Страна Мальчишляндия

В спальной было темно. Как в русской избе времен князя Олега. Филипп, споткнувшись обо что-то на пороге комнаты, ругнулся, помянув блядского черта, и зашарил рукой по стене, но выключателя не обнаружил. — Вла-ад, — жалобно протянул он. — Ты где? И почему я нахожусь в комнате пятидесяти оттенков черного? В углу что-то блямкнуло. — Я здесь, Филипп, — послышался знакомый тенор. — Что происходит? — снова спросил король. — Не знаю, — в голосе Влада слышалась такая растерянность, что его собеседник не на шутку обеспокоился. — И чем это пахнет? — уже истерично возопил Киркоров. — Травкой. Вроде. У меня мама такую сушила. — Какой травкой, блять?! Где-то за дверью, видимо в другой комнате, послышался громкий свист с нотками скрипичного концерта ми-минора. По спине короля эстрады побежали холодные мурашки. — Влад, — его голос чуть дрогнул, — если это какой-то тупой розыгрыш, тебе не поздоровится! — Н-нет, — голос друга дрожал, уже не скрываясь. — Я преспокойно мылся в душе, потом вышел, и вдруг наступила темнота. Я оставлял здесь на кровати свои джинсы и рубашку, а теперь их нет! И покрывало какое-то не такое, колючее! — Влад, очевидно, снова провел рукой по кровати. — Ты ебнулся? — не сдержался Киркоров. — Посмотри сам! Даже выключателя нет! — крикнул тот. Филипп постучал себе по голове, прикусил язык и ущипнул за бок, но ни свет, ни выключатель не появились. — Спокойствие, Карлсон, — бормотнул он и зашарил по карманам. — Черт! Где мой телефон?! — У меня тоже пропал! — истерия в углу зашкаливала. — Как пропал? — Филипп продолжал трясущимися руками вслепую шарить в карманах и сумках. — Фонарик есть?! — Откуда в номере пятизвездочного отеля фонарик? В трусах у меня только фонарик! — Влад попытался на ощупь подойти ближе к Киркорову, но резко остановился. — Что это?! — Где? Что за тупой вопрос?! — Под ногами, — сипло ответил он. — Коврик… плетеный… как у бабушки были… Терпение короля эстрады было на пределе. — Как у мамы! Как у бабушки! А как у папы с дедушкой тут ничего нет? — заорал он. Влад молчал, лишь тяжело и надрывно сопел. — Влад, я тебя как друга серьёзно спрашиваю: это розыгрыш? Это съёмка? Это отель устроил? — Ни то, ни другое, ни третье, — хрипло отозвался тот. — Или мне об этом неизвестно. В комнате повисло молчание. С помощью обоняния и осязания ничего не получилось определить, срочно нужен был свет. «Травка, бабушкины ковры… Что за черт»? Филипп неожиданно осознал, что за свист был слышен некоторое время назад. — Влад, — осторожно сказал он, — кажется, это свистел чайник. Надо идти к бару. — Свистел? Чайник? На барной стойке? — с расстановкой переспросил он. — Мы в гостинице, Фил! — Похер! Нужен свет. Он развернулся и медленно пошёл из комнаты. Влад зажмурился и в три прыжка догнал короля, ткнувшись тому в спину. — Бар по правой стороне. Был, — шепнул он. — Ты голый? — поморщился Филипп, вспомнив, что тот вышел из душа, в чем мать родила. — Я не виноват! Спустя полминуты Киркоров зашипел, когда врезался во… Что? Опустив взгляд, он увидел… огненный прямоугольник. — Свят, свят, свят! Преисподняя, — он замахал левой рукой, изображая крест. Влад выглянул из-за его спины. — Это же… заслонка. От русской печки! Это печка! — П-печка? — каким-то слабым голосом переспросил Филипп и вдруг плавно опустился на пол на пятую точку. Его друг пришёл в себя и принялся шарить по печке, скидывая какие-то чугунки. Наконец, он победно вскричал, сжимая в руках толстую парафиновую свечу. Схватив валяющуюся возле печки кочергу, Влад приоткрыл заслонку и попытался зажечь свечку. Когда ему это удалось, кухня (?) более или менее осветилась. От представившегося их глазам кошмара оба онемели. Это