержки нет, никого нет, ты одна, сама должна уметь выкручиваться… *** — Хей, детка, проснись, — Родя трясет меня за плечо, отчего я резко сажусь на кровати, заглядывает в мои широко распахнутые глаза, даёт отдышаться, уговаривает, — я здесь, рядом, тише... Опять твой сон? Да, по взгляду вижу снова это… Не переживай, все будет хорошо, — отпускает мой локоть, бегло смотрит на своё запястье с часами, — прости, Есь, опаздываю, снова не успел тебе завтрак приготовить. Ну, ничего, ты сама справишься. Там молоко в холодильнике, кажется съедобное. Опять забыл купить вчера. Разберёшься в общем. Доброго утра и хорошего дня! — он вскакивает с кровати, на которую присел на секунду, вылетает из комнаты, не успев даже меня чмокнуть… *** Как только выдаётся свободный денёк, бегу за шампанским в магазин, ужин готовится сам собой за разговором с подругой и получается слишком праздничным… Конечно, тем более, что, по моим расчетам, у Родиона тоже должен быть пустой вечер сегодня. Я готовлю нам торжество выходного дня, ну, если не дня, то ночи. В тот момент, когда стрелка на циферблате переходит отметку в 00.00 часов, я не кричу "С Новым годом", нет... Это не потому что середина весны, а потому что я дома все ещё одна... Все больше начинаю сомневаться, что мой жених придёт, в четыре утра вовсе теряю надежду. Абонент не абонент, телефон не телефон. Наконец, в шесть рассветных часов Родион вваливается в квартиру. Волнение отпускает, даже не хочется задавать ему вопросов. Живой… Это главное… Я так волновалась. Хочется обнять, прижать… Только, как-то противненько становится. —Родион, ну где ты пропал? У тебя все в порядке? Родь? Что с телефоном? В ответ на мои расспросы слышу невнятные отрывки слов, предложений, не несущие никакого смысла. До меня с трудом доходит, что Родион пьяный. В слюни. То есть совершенно. Кажется, в первый раз вижу его такого… Он приваливается к стене, угловато пытается стянуть с себя пиджак, путается в рукавах. —Где ты так напился? , — помогаю ему раздеться: снимаю сначала пиджак, потом и рубашку —День… День ржде. Рождни… День рож-де-ни-я, — выговаривать слова у него получается с трудом и только по слогам —У кого хоть день рождения, растяпа? , — я, почти целиком взваливая его на себя, веду парня в спальню. Какой же он лось, оказывается. Парень-лось, а я этого и не замечала. —Ленки, — выпаливает он, когда мы с огромным трудом наконец добираемся до постели —Какой Ленки? , — я стаскиваю с него обувь и штаны, в это время Родион разглядывает свои руки, будто первый раз их видит —Смтри… Пальцы… У мня длинные пальцы, — даа, набрался он порядочно —Что за Ленка, мистер длинные пальцы? , — я накрываю его одеялом —Моя Ленка, — бормочет он в полусне, через секунду отключаясь *** Нам не удаётся поговорить ни на следующий день, ни через неделю. Вечер перед началом первых в жизни гастролей, наверное, положено посвящать сборам, но только не когда ты видишь своего парня, будущего мужа, в адекватном состоянии в первый раз за две недели. —Родя, нам нужно серьёзно поговорить., — я решаю расставить все точки над й, чтобы не уезжать на месяц в недопонимании —Серьезнооо? , — его взгляд становится лукавым, — серьезно поговорить я всегда могу, — он подходит вплотную ко мне —Нет, Родион, отойди, нужно действительно поговорить. Ты когда пришёл пьяный, говорил что-то про какую-то Ленку —Я был пьяный, — видно, что самый хитрый человек на планете не хочет ничего обсуждать, он приближается к моим губам, приобнимая за талию —Нет. Я не хочу. Давай. Поговорим, — Родион прекрасно знает, что желание туманит мне голову, пользуется этим. —Давай разговаривать, — он целует меня в шею, спускается с поцелуями все ниже и ниже, — спрашивай, если можешь. —Где ты пропадаешь все время? , — я с трудом собираю мысли в кучку, во рту пересыхает, мысли путаются. —Работа… Знаешь, что сейчас все работают? Это сексуально, — последние слова он вдыхает мне в губы, — что-то ещё? —Я тебя обожаю, — это единственное, что крутится у меня в голове в этот момент. Родион плотоядно осматривает меня, усмехается, снова начиная целовать, тем самым увлекая за собой в греховную бездну. —Не много вопросов у моей любимой Еськи, — шепчет он, стягивая с меня кофту. *** Абонент не отвечает. Худшие слова, которые вы можете услышать, находясь в другом городе, не имея ни малейшего представления о том, что происходит с человеком по ту сторону смартфона. Это почти также прискорбно, как и надпись «был в сети неделю назад». Именно эти слова я и слышу на протяжении двух или трёх переездов. Жизнь на гастролях итак не сладкая, время тут начинает считаться в переездах. Три переезда из пятнадцати. Нужно побывать еще в двенадцати местах, а уже тошнит от одного упоминания о сборе чемоданов. Меня утешают тем, что первые гастроли в жизни самые сложные, а потом становится легче. Ну-ну, хочется верить… Ещё и Родион куда-то пропал… Хочется сбежать отсюда и броситься ему на шею. Я так соскучилась… Просто услышать его голос, просто обнять... Я его так люблю... Именно поэтому в тот момент, когда мой телефон начинает вибрировать, и на дисплее высвечивается его имя, я убегаю с репетиции, даже не услышав громогласное: «на этом всё, до завтра».