I can't wait one minute more

      На шестом курсе Джейн резко перестала пытаться выдавать себе за парня и неожиданно для всех из гадкого утенка превратилась в прекрасного лебедя. Сириус сначала даже растерялся при виде симпатичной девушки с уложенными, блестящими на солнце угольно-черными волосами в строгом темно-синем платье. Она хлопала длинными ресницами и недовольно хмурила тонкие брови, темные глазища смотрели с укором. Но потом девушка открыла рот, назвала его болваном, пообещав стукнуть, если он не прекратит пялиться, и все стало на свои места. Сохатик, оказывается, была удивительно хороша собой.       В тот же год сбылась ее мечта, давняя и сокровенная − Линдсан Эванс, староста и просто обворожительный красавец, наконец, обратил на нее внимание. За ним Джейн бегала со второго курса, мучая мародеров постоянными рассказами о его колдовских глазах, прекрасных темно-рыжих волосах, которые на солнце отливают "красным золотом" и невероятных успехах в зельеварении. Только вот каждая попытка сблизиться заканчивалась полным провалом. Эванс смотрел на нее то снисходительно, то хмуро, в зависимости от того, что отчебучивала Сохатик. На шестом курсе же Джейн стала сосредоточеннее (не на много, конечно же), мародеры шептались о будущем поступлении в Орден Феникса и на ночных похождениях почти не попадались (исключительно потому что за многолетний опыт научились предугадывать действия преподавателей). К тому же тяжело устоять перед смешливой, обаятельной Джейн, которая начала-таки следить за собой       Линдсан поглядывал на нее иногда растерянно, иногда сосредоточенно. Сириус знал этот взгляд и усиленно заталкивал в себя поднимающееся чувство раздражения, даже злости. Эванс хороший. Господи, Линдсан Эванс лучшее, что случалось с этой школой за все время их учебы. Бродяга в жизни не встречал кого-то более умного, спокойного и всепрощающего (и все это в одном человеке). Эванс даже девчонок не обсуждал и всячески пресекал любые грубости в их сторону, Блэк подозревал, что это из-за его сестры. Джейн при нем из бешеной оторвы превращалась в пай-девочку, правда без особых интеллектуальных навыков. Она краснела и бледнела с невероятной скоростью и либо заикалась, либо шутила настолько неудачно, что даже Питер сочувственно морщился.       Однажды, ближе к Рождеству, Сохатик буквально налетела на них в одном из хогвартских коридоров. Она была вся нежно-розового оттенка, карие глаза сияли под стеклами очков. Джейн приложила дрожащие ладони к пылающим щекам и протараторила:       − Ребята-ребята-ребята! Линдсан Эванс пригласил меня на рождественский бал!       − Эванс? Линдсан Эванс? На бал? Тебя? − С сомнением уточнил Сириус. Он вообще-то подшучивал над ней, но во всем, что касалось старосты, у Сохатика напрочь отшибало чувство юмора.       − Да! – Ожидаемо рявкнула Джейн, а потом резко побледнела, вцепившись себе в волосы. − Мерлинова борода, что делать? Что делать, Бродяга?       − Расслабься, солнышко, − манерно растягивая слова, отозвался Сириус. – Он видел тебя в таких обличиях, что обычной школьной мантии чистой и выглаженной будет вполне достаточно, чтобы привести его в восторг. Причесаться только не забудь.       − Перестань слушать Сириуса, Джейн, − закатил глаза Ремус. − Я уверен, Марлин сможет тебе помочь. Обратись к ней.       − Точно! Спасибо, Лунатик, ты гений! – Девушка просияла и, не прощаясь, умчалась разыскивать соседку по спальне.       − Эй, − Ремус позвал Сириуса. Тот перестал лыбиться и грустно смотрел на зимнее небо за окном. − Она бегает за ним со второго курса. Так что либо говори сейчас, либо молчи вовек.       Блэк фыркнул на драматичность тона и ничего не ответил. Он похлопал Рема по плечу и взглядом попросил не продолжать тему – у Люпина всегда хватало такта не лезть в душу.       − Дурак, − буркнул Лунатик ему в след. Бродяга на это только хохотнул. Да, может и дурак, хоть черт лысый, лишь бы она была счастлива и сияла так каждый день. Его влюбленность… это пройдет, и все снова станет, как раньше, а Эванс – это то, чего она действительно достойна.       Под конец года Линдсан ожидаемо капитулировал перед чарами поттеровского обаяния, и они уже не отлипали друг от друга ни на день. Эванс с нее чуть ли не пылинки сдувал, а Джейн рядом с ним расцветала так, как никогда раньше, даже на квиддичном поле она так не светилась.

***

      Конечно же, школьными коридорами их баловство не ограничивалось. Когда Сириус летом сразу после шестого курса ушел из дома и поселился у Поттеров, они вдвоем изучали улицы Лондона, тайком сбегая от ее родителей. Им было плевать на Темного Лорда и его мерзких Пожерателей, которые уже начали активно действовать. Жизнь продолжалась, и они не собирались упускать ни минуты. Джейн тащила его в кино, которое ей недавно открыл Линдсан, движущиеся картинки привели их обоих в восторг, они слушали какие-то зажигательные пластинки в музыкальных магазинах, тестировали новенький мотоцикл Сириуса и тайно вынюхивали все злачные места маглов. Впрочем, иногда их вылазки оканчивалась не так незаметно, как стоило бы.       − Ты сумасшедшая, Джейн! Сумасшедшая! − хохотал Сириус, убегая от полиции. Впереди маячила макушка Поттер. Пышные темные локоны пружинили, открывая взору узкую спину и острые лопатки, обтянутые тонким джемпером. Она легко лавировала между спешащими по своим делам маглами.       − Не отставай, Бродяга!       Джейн скрылась за следующим поворотом, Сириус успел только забежать следом, когда она крепко перехватила его руку, готовая к трансгрессии. Позади раздался оглушительный свист и совсем рядом громкий оклик, но парочка нарушителей уже исчезла. Они переместились к окраине Годриковой Лощины, все еще смеясь. Сохатик с важным видом изображала полисмена, старательно разглаживая волосы на пробор, темные вишни глаз лукаво блестели. Сириус шел спиной вперед и не мог на нее насмотреться. Она так изменилась за год. Неопрятная шапка волос теперь всегда расчесана и аккуратно уложена (правда эту укладку сама Джейн называла "творческим беспорядком", но ей идет, очень идет), темно-карие глаза казалось стали вдвое больше под тонко выщипанными бровями и длиннющими черными ресницами, а одежда опрятна и по размеру. Сохатик превратилась в бабочку, все так же продолжая порхать легко и изящно, ни одной родовитой барышне такое не снилось. Мерлин всемогущий, не дай ему сорваться, не дай все испортить. Где-то на площади часы отбивали полночь.       − Молодые люди, − копируя мужской голос и хмуря брови, вещала Джейн. − Немедленно прекратите баловство! Назовите ваши имена!       В сонной тишине Годриковой Лощины снова раздался взрыв смех. Сириус поддался игре и изобразил погоню, Джейн с визгом попыталась от него удрать, но он успел перехватить ее поперек талии и закружил по пустынной улице под звездным августовским небом. Совсем скоро начнется жизнь за пределами Хогвартса, будет война, они вступят в Орден Феникса, чтобы сражаться и побеждать. Сириус не боялся за свою жизнь, пожалуй, он даже с мальчишеским нетерпением ожидал момента, когда сможет проявить себя. Правда, за Джейн его страхи были гораздо ощутимее, она же... впрочем, сейчас это не важно. Плевать, что будет дальше! Сейчас Бродяга был счастлив, кружа в объятьях самую потрясающую девушку во всем мире, и их смех разносился по улицам Годриковой Лощины − дома общего на двоих.

***

      На выпускном Джейн танцевала со всеми мародерами, весело оттаптывая им ноги, Сириус подозревал, что специально. Питер смущенно краснел и неловко пытался пристроить руки на ее талии, Сохатик заразительно смеялась и сама вела его в пляске, и расцеловала в обе алеющие щеки под конец танца. С Ремом они медленно топтались на месте. Он тихо ей что-то говорил, Джейн мягко улыбалась и крепко стискивала его в объятьях, Лунатик отвечал ей тем же.       − Леди Поттер, разрешите? − Шутливо поклонился Сириус, предлагая руку.       − С удовольствием, Лорд Блэк, − в тон ему ответила Джейн, присаживаясь в коротком реверансе.       Они не танцевали вовсе, просто, взявшись за руки, бешено кружили по Большому залу, сбивая выпускников и преподавателей, как кегли. Оба хохотали над возмущением и окриками, раздававшимися им вдогонку. Сириус вдруг захотел, чтобы это мгновение длилось вечно, потому что счастливая Джейн в мантии цвета закатного солнца − самое лучшее, что когда-либо он видел.       Музыка смолкла и Сохатик, почти подпрыгнув, крепко обняла его за шею. Сириус на мгновение зажмурился и обнял ее в ответ, приподняв над полом. Тогда, в тот самый миг, он подумал, что лишается чего-то важного, а в его медвежьих объятьях Джейн растворяется словно туман. Дурацкая была мысль! Он галантно передал ее обратно Линдсану и игриво благословил на дальнейшую жизнь. Сохатик умела танцевать грациозно и легко, с Эвансом у нее получалось это лучше всего.