был уже не пятизвездочный отель. Это была… русская изба. С неровными плохо побеленными стенами, с русской печкой, с дубовым шершавым столом и табуретками, с лавкой возле печки и раритетным сервантом. — Какого хера? — выдавил Влад. — Твою мать! — рявкнул Киркоров. Тут они заметили, что на столе стоят две чашки, заварник и большой каравай. — Проснись, сука, — Филипп хлестанул себя по щекам, — проснись! Он встал, и они оба подошли к столу. — Чай налить что ли? Вскипел… — задумчиво сказал Влад. — Ты дурак? — однако он сам пошел за чайником, обжегся, разлил, но донес и налил воду в чашки. Как только оба сели на табуретки, раздался голос, отчего мужчины чуть не свалились на пол. — Будь здрав, Филипп Киркоров. Добро пожаловать в страну Мальчишляндию. Ты удивлён? Понимаю. Сюда попадают те, кто живёт в свое удовольствие, забывая о семье, жене, детях. Забывая о любящих, ждущих и любимых. Здесь наслаждаются жизнью, пока никто из них не мешает. Чего я тебе и желаю. Только будь осторожен. Удачи. Голос замолк. — Стой! Ты кто? Ты где? А ну покажись! — закричал Филипп, вскакивая и опрокидывая табуретку. — Ты ответишь за эти шуточки! Пошли, Влад. Тот схватил свечку и потрусил за гневным королём эстрады. Они подошли к входной двери, и Филипп обернулся: — Прикройся. Сейчас выйдем, и этот отель со мной до конца жизни не рассчитается. Влад схватил с вешалки тулуп и закутался. «Тулуп»? — запоздало подумал он, но махнул рукой. Киркоров открыл дверь, шагнул за порог и… Над головой было небо. Чёрное. С миллиардами звезд. «Мы попали, — подумал он. — По-крупному». Рядом с ним на крыльце остановился босоногий Влад в тулупе и с открытым ртом. Если спуститься с крыльца, то можно было пройти по деревянному тротуару до амбара, хлева и коровника. До небольшого огорода и бани, из трубы которой шёл дым. Пахло очешуенно. — Влад, о ком ты забыл? — Филипп повернул голову к другу. — У меня никого нет, — пожал плечами тот, — я даже не женат. Или я забыл? — Наверное, забыл я… Только о ком?.. Память «услужливо» не хотела подсказывать королю эстрады объекты его забывчивости. — А помнишь… — медленно произнёс он, — как однажды мы с тобой мечтали. Просто пожить в деревне. Попить молока, посмотреть на коз. Без фанатов, камер и нервотрепки. — Вот блять, точно, — глаза Влада расширились. — Надо было мечтать о Мальдивах или Марсе! Хотя знаешь что? С тобой я определённо больше ни о чем мечтать не буду! — его передернуло от ночного холода. Филипп вздохнул, напрягая память, но ничего не получалось. «Заигрался я. С мальчиками-то. Что я забыл»? — Пошли спать, пока не околели. Утро вечера мудренее. Влад фыркнул, и они пошли в дом. Когда Киркорову кое-как удалось заснуть на жёстком матраце, он вспомнил. Вернее, не вспомнил. Ему приснилась она. Стоящая на ветру, с развевающимися рыжими волосами. Она с укором и, одновременно, с любовью смотрела на него, звала его взглядом. «Я забыл, забыл. Какой же я мудак! Она ждёт? Мы ведь вроде поссорились. Но она все равно ждёт! Ну ждёт ведь»! Филипп застонал во сне. Ночь прошла беспокойно. На утро он проснулся, как ни в чем не бывало, зевнул, созерцая узоры на балдахине, и подскочил с кровати. — Это был сон? — спросил он вслух. В эту секунду в спальную заглянул одетый Влад. — Ты ещё спишь?! На самолёт пора! Я уже сделал все дела. — Э-э-э… — замялся он. — Ночью все было как всегда? — Ты о чем? — глаза Влада сделались похожими на блюдца. — Забудь, — пробурчал Филипп и принялся одеваться. «Я схожу с ума или что? Таких снов не бывает»! Они перетряс постель в поисках завалявшихся вещей, закинул все постельное в кучу и нечаянно дернул за балдахин. Откуда-то сверху прямо перед его лицом упал пучок сушеной травки.