Страна Мальчишляндия

Филипп часто-часто заморгал глазами. Откуда-то взялось слишком, ну слишком яркое солнце. Вроде только что они обедали с Власом в одном из кафе Парижа, как вдруг секундная потеря ориентации и… солнце. Он приоткрыл один глаз. Снова высота? Полуденное солнце слепило глаза и не давало рассмотреть местность. — Филипп, мы где? — растерянно спросил голос Власа рядом. «Как же меня заебал этот вопрос». — В стране Мальчишляндии, — безнадежно отозвался он, наконец, созерцая конструкции Эйфелевой башни. Влас по-детски засмеялся. «Думает, что я прикалываюсь. Ребенок», — подумал Филипп и замолчал. — Я слышал, что ученые уже хотят испытывать быстрое перемещение людей в пространстве. Тебе это доступно что ли? — он наивно улыбался, ничего не понимая. — Да, сука, — выматерился король эстрады, — мне это доступно. Но лучше бы я об этом даже не слышал. — Почему? — поднял брови его собеседник. — По коню, — отрезал он. Разговаривать совершенно не хотелось. Потому что Филипп уже знал, что именно он забыл. И это мучило его сильнее всех его прежних забывчивостей. Совесть давно уже пела ему песни о нынешней его забывчивости, но он упорно не замечал ее, наслаждаясь гастролями и отдыхом. — Я вижу, что ты уже вспомнил, — услышали они голос. Влас аж дернулся от испуга и сильно ударился рукой о конструкцию. Голос продолжал, а он вертелся вокруг, пытаясь понять, кто говорит: — Тебе стыдно? Да, тебе стыдно. Разве кто-то заслуживает этого? Сегодня ты останешься здесь немного дольше, чем обычно, пока все поймешь и осознаешь. — А что нужно делать? — спросил Киркоров. — Я что-то сегодня не совсем понимаю. Но голос молчал. — Кто это? — лицо Власа было бледным, как у вампира. — Голос из страны Мальчишляндии, — невозмутимо ответствовал Филипп. — Туда попадают эгоистичные забывчивые люди. — Что? Это антинаучно, в конце концов! Это чья-то глупая шутка! Сейчас столько разных шпионских примочек и компьютерных штучек, что все это не кажется какой-то там страной Мальчи… Мальч… Шляндией, короче. Киркоров усмехнулся и пошел вдоль перил. Солнце пригревало. Ни о чем не хотелось думать, ничего не хотелось делать. Хотелось греться. Хотелось тепла. Человеческого. Но ведь он сам себя лишил этого. — Как ты объяснишь, Влас, что в этой стране я прыгал с Тауэрского моста и остался жив? Как ты объяснишь, что я летал? У меня были перья. Тот глупо хихикнул. — Ты меня разыгрываешь? — Нет. Спроси у Сереги. Он тоже со мной летал. Если он, конечно, не забыл об этом. — Слишком толсто для троллинга, — Влас позволил себе немного недовольства в адрес короля. — Ты мне не веришь? Ну и дурак. — Что?! — он определенно не понимал, что происходит с Киркоровым. Вроде бы в кафе все было нормально, а сейчас… «Но сейчас мы и не в кафе, а… Что за черт»? — кажется, он только что осознал всю ситуацию. — Как мы попали сюда? Да еще на верхний этаж! — Я тебе уже сказал, это другой мир. Мне нужно что-то вспомнить или осознать, тогда мы проснемся в своем мире, — Филипп никак не мог сообразить, что же нужно сделать здесь. Вроде бы ничего на Эйфелевой башне не было связано с его «забывчивостью». Он облокотился на перила, Влас последовал его примеру. Воцарилось молчание, изредка прерываемое голосами туристов. — Дяденька, — вдруг раздался звонкий голос, говоривший по-русски. Король эстрады резко развернулся. В двух шагах от них стоял черноволосый мальчик лет пяти. — Смотрите, — мальчик указал пальцем куда-то в небо. Филипп проследил взглядом указанное направление и увидел кучу воздушных шаров в небе. — Красиво, да? — спросил он и расплылся в улыбке. Мальчишка улыбнулся в ответ. — Макс, что ты здесь делаешь?! — раздался взволнованный женский голос, и все увидели молодую женщину, которая схватила ребенка на руки. — Я же сказала тебе быть всегда рядом! Извините… — обратилась она к мужчинам и замерла, явно узнавая короля эстрады. Но почему-то она не попросила автограф или фото, а просто развернулась и ушла. — Филипп, мне не по себе, — сказал Влас. — Может быть, пойдем к лифтам? — Это бессмысленно. Мы не сможем выйти, пока я не пойму, что мне сделать, чтобы все осознать. — Глупость какая! Это вообще возмутительно! Я уверен, что все это объяснимо, просто кто-то издевается над тобой! Король промолчал. Послышались голоса приближающихся туристов, детские вскрики и топот ножек. Кто-то быстро бежал. И этот кто-то взял и растянулся прямо перед Филиппом. Это была девочка, которая тут же залилась плачем. Он поторопился поднять ее. — Ну что ж ты так неосторожно? Сильно больно? Сейчас пройдет! Хочешь подую на коленки? — быстро заговорил Киркоров. Но тут подоспела мамаша и что-то залопотала. Он ничего не понял, но девочку отпустил. От греха подальше. Однако мамаша улыбнулась и сжала его запястье. Туристы ушли. — Я дрянной отец, — сказал Филипп. — Ты чего? — удивился Влас. — По-моему, ты самый лучший отец. — Много ли ты понимаешь, — поморщился он. — Я здесь с тобой, и не только с тобой, а должен быть с детьми. Знал бы ты, как они скучают! А мне все равно?! — Вряд ли тебе все равно, — он принялся успокаивать короля. — Просто карьера всегда важнее. — Важнее детей? — печально улыбнулся тот. — Никогда так не говори. Надеюсь, что ты это поймешь и никогда не будешь таким, как я. Детские голоса были повсюду, стоило только прислушаться. Это рвало сердце. — Голос, ты где? Я все понял! Я хочу домой! — Что-то мне больше не хочется слышать этот голос, — поежился Влас. — Меня мало волнует, хочешь ты или нет, — завелся Филипп. Ему даже показалось, что голос оставил его тут насовсем. «Не вздумай», — подумал он. Снова приближались дети. Группа туристов остановилась недалеко от них. Двое детей — мальчик и девочка — примерно одного возраста держали в руках сувениры и шныряли между взрослыми. В один момент девочка повернула голову в сторону короля эстрады и встретила его грустный взгляд. Она широко улыбнулась, заставляя Филиппа сделать то же самое. И секунду спустя в руках у него был сувенир. «Голос, я прошу тебя, домой», — измученно подумал он, и, наконец, знакомая черная воронка втянула его в себя. Через сутки, дурачась с детьми, Филипп Киркоров, косился на стоящий на самом видном месте сувенир Эйфелевой башни и клялся всеми богами, что больше никогда не попадет в эту поганую страну.