***

      Летом, сразу после вступления в Орден Феникса, от драконьей оспы умерли ее родители, угасли один за другим, никто и опомниться не успел. Сириус тогда впервые понял, во что он впутал Джейн. Волан-де-Морт набирал мощь и союзников. Фениковцы погибали один за другим и зачастую в таких муках, что потом в их рядах еще долго шла боязливая дрожь. Они теряли друзей, а теперь Джейн потеряла еще и семью.       Осенью была свадьба. По просьбе ее отца, Линдсан взял фамилию Джейн, и Поттеры поселились в Годриковой Лощине. Торжество было солнечным и веселым. Линдсан светился от счастья, а Сохатик была настолько хороша, что даже старик Грюм ворчливо признал, что немного праздничного настроения не повредит, только «постоянная бдительность»!       Джейн всегда любила Линдсана, просто не задумывалась о том, что можно быть с кем-то еще. В этом вся она − невероятная преданность любви, друзьям, семье. В тот день Поттер была прекрасна − белоснежное платье было простым, но так подходило к ее широкой улыбке и влажно блестящим глазам, а ладошки крепко сжимали небольшой букет полевых цветов. Сириус, наверное, навсегда запомнил ее такой.       − Ты должна знать, Сохатик, − крепко обнимая ее, прошептал он. − Ты очень, очень красива.       Позже, глядя на новобрачных, которые кружились в танце, наверное, уже в сотый раз, он сказал подошедшему Лунатику то, что давно хотел, в первый и последний раз.       − Я такой идиот, Рем, − усмехнулся Сириус. − Я так ее люблю.

***

      Гарри был чудесным. Мародеры не могли им налюбоваться. Активный малыш был копией матери и взирал на мир глазами Лина. Сириус, как крестный, считал своей прямой обязанностью его баловать. Он был готов потратить все свое наследство на игрушки, что по большей части и делал. Детская метла, которую Бродяга подарил на первый день рождения Олененка, привели в восторг и маму, и ребенка, и не понятно было, кто радовался больше. Гарри управлялся с ней так легко, что сомнений не оставалось – растет будущая звезда квиддича. Линдсан запускал снитч, который Джейн когда-то на втором курсе поймала, а потом стащила из школьного инвентаря, и Олененок упорно пытался его схватить, что у него с успехом получалось. Родители бурно аплодировали, а Сириус, подхватив малыша на руки, совершал победный круг почета. Люпин часами в лицах рассказывал Гарри сказки, вызывая бурный детский восторг и звонкий смех. Питер стал редким гостем в доме Поттеров, но все знали, что дела Ордена редко кому оставляли свободного времени.       Они все вместе пыталась создать для Гарри счастливое детство, чтобы он никогда не узнал тех ужасов, что творились за стенами дома в Годриковой Лощине. Волан-де-Морт объявил охоту на Поттеров, и Орден всеми силами пытался уберечь их и Лонгботтомов от жаждущих крови Пожерателей. Джейн ночи сидела над кроваткой Гарри, украдкой вытирая слезы, потому что она любила его больше всего на свете, и осознание, что с ним может что-то случиться вызывали панический ужас даже у всегда сильного и смешливого Сохатика.       Приближалась осень, а с ней и Хэллоуин, на который Темный Лорд всегда устраивал что-то особенно жестокое и кровавое. Поползли слухи, что именно в этот день Волан-де-Морт жаждал покончить с ребенком Поттеров. Сириус боялся за них, он не мог усидеть на месте, и идея, пришедшая тогда ему в голову, была как раз плодом этого сумасшедшего заточения.       Бродяга появился на пороге дома Поттеров рано утром, как раз застав семью за завтраком. В такие моменты он со светлой горечью осознавал, что поступил правильно, затолкав свои чувства настолько глубоко, чтобы никогда даже не вспоминать о них. Джейн корчила рожицы, дула щеки и издавала звуки вроде "омномном". Гарри глядел на нее с открытым ртом, в который Сохатик успевала засовывать ложки с кашей одну за другой, и послушно повторял жующие движения, а Линдсан, забыв о газете, с остывшей чашкой чая в руке, любовался ими. Заметивший его первым, Олененок радостно загугукал, окончательно отказываясь от завтрака. Линдсан с улыбкой пожал руку, а перемазанная кашей Джейн весело поцеловала в щеку, заляпав и его. Они обменялись новостями, с радостью узнав, что погибших за эти дни не было.       − Питер последнее время не появлялся. С ним все в порядке?       − Кстати о Питере...

***

      Полностью разрушенный второй этаж Сириус увидел еще когда подлетал. Торчала одна лишь каминная труба. Ужас растекался по венам, замораживая кровь, останавливая сердце. Раскуроченная дверь не скрывала распростертое на полу тело Линдсана, перекрывавшее лестницу – он пытался остановить, задержать… Блэк на ватных ногах поднялся на второй этаж, где за распахнутой дверью детской, его Сохатик тряпичной куклой лежала у колыбели. Черные волосы растрепались и закрыли половину лица, но не глаза, они темными, страшно-стеклянными омутами уставились в мрачное, беззвездное небо – крышу снесло. Сириус, кажется, застонал тогда, обессилено упав рядом с ней на колени. Ледяные руки и лицо не могли согреть ни его горячие слезы, ни беспорядочные поцелуи. «Джейн, Джейн, Джейн» он не мог перестать повторять ее имя, будто это бы способно было вернуть!       Рядом кричал и плакал Гарри, и Сириус, наконец, осознал, что Олененок жив, цел и невредим. Только уродливый росчерк на лбу говорил об ужасе, свидетелем которого он стал. Блэк легко и аккуратно поднял Сохатика на руки и отнес вниз, где у подножья лестницы положил рядом с Линдсаном, прикрыв обоим веки, только бы не видеть этого никогда, только бы… Наверху Сириус закутал Гарри в детское одеяло и крепко прижал к себе. Живой, слава Мерлину, чтобы не случилось, но их Олененок выжил. Внизу раздался грохот и громкий страдальческий вой – Хагрид. Блэк передал ему уснувшего Гарри Поттера и велел немедленно отвезти ребенка Дамблдору. У него еще было дело, которое стоило завершить. На Поттеров он больше не смотрел.       Хвост жил в доме матери, куда и трансгрессировал Сириус. Крысеныш как раз стоял на середине улицы, готовый сбежать, как и подобает трусливому предателю. Его писклявое «Сириус» и панический ужас в глазах вдруг рассмешили Блэка. Он хохотал и не мог остановиться.       − Ты так же смотрел на своего хозяина, когда докладывал ему обо всем, что смог разнюхать? Когда побежал сдавать Джейн и Линдсана? Когда обрек Гарри на смерть?!       Сириус зло смотрел на Петтигрю. Блэк в одно мгновение вспомнил, как Джейн защищала его от слизеринцев, как вместе с ним корпела над домашней работой по трансфигурации, как раз за разом спасала его от отработок, как упорно и терпеливо часами разъясняла строки из книг по анимагии, как, взяв его руку в свою, раз за разом повторяла движения волшебной палочки, как танцевала, смеялась и обнимала его на выпускном и свадьбе, как гордо показывала малютку Гарри у себя на руках...       Что ты сделал, Питер? Что же ты наделал, мерзкая крыса?!       Сириус всегда был сумасшедшим. Да, он попал на гриффиндор, но оставался Блэком. Безумный хохот ознаменовал прорванную плотину семейного наследия. Блэки всегда были безумны, и он был им, Блэком лишившимся всего. Не было никакой дуэли и великого возмездия. Поганая крыса верещала от страха и обвиняла его в смерти Поттеров. А как только Сириус занес палочку, чтобы покончить с этим, Хвост отсек себе палец и подорвал пол магловского района, успев только вильнуть крысиным хвостом.

***

      Сириус Блэк признался, точнее ничего не отрицал (но ведь это одно и тоже?). Зло хохотал на весь зал и бешено сверкал запавшими глазами. Красивый и безумный, как сам дьявол, и никто слова от него не мог добиться. Он не реагировал на дементоров и плевать хотел на членов Визенгамота. Его кузина Беллатрикс вела себя точно также. Сумасшедшие Блэки, так о них говорили.