"Теперь ты меня не оставишь, Энни?"

Армин с ужасом оглядывался по сторонам и пытался найти взглядом хоть кого-нибудь из своего отряда. В радиусе нескольких километров, вероятно, всё было уничтожено. В том числе и брошенные на подмогу силы военной полиции. Теперь только ветер гулял среди мрачных, пропитанных ужасом и смрадным запахом смерти старых кварталов. — Ты же с самого начала всё знала, — Армина трясло от гнева, — ты знала, что это ловушка!.. Энни свирепствовала где-то на окраине и едва ли могла услышать надрывистый крик юноши. Измученный, полный отчаяния, Армин сгорбился пополам, схватившись за волосы. Колючие слёзы обжигали ему щёки, но он, не замечая их, поднял глаза к небу — синее и чистое, оно по-прежнему невозмутимо взирало на жизнь. Армин нервно, болезненно улыбнулся, безвольно скатился по чудом уцелевшей стене вниз. Недолгой она оказалась, эта жизнь. Взор машинально пробежал по оторванным конечностям, хаотично разбросанным перед ним, по раздробленным в кашу телам, по лужам густой, чёрной крови, окрасившей некогда живой переулок, и хотя Армин уже несколько раз бывал свидетелем подобных зрелищ, он всё ещё чувствовал, как рвотный рефлекс противно стягивает горло. Обессиленные веки слабо зажмурились, лицо, измазанное с левого виска в чужой — или собственной? — крови, стало белее мела. Армин всхлипнул и снова закричал, обнимая колени: всё было кончено, операция провалилась. Энни сравняла с землёй несколько десятков жилых помещений и, удовлетворившись полной свободой, отправилась к месту, где некоторое время назад оставила Армина. Она полагала, что он давно мёртв, но стоило Энни заглянуть в развалины, бывшие некогда птичьим рынком, как на неё вдруг устремился яростный взгляд чистых голубых глаз. Армин всё ещё был здесь. Он дышал, мог говорить, двигал всеми конечностями, словом, остался жив, хотя Энни случайно обрушила на него груду кирпичей, выбитых из соседнего дома. Он сидел в полном одиночестве, с ненавистью осматривая громадного титана перед собой. Волосы на затылке предательски встали дыбом. — Теперь ты меня не оставишь, Энни? Армин вспоминал их первую встречу, когда никто ещё не знал, что эта махина из мыщц и чудовищного размера костей носила скромное имя Энни Леонхарт. Она тогда оставила его в живых, не причинив вреда. Сейчас её светлые глаза смотрели на Армина с непонятной тоской и жалостью, и ему на мгновенье показалось, что Энни мешкала. О чём она думала? Готовила для него такую же незавидную участь, как и для его мёртвых товарищей? Она долго не отрывала взгляда от его лица, и пускай в складках на его лбу и между бровей залегла свойственная только Армину отрезвляющая серьёзность, Энни знала, что он до смерти испуган. Он по натуре своей не был способен долго сопротивляться страху, но жизнь научила его самообладанию, и Армин не единым жестом не выдал бури внутри себя. Когда-то он сказал ей, что считает её доброй, и почему-то эти слова до сих пор нежили сознание. Проницательный Армин, казалось, чувствовал Энни изнутри. Она бесконечно уважала его, восхищалась им и до конца не догадывалась, что подобные чувства делают с пылким юношеским сердцем в пору его расцвета — Энни было 16 лет, и она никогда прежде не знала любви. — Энни? — Армин полушёпотом повторил её имя, и огромный титан перед ним протянул к нему руку. Костяшки пальцев, плавно отстукивая звонкую дробь от вымощенной камнем дорожки, медленно ползли к маленькому человеку и когда, наконец, достигли измученного тела, то вырвали его из привычной разрухи, чтобы неожиданно высоко вознести над остальным миром. Армин не желал вознесения, но мысленно готов был ко всему — разбиться с головокружительной высоты, быть стёртым в порошок медлительными, крепкими пальцами, треснуть у гиганта на зубах, с ужасом чувствуя, как ломаются кости... но Энни не дала ему упасть, не причинила вреда хрупкому человеческому телу, не стала сжирать его, чтобы показать Армину, что ум его против этой силы — ничто. Её глаза снисходительно смотрели на человека. Странно, что эти глаза, как огромные хрустальные шары, сверкающие в лучах солнца, всё ещё поражали своей красотой, и Армин, как в большом зеркале, видел в них своё отражение. Энни молчала. Она вспомнила, как внезапно смутилась, когда Армин подозвал её в переулке этим утром и попросил о помощи. Для неё было очевидно, что это всего лишь часть масштабного плана, но Энни согласилась. Не смогла отказать. Вокруг стояла смертельно зловещая тишина, прерванная, правда, единожды жутким, отчаянным рёвом одинокой, испуганной женщины, но и он протянулся так коротко и тихо, что Армину стало до дикости не по себе. Энни дышала ему в лицо. Её дыхание обжигало кожу не меньше кипятка, но Армин совсем этого не замечал; ему казалось, что несколько секунд на ладонях у гиганта превратились в кошмарную вечность и мир за пределами этих огромных рук перестал существовать. Энни бережно заключила его между пальцами, а потом быстро зашагала прочь. Мимо проплывали улицы, полуразрушенные кварталы города, брошенные в спешке дома и хозяйства. Армин впервые взглянул на них с такой высоты, и от тоски у него сжалось сердце: всё было пустым и одиноким, покинутым в кошмарном страхе перед смертью, почти как в Шиганшине, о которой теперь вспоминают с ужасом. Энни вершила судьбы и стирала в порошок чужие истории — поколения, жизни, память. Всего пара минут, и стена возвышалась позади несчастного Армина. Пару раз он порывался выпрыгнуть из сжатого над ним кулака, но Энни не давала ему вырваться и только сильнее сжимала рукой — сплошная живая клетка, худшая в мире тюрьма. В конце концов Армин совсем обессилел, жуткая усталость дала о себе знать: ноги тотчас подогнулись, он упал на бугорок между указательным и большим пальцем и, свесив вниз голову, следил за плавными движениями гигантских ног. Голова начинала кружиться; во всём теле появилась такая слабость, что Армин внезапно ощутил, будто его парализовало, а вскоре почувствовал, как проваливается в глубокую бездну тяжёлого сна. — Ты меня так просто не оставишь, Энни, — прошептал он, в последний раз глянув на гиганта, — ты не оставишь меня, как тогда. Ты слишком умная, чтобы ошибиться дважды. Энни, конечно, не могла слышать тихий шёпот Армина, рассеянный в гулком стоне земли под её весом, пока она убегала. Она даже не заметила, как её заложник затих. Окрылённая непонятным, стыдливо-приторным чувством внезапной радости, Энни пристально озиралась по сторонам и крепко держала Армина: её не преследовали, за ней не послали в разведку отряд. Никто не прознает, куда она направляется. Энни улыбалась: она была счастлива.