Ева для Змея

      Никакого света в конце туннеля не было, только тьма, вязкая и плотная, и ощущение подвешенности в пустоте. Течения времени не чувствовалось. Так вот ты какой, загробный мир! Окружающая обстановка ясно намекала на то, что я умерла, но никаких эмоций по этому поводу почему-то не было. Чувств вообще не было никаких – ни сожалений по поводу безвременной кончины, ни тоски по оставшимся «там» родным, ни радости от освобождения от бренного тела, ни воспоминаний, ничего. