Ева для Змея

      Цунаде поднялась на ноги и оглядела холл. Изо всех коридоров выглядывали люди, и лица у них выражали целую гамму эмоций от неверия до ужаса.       – А ну отставить панику, – громко сказала Сенджу, и от ее сурового голоса все моментально вытянулись по струнке. – Развели тут сопливое болото раньше времени. Хизаши-сан, на вас дети. Чтобы ноги их здесь не было, – приказала она. Кимимаро, боязливо выглядывавший из-за угла, тут же спрятался. – Если понадобится, дадите им снотворного. Тэйдзо-сан, Амайя-сан, берете этого, – она кивнула на Орочимару, – и в медблок. Промойте ему желудок и под капельницу. Все, что из него выйдет – мне на анализ. Я хочу знать, какой дряни он наглотался. Лечите симптоматически. И транквилизатор вколите, чтобы не дергался. Некогда мне им заниматься. Кабуто, быстро за инструментами, Шизуне, возьми себя в руки. Вы, – Цунаде махнула рукой двум девушкам-лаборанткам, – будете у нас на подхвате. Остальные проверьте, что там обвалилось, – она указала на выход на полигоны. – И посмотрите, нет ли еще жертв. Что-то я не всех наблюдаю. Выполнять!       Не теряя времени, чтобы проверить, выполняются ли ее распоряжения, Цунаде опустилась на колени рядом с Тамаэ.       – Так, ты следишь за сердцебиением и занимаешься легким, – велела она Кабуто, который уже вернулся с хирургической сумкой. – Шизуне, на тебе внутреннее кровотечение. Работать непросто, но переворачивать ее сейчас нельзя. Закончите, поможете мне с переломами. Собираем на скорую руку, чтобы можно было перенести ее в медблок. – Она глубоко вдохнула и выдохнула. – Поехали.       Вид крови поначалу вызвал приступ паники у самой Цунаде, но она быстро взяла себя в руки. Сейчас не время поддаваться фобиям. Она осторожно удалила кровь и остановила кровотечение из рассеченной раны на затылке, чтобы беспрепятственно подобраться к более серьезным повреждениям. Нужно было срочно убрать гематому, образовавшуюся внутри черепа, и, если бы не трещина кости, Цунаде пришлось бы создавать отверстие специально. Оценивать повреждения серого вещества более детально было некогда, но Сенджу сразу поняла, что задета зрительная зона коры, так что некоторое время, пока структура не восстановится, у Тамаэ будут проблемы со зрением. Заниматься с ними придется позже, а пока более насущной проблемой было кровотечение и возможный отек мозга. К счастью, Цунаде сумела вовремя остановить его развитие, так что можно было надеяться, что серьезных неврологических последствий у девушки не будет.       Кабуто тем временем занимался повреждением легкого. Восстанавливать тонкие стенки альвеол и капилляров, оплетающих их густой сетью – работа ювелирная, но Якуши с его идеальным контролем чакры и хладнокровием прекрасно с ней справлялся. Цунаде одобрительно кивала, приходя к выводу, что не зря поручила мальчику эту тонкую работу. Даже Шизуне не справилась бы с ней так хорошо, слишком она нервничала.       – Почему она не укрепила тело чакрой? – тихо пробормотала та почти через час молчания.       – Не знаю, – отозвалась Цунаде, не прерываясь. – Может, не успела, но скорее всего не ожидала, что Орочи будет бить со всей силы. Ты закончила с кровотечением? Займись переломами.       Они работали почти до утра прямо на полу холла, прежде чем появилась возможность перенести Тамаэ в палату.       – Значит, так, – устало сказала Цунаде помощникам, – Сейчас идете и отсыпаетесь.       – Но…       – Никаких но, – отрезала она. – Работа предстоит серьезная, а для этого вы оба должны быть в хорошей форме. Идите.       Шизуне и Кабуто повиновались и ушли, а сама Цунаде занялась анализом яда, несмотря на то, что сама устала. Когда Орочимару очнется, ему наверняка понадобится эта информация. Кроме Тамаэ больше никто не пострадал, вернее, не пострадал серьезно. Двое – Кацу и Наоми, одна из лаборанток – отделались синяками, ссадинами и парой переломов, когда на них упал потолок. Они оба успели спрятаться в какой-то нише, когда Орочимару вернулся и начал крушить все подряд, поэтому их только задело обломками. Разрушенный полигон и коридоры уже начали восстанавливать.       Цунаде только закончила записывать последние составляющие яда, когда в лабораторию заглянула Амайя.       – Цунаде-сама, Орочимару-сама очнулся.       Захватив бумаги с описанием препарата, Цунаде отправилась в палату к другу.       Орочимару сидел на кровати и держался за голову. Вид у него был, прямо сказать, непрезентабельный – мертвенная бледность, красные из-за лопнувших сосудов глаза с синяками под ними.       – На Учиха похож, – усмехнулась Цунаде, присаживаясь на стул рядом с ним. – Как ты себя чувствуешь?       – Хреново. Мы вчера пили, что ли?       – Ты действительно ничего не помнишь?       Орочимару поднял мутные глаза на подругу и нахмурился. Несколько минут он напряженно размышлял, прежде чем сказать:       – Я работал с документами на первой базе. – Он помолчал немного, вспоминая. – Потом почувствовал себя как-то странно – сердце начало прыгать от головы до задницы, и в голове зашумело. Я сразу понял, что это отравление, и поспешил вернуться сюда. Думал, что ты сможешь быстро вывести яд. – Он снова замолчал, потирая лоб руками. – Помню, как из призыва вернулся на пятый полигон, а потом… полный провал. А что случилось?       Вместо ответа Цунаде протянула ему результат анализа яда, выведенного из организма. Орочимару несколько минут внимательно вчитывался в текст, и лицо его темнело, а глаза наполнялись яростью.       – Ты знаешь, что это? – спросила женщина.       – Еще как знаю, – прошипел он, едва сдерживая себя. – Этот препарат называли «последним шансом» и давали бойцам, которые отправлялись на миссии с высокой вероятностью невозврата. В безвыходной ситуации шиноби принимал его и в прямом смысле слова зверел, круша все на своем пути. При этом он не чувствовал боли, и с ним было практически невозможно совладать, пока он сам не падал замертво – сердечно-сосудистая система и легкие не справлялись с такой нагрузкой и быстро разрушались.       – Как он мог попасть в твой организм?       – Не знаю, но обязательно выясню. – Орочимару с нарочитым спокойствием положил листок на кровать и поднялся. Его качнуло, но он быстро справился с собой. – Разрушения есть?       Цунаде кратко описала то, что он успел разворотить.       – Жертвы?       – Двое с легкими травмами. – Цунаде замолчала, собираясь с духом. Неизвестно, как Орочимару отреагирует на известие о своей жене. Он же, явно почувствовав неладное, впился взглядом в ее лицо.       – Еще кто?       – Тамаэ, – выдохнула Цунаде, опустив глаза. – Она хотела тебя остановить, но сам понимаешь… Я не успела ей помочь, прости…       Орочимару побледнел, хотя, казалось, бледнее уже было некуда, и вылетел из комнаты, несмотря на слабость. Цунаде поспешила за ним и перехватила на полпути к моргу.       – Куда? Жива она. – И Сенджу затащила его в ту палату, в которой лежала девушка. – Я не успела помочь ей тебя остановить. Вечно ты не дослушаешь, – проворчала она беззлобно.       Орочимару добрел до койки и буквально рухнул на стул рядом, не отрывая взгляда от Тамаэ. Ее бескровное лицо было закрыто маской аппарата искусственной вентиляции легких, к рукам змеями тянулись капельницы, датчики тихо пищали, отмеряя редкий пульс.       – Она выживет? – голос у Орочимару был тихим и безжизненным.       Цунаде фыркнула.       – Не таких на ноги поднимала, – бодрым голосом сказала она. – У твоей жены крепкая голова, хотя она и получила сильное сотрясение, и затылочная кость треснула. Но это я уже залечила, гематому удалила, так что внутричерепное давление в норме. Недельку подержу ее в искусственной коме, а то ведь опять побежит куда-нибудь, а мозгу нужен покой и неподвижность, чтобы правильно восстановиться.       – Последствия будут?       – Хм, возможны временная слепота, поскольку была задета зрительная зона коры, и провалы в памяти – они довольно часто возникают при тяжелых сотрясениях, но эти нарушения обратимые, – ответила Цунаде уверенно. – Реабилитация займет от трех до шести месяцев, все-таки это мозг. Остальные травмы мы залечим, пока она без сознания.       – Лучше бы я остался там. – Орочимару говорил так тихо, что Цунаде скорее догадалась, чем услышала его.       – Перестань! – Женщина схватила его за плечи и с силой встряхнула. – Если бы ты остался, то наверняка поубивал бы всех своих людей, разворотил бы всю базу, а потом загнулся бы в какой-нибудь дыре.       – Это модифицированная версия, я бы не умер, просто упал бы без сознания.       – Неважно! Считай, что ты отделался малой кровью.       – Малой кровью? – Орочимару вскочил и гневно посмотрел на Цунаде. – Это ты называешь малой кровью? – он показал на Тамаэ.       – Да, именно так! – Цунаде ответила ему не менее гневным взглядом. – Да, травмы тяжелые, ты хорошо приложил ее о стену, но они не смертельны. Это тебе говорю я, Цунаде Сенджу, – и она уверенно ткнула себя кулаком в грудь. – Или ты не доверяешь моей квалификации ирьенина?       – Доверяю. – Орочимару, потеряв запал, опустился на стул и уронил голову на руки. – Дети видели? – спросил он глухо после непродолжительного молчания.       – Слава Ками, нет. Наруто всех переполошил, так что никто из них не рискнул высунуть носа. Кимимаро под конец явился, но убежал сразу же, как только я его заметила.       – Хорошо. Как думаешь, мне стоит…       – Нет, – категорично ответила Цунаде, не дав ему закончить. – Пусть пройдет немного времени, они подзабудут этот инцидент и успокоятся. Лучше выясни, кто тебя отравил и зачем, по горячим следам.       – Да, ты права. – Орочимару тяжело поднялся со стула и направился к двери. – Кому это было нужно, я уже знаю, да и зачем, тоже могу предположить. Осталось выяснить подробности. – У самого выхода он обернулся и снова посмотрел на Тамаэ. – Ты же присмотришь за ней?       – Иди, – кивнула Цунаде. – Я обо всем позабочусь.       Когда за Змеем закрылась дверь, женщина вернулась к Тамаэ.       – Ты обязана выжить, – сказала она тихо, убирая тонкую прядь волос с ее лба. – И ради детей, и ради него.

***

      Орочимару вернулся на следующее утро. Как тень, как призрак он появился на пороге детской. Несколько минут он печальным взглядом смотрел на замерших детей. А потом…       – Папочка! – всхлипнула Хибари и, подбежав к отцу, ткнулась ему в ноги.       Орочимару опустился на колени и обнял рыдающую дочь, уткнувшись в ее волосы. Близнецы заревели в голос, Хината беззвучно лила слезы, а Наруто и Кимимаро только смотрели на отца сухими осуждающими глазами, но не двигались с места. Он поднял голову и поглядел на них, но не произнес ни слова. Да и что он мог сказать им? Что жизнь шиноби полна опасностей, и в любую минуту каждый может лишиться ее? Что он перешел дорогу сильному противнику, который не остановится, пока не расквитается с ним? Оправдывать себя тем, что его опоили ядом, он не мог – сам потерял бдительность и попался в расставленную ловушку, объяснять, что конечной целью был Наруто, считал бессмысленным и ненужным. Он разберется с этой ситуацией, он сделает жизнь своей семьи безопасной, чего бы ему это ни стоило, и тогда они простят его за эту ошибку. Ошибку, которая чуть не стоила жизни их матери.       – Что ты выяснил? – спросила его Цунаде чуть позже, в медблоке, когда они вдвоем занимались переломами Тамаэ, сменив Кабуто и Шизуне.       – Тебе не нужно этого знать, Цунаде, – сухо ответил Орочимару, сосредоточенно залечивая трещину в одном из позвонков. – Это не твоя война.       – Война?       Он не ответил, уйдя в работу.       Атмосфера в убежище все больше сгущалась и мрачнела. Орочимару проводил время либо в кабинете, либо в медблоке, пересекаясь с остальными только в столовой и ни с кем не общаясь. Он часами сидел в кресле, глядя в пустоту, и очень раздражался, когда его прерывали. Выражалось это обычно во взгляде на того, кто решился потревожить его, но при этом этот взгляд был настолько ледяным, что мороз пробирал до самых костей, и невольный нарушитель торопился скрыться. Только Хибари и близнецы осмеливались приходить к нему в это время, забирались на колени и просто сидели молча.       Так продолжалось несколько дней, пока однажды утром во время завтрака не запищала противно сигнализация.       – Это еще что? – Это были практически первые слова, произнесенные Орочимару за прошедшую неделю.       Тэйдзо Узумаки, сидящий по правую руку, хлопнул себя по лбу и тихо выругался.       – Видимо, когда обвалился пятый полигон, был поврежден охранный контур, и теперь кто-то ломится на территорию, – доложил он и добавил виновато, – со всеми этими событиями я совсем забыл его проверить. Уж прости старика.       – Идите за мной, встретим гостей, – холодно приказал саннин Узумаки и еще троим шиноби, поднимаясь со своего места. – Останься здесь, – тоном, не допускающим возражений, бросил он Цунаде, которая тоже поднялась было со своего места. – В какой стороне проникновение? – спросил у Узумаки, уже выходя на поверхность.       – Северо-восток.

***

      Когда по миру разнеслась весть о «деле пропавших шиноби», Джирайя был потрясен. У него не укладывалось в голове, как мог его друг, человек, с которым они прошли огонь и воду, с которым, кажется, совсем недавно пили саке и кое-что покрепче, который наконец разорвал свой ледяной панцирь отчужденности из-за влюбленности в собственную ученицу, оказаться таким монстром.       – Я тоже не могу в это поверить, но факты говорят сами за себя, – сказал ему Минато, протягивая папку с делом.       Действительно, доказательства, собранные на месте преступления, были неоспоримы: остатки чакры, отпечатки пальцев, другие биологические следы, наконец, двойник, которого было не отличить от оригинала – кто мог сделать его, если не сам Змей. Читая описание жертв, вернее, их останков, Джирайя чувствовал, как у него на голове шевелятся волосы – подобные зверства он встречал разве что в Тумане.       – Мне нужно поговорить с ним, – произнес он, пролистав дело до конца. – Я найду его.       – Ты же понимаешь, что он должен понести наказание за свое преступление, – прошелестел Сарутоби, не выпуская трубки изо рта. – Постарайся вернуть его в Коноху. Живым или мертвым.       Джирайя понимал. Как понимал и то, что не сможет убить друга, даже за такое. И искал, чтобы объясниться, чтобы понять, как и почему Орочимару начал свои бесчеловечные опыты. Зачем? Чего он хотел? Джирайя надеялся, что у Змея была на это объективная причина.       Поиски не увенчались успехом – Орочимару как в воду канул.       Десятого октября, когда родился Наруто, Джирайи не было в Конохе. Он опаздывал по независящим от него причинам, но был уверен, что Минато и Кушина простят его за это. Он пришел на следующий день. И попал не на день рождения, а на похороны. Ему пришлось хоронить своего ученика. Нет, своего сына. Про это знали немногие, и те, кто знал, никогда не говорили об этом. Однако сейчас вопрос родственных отношений с Минато Джирайя поднял сам – Наруто остался круглым сиротой. Сарутоби, вернувшийся на пост хокаге, уклонился от окончательного решения, заявив, что мальчик слишком маленький, чтобы отдать его деду, и пока за ним присмотрит Учиха Микото. Джирайя успокоился – подруга Кушины позаботится о его внуке лучше кого бы то ни было.       И он снова отправился на поиски Орочимару, теперь чтобы выяснить, зачем тот хотел украсть Наруто. И даже нашел его. Встреча была неожиданной и неприятной. Джирайя хотел узнать мотивы своего друга, Орочимару отрицал причастность к преступлению, заявляя, что его подставили, Джирайя призывал его вернуться в Коноху и разобраться во всем, Орочимару наотрез отказывался. Разговора не получилось, и расстались они, обозленные друг на друга. Так он потерял еще одного товарища.       По возвращении в Коноху его ждал еще один удар. Сарутоби Хирузен, вызвав его к себе, приказал ему держаться подальше от Наруто.       – Наруто не просто мальчик. Он джинчуурики и главное оружие деревни, и теперь будет воспитываться в приюте.       Все возражения Джирайи были пресечены на корню, его даже не стали слушать и отослали подальше на очередную миссию.       На свой третий день рождения Наруто был похищен. И кем? Орочимару! Если до этого Джирайя мог оправдывать поступки своего друга какими-то высокими, хоть и безумными и непонятными с его точки зрения, целями, то сейчас он просто пришел в ярость. Найти Наруто и вернуть его в Коноху стало делом принципа. И ради этого Джирайя пошел на сделку с Данзо, обязуясь поставлять ему полученную в его поисках информацию, и получая, в свою очередь, сведения от его агентов. Хотя даже в этом случае он не сказал, что видел Орочимару в Стране Горячих источников, да и потом сообщал далеко не все, что находил, понимая, что, если для него самого Наруто – близкий человек, то для главы Корня всего лишь «оружие».       Два года потребовалось, чтобы найти хоть какие-то концы, и Данзо удалось внедрить своего агента в штат к Орочимару. Некоторое время потребуется на то, чтобы тот смог проникнуть на головную базу и осуществить основной план – подсыпать Орочимару препарат, который в Корне называли «последним шансом». Под действием яда Змей должен будет убить или покалечить своих людей, снести пару несущих конструкций убежища, в результате чего будет поврежден защитный барьер. После несколько команд корневиков возьмут его самого и оставшихся в живых его людей. Для Орочимару химики Корня специально разработали модифицированную версию, без смертельного исхода – Змей нужен был живым, чтобы под пытками или с помощью менталистов вытрясти из него всю информацию: и про Наруто, и про остальные базы, и про все дела, которые вел предприимчивый саннин.       Джирайя присутствовал при разработке плана – добытая им информация учитывалась Данзо и Сарутоби – хотя сам и не участвовал, оставшись лишь зрителем. Масаши, один из ведущих специалистов Корня, тогда привлек его внимание тем, что притащил кучу бумаг с описаниями разных экспериментов, которые он проводил при разработке модифицированной версии препарата. Большая часть бумаг оказалась протоколами неудавшихся опытов, но на вопрос Джирайи, зачем их вообще было составлять, Масаши, скривившись и пробормотав что-то насчет дилетантов, заявил, что всегда и все записывает, даже если опыт оказывается неудачным.       Джирайя только усмехнулся, подумав, что все ученые, наверное, одинаковые – Орочимару тоже всегда и все фиксировал если не в журналах экспериментов, то в простом блокноте. И только выйдя из подземелий Корня и оказавшись в своей холостяцкой конохской берлоге, он вдруг понял, что его всегда смущало в деле о пропавших шиноби, которых якобы замучил Орочимару – в нем не было ни одного протокола, ни одного журнала экспериментов, не было вообще никаких записей, сделанных рукой Змея. Уничтожить их Орочимару не мог – его застали, так сказать, за работой, не учесть тоже не могли – Джирайя лично знал тех ребят из отдела дознания, которые проводили следствие, и они никогда не пропустили бы такие улики. Предположение, что от него их скрыли, не выдерживает критики – Минато не стал бы утаивать от него такую информацию. Вывод напрашивался один – опыты проводил кто-то другой, перед «операцией» оригинальные записи изъяли, а подделать либо не удалось, либо не посчитали нужным – улик и так хватало за глаза.       Значит, Орочимару действительно подставили. Кто именно, догадаться было несложно. В тот момент Джирайя почувствовал, что у него гора упала с плеч. Все эти годы мысль о том, что друг превратился в чудовище, отравляла его существование. Теперь же получается, что он остался таким же, и Наруто, скорее всего, в безопасности. Но сразу после этого пришла другая мысль – Данзо знает, где может быть Орочимару, план по его отравлению уже запущен, и помешать ему Джирайя не сможет. Тогда же он понял еще одно – под действием препарата Змей может убить не только своих людей, но и свою семью. И Наруто под угрозой.       Данзо не мог не понимать этого обстоятельства, но, похоже, его это совсем не волновало. Почему? Да очень просто – Наруто ему нужен исключительно в качестве сосуда, и если он погибнет, что ж, после гибели джинчуурики биджу через некоторое время вернется в этот мир, и тогда Данзо сможет его запечатать в кого-нибудь из своих людей, то есть при любом раскладе окажется в выигрыше.       Внезапно миссия найти Орочимару стала жизненно необходимой целью. Джирайя всю оставшуюся ночь вспоминал и анализировал все, что знал про его убежища и пришел к выводу, что о местоположении головной базы никто ничего не знает. У него и у Данзо не было абсолютно никаких зацепок, где она может находиться. Неудивительно – место, где Орочимару держит самое ценное, должно быть скрыто надежнее всех.       Следующие несколько месяцев Джирайя мотался по миру, выискивая малейшие следы змеиного саннина, пытаясь выйти на его людей, вычислить хотя бы примерное месторасположение его главного убежища. Он уже почти отчаялся – время утекало, как песок сквозь пальцы – когда однажды в Цучидо мельком увидел парня в маске тэнгу. Точно такого же он видел много лет назад в Атагаве, маленьком городке-курорте с горячими источниками, где встретил сначала Тамаэ с маленькой дочкой, а затем и самого Орочимару. И хотя доказательств, что парень связан со Змеем, не было никаких – он не фигурировал ни в одной из ориентировок – Джирайя пошел по его следу, как гончий пес. Шиноби вскоре исчез, словно его и не было, но саннин был уверен, что он на правильном пути.       Еще некоторое время понадобилось ему, чтобы осторожно прочесать леса вокруг города и наконец наткнуться на пространственную аномалию в одном месте. Не сразу Джирайя сообразил, что это защитный барьер, но почти сразу понял, что не сможет его вскрыть. Несколько дней он бродил вокруг, пока не наткнулся на брешь в защите.       Не раздумывая дважды, он пошел вглубь леса. Не прошло и четверти часа, как его встретили – сам Орочимару, бледный и осунувшийся, и четверо шиноби, среди которых был и тот самый, в маске.

***

      – Джирайя?       Орочимару был удивлен, но не показал виду, прикидывая, с какой целью мог сюда прийти его бывший сокомандник. Явился, чтобы добить его после неудачной операции Данзо? Тогда почему так поздно – с момента отравления прошло уже шесть дней, и саннин восстановил силы. И почему один? Надеялся справиться с ним, пока он находится в ослабленном состоянии? Вряд ли. Джирайя только прикидывался дурачком, а на самом деле был умным и расчетливым шиноби и не пошел бы на неоправданный риск. Или пришел шпионить? Втереться в доверие и получить ценные сведения, так сказать, из первых рук? Вот так вот, внаглую? Хотя от Джирайи можно было ожидать чего угодно.       – Как ты меня нашел?       – Твой человек, – Джирайя покосился на Рю, стоявшего вторым по правую руку от Змея. – Я видел его еще там, в Атагаве, а потом здесь, в Цучидо.       Орочимару чуть повернул голову в сторону Тэнгу и поджал губы.       – Теряешь хватку? – холодно бросил он ему. Шиноби чуть дрогнул, хоть под маской и не было видно выражения его лица.       – Я начал искать и наткнулся на пространственную аномалию в этом лесу, – продолжал Джирайя. – А сегодня обнаружил брешь и решил проникнуть внутрь.       – Что ж, поздравляю, – подпустив яду в голос, сказал Орочимару. – И чего ради ты пришел?       – Чтобы тебя предупредить.       Змей поднял бровь.       – Данзо внедрил к тебе своего человека. Не знаю точно, когда он совершит свою диверсию, у меня не настолько тесные связи с Корнем, – Джирайя скривился, – так что я получаю только обрывки информации, к тому же я слишком долго занимался поиском твоего настоящего убежища…       – Настоящего?       – Ну, я предполагал, что все те, что известны по разведданным, используются тобой только для работы. Ты не будешь держать свою семью там, где им может грозить даже номинальная опасность. Я же знаю, что в основном твои люди – нукенины. – Джирайя обвел взглядом четырех шиноби, стоявших по обе стороны от Орочимару. – Кроме разве что этих.       Змей повернул голову и посмотрел на своих людей с легкой усмешкой. Они действительно попали к нему не тем путем, каким попадали большинство остальных. Джирайя либо слишком хорошо осведомлен, что весьма подозрительно, либо просто наблюдателен и умен больше, чем мог от него ожидать даже он.       – Продолжай, – хмыкнул он, поворачиваясь к другу. – Мне интересно, с чего вдруг ты решил меня предупредить. Я же враг твоей родной и горячо любимой деревни. – Последние слова Орочимару произнес с едкой издевкой.       Джирайя почему-то не стал возражать, а неожиданно помрачнел.       – Деревня… – Он вздохнул и продолжил, – я понял, что ты не совершал того, в чем тебя обвиняют.       – Вот как? – Здесь Орочимару уже не сдержал удивления. – И что же случилось? Помнится, в Атагаве ты не поверил моим словам.       – Да, не поверил. – Джирайя снова вздохнул и нахмурился. – Но ты должен меня понять, доказательства твоей вины были слишком убедительны, и я в тебе засомневался.       – И что тебя разубедило?       – Недавно я столкнулся с человеком, очень похожим на тебя. – Джирайя усмехнулся. – Такой же увлеченный своими опытами. Тогда-то я и вспомнил, что ты никогда и ничего не делаешь без протокола, без записи.       – Разумеется, не делаю, – Орочимару фыркнул и поднял глаза к небу, всем видом выражая пренебрежение к дилетантам. – Пригодиться может любая деталь, любая идея, даже та, которая кажется бредовой. Как это связано с моей невиновностью?       – В деле о пропавших шиноби нет протокола твоего последнего опыта, того, за которым тебя якобы застали. Мало того, нет вообще никаких записей, сделанных твоей рукой.       – Может, я их сжег, – ответил Орочимару, уже понимая, куда клонит друг.       – У тебя не было времени. Тебя, то есть твоего двойника, взяли прямо над трупом.       – Может, журналы экспериментов просто не занесли в протоколы дела.       Теперь уже Джирайя фыркнул и поднял очи горе.       – Я лично знаком с теми ребятами из отдела дознания, которые собирали улики. Они фиксируют все, вплоть до толщины слоя пыли на полках и давности крошек по углам, и пропустить журналы экспериментов, тем более таких, они никак не могли.       – Может, Данзо изъял их и засекретил?       – Дело и так с грифом. Куда уж секретнее. И мне-то его показали только один раз и под присмотром. – Джирайя вдруг посмотрел на Змея как на неразумного ребенка. – Ты что, пытаешься убедить меня в том, что в тех проклятых катакомбах был ты?       – Нет, – в тон ему ответил Орочимару. – Просто пытаюсь показать тебе, что любые твои умозаключения можно опровергнуть. Впрочем, не будем больше об этом. Я рад, что ты наконец убедился в моей невиновности. – В противоположность своим словам он снова стал непроницаемо холодным. – Что-нибудь еще? Говори и проваливай. Я не убью тебя только потому, что ты мой друг, но знай, что завтра же меня здесь не будет. И люди, которых пришлет наш дорогой хокаге и его подельник Данзо, не найдут ничего, кроме выжженной земли.       Орочимару блефовал, прекрасно понимая, что за сутки в его ситуации перебраться в другое место не удастся, но Джирайя-то об этой самой ситуации не знал, поэтому мог поверить.       – Если они и узнают про это место, так точно не от меня, – неожиданно резко и зло ответил он. – Я не затем искал тебя, чтобы передать сведения о твоем жилище твоим врагам. У тебя же Наруто. Я не хочу, чтобы с ним что-нибудь случилось.       – О, – воскликнул Орочимару с деланным удивлением. – Ты все-таки про него вспомнил. Парню, между прочим, уже седьмой год пошел.       – Я никогда о нем не забывал. – Джирайя помолчал немного, опустив голову. – Сарутоби и Данзо тогда заключили договор, – медленно сказал он. – Наруто растет в приюте, а не в Корне, но ни я, ни Какаши, ни Микото к нему доступа не имеют.       Орочимару резко вдохнул через стиснутые зубы.       – Откуда ты знаешь?       – Сенсей сам сказал. Поэтому я и не приближался к мальчику, поэтому и держался подальше от Конохи, пропадая на миссиях. – Джирайя поднял голову и испытующе посмотрел на друга. – Когда я узнал, что ты похитил его, то был в ярости, потому что думал, что ты хочешь его использовать так же, как и Данзо. Но теперь я думаю, что лучше, если Наруто будет у тебя.       – В приюте к нему относились не лучше, чем к собаке. К нам он попал избитый и запуганный. А теперь у Наруто есть братья и сестры, есть… мать и отец, – Орочимару чуть споткнулся на последних двух словах, но продолжил, – есть даже дед и бабка. – Он покосился на Узумаки. – Так что у него все хорошо. И к Данзо он попадет только через мой труп. Можешь не беспокоиться.       Джирайя заметил запинку друга, но решил не акцентировать на ней внимания, хотя понял, что не все так гладко, как он говорит.       – Тебя попытаются отравить, – продолжил Джирайя. – Я боюсь, что может пострадать кто-то из членов твоей семьи.       – Спасибо за информацию. Если у тебя все, то можешь идти. Ребята проводят тебя, – холодно ответил Орочимару и повернулся к нему спиной.       – Постой, – Джирайя сделал шаг вперед. – Позволь мне повидаться с Наруто. Он все-таки мой внук. И… – Он вздохнул, собрался с духом и выпалил. – Я хочу уйти из Конохи.       Змей замер на полушаге, потом медленно развернулся и с изумлением уставился на него.       – Я хочу уйти из Конохи, – повторил Джирайя с нажимом. – Больше я туда не вернусь.       Орочимару молча смотрел на него несколько минут, а потом вдруг начал хохотать.       – Нет, я понимаю, что в последнее время шиноби бегут оттуда как крысы с тонущего корабля, – выдавил он сквозь смех, согнувшись и держась за живот. – Но скорее небо упадет на землю, чем ты предашь пресловутую Волю огня. Так что не смеши меня. – Он перестал смеяться и добавил, вытирая выступившие слезы, – иди уже, пока я добрый. – И снова повернулся, чтобы уйти.       – Я не шучу, Орочи. – Джирайя не разделял веселья друга и был серьезен, как никогда. – Я искал тебя, чтобы сказать об этом и попросить помощи.       Орочимару повернул голову, наклонив ее так, что длинные волосы закрывали его лицо.       – Помощи в чем? – нечитаемым тоном спросил он.       – Мне нужно скрыться на некоторое время.       Змей застыл как изваяние. Значит, решил уйти из Конохи? Значит, нужно скрыться? И именно у него? Неужели Джирайя решил проникнуть в его убежище с помощью такой наглой и неправдоподобной лжи? Орочимару чувствовал, что в нем закипает ярость, такая же безумная и горячая, как несколько дней назад, под действием наркотика, и глаза застилает красная пелена. Он даже не заметил, как напряглись стоявшие рядом шиноби, не заметил, что Цунаде подошла к ним, все-таки не удержавшись и последовав за ними.       – Я предоставлю тебе убежище, – прошипел Змей, медленно поворачиваясь. – На глубине двух метров. – И он бросился на Джирайю, молниеносным движением нанося удар в лицо.       В тот же момент его скрутили Цунаде и Тейдзо, оттаскивая от опешившего и никак не ожидавшего такого Джи.       – Неужели ты всерьез рассчитывал, что я поверю в эту чушь? – шипел Змей, пытаясь вырваться из рук крепко державших его людей. – Никак не думал, что ты такой идиот!       – Я не лгу! – Джирайя поднялся на ноги и теперь вытирал кровь, бегущую из разбитого носа. – Ты правильно заметил – из Конохи бегут, как с тонущего корабля. И нет уже никакой воли огня.       – И что же такого случилось в вашей благословенной Конохе, чтобы из нее сбегали лучшие люди?!       – Данзо случился! Черт! – Джирайя заткнул нос рукавом. – Он практически захватил власть и диктует хокаге свои условия, – прогнусавил он. – Деревня превращается в подобие Тумана, в худшем смысле. Я в этом участвовать не хочу. И не хочу, чтобы тебя нашли. Даже тогда, три года назад, когда Наруто пропал, я никому не сказал, что ты в Атагаве.       Несмотря на гнев, туманивший разум, Орочимару все же вспомнил, что на его базу в Стране Горячих источников так никто и не пришел. Он медленно выдохнул, пытаясь успокоиться. Это же, биджу его дери, Джирайя! Он может быть разгильдяем, каких свет не видывал, извращенцем и гулякой, но он никогда не предаст друга. Орочимару снова выдохнул, отгоняя грызущего его червя сомнения.       – Я хочу верить тебе, но не могу, – глухо ответил он. – Откуда мне знать, что на этот раз ты не лжешь?       Повисшую тишину нарушил один из шиноби.       – Наруто всегда знает, когда человек говорит неправду.       – Я сейчас тебе вторую ногу сломаю, – прошипел Змей, снова обозлившись и пытаясь вырваться из захвата.       – Кацу прав, – вмешалась Цунаде, удерживая Орочимару, чтобы он не бросился на своего человека. – Наруто сразу скажет, если Джирайя нам соврет.       – Нет, – саннин был категоричен. – Я запрещаю вмешивать сюда ребенка. Тамаэ бы этого не одобрила.       – Тамаэ сама бы это предложила, – возразила Цунаде. – Жаль, что ее нельзя спросить.       Она вдруг осеклась и побледнела, увидев, как Орочимару переменился в лице.       – О Ками, прости меня, – прошептала она, прижав руку к губам. – Прости, пожалуйста.       Вместо ответа Змей оттолкнул ее, развернулся и быстрым шагом пошел туда, откуда пришел со своими людьми.       – Какая же я идиотка, – прошептала Цунаде, закрыв лицо руками.       Джирайя, который был ошарашен ее появлением и тем, что совершенно его не заметил, только переводил взгляд с одного из присутствующих на другого. Мужчины смотрели в стороны, и лица их были мрачны, словно на похоронах.       – А почему Тамаэ нельзя спросить? – решил все же задать вопрос Джирайя. Ничего другого ему пока в голову не пришло.       – Она…       Цунаде перебил резкий окрик.       – Вы идете или нет?       – Я потом тебе расскажу, – шепнула Сенджу Джирайе и, подхватив его под локоть, потащила вслед за Орочимару, который замер неподалеку, ожидая их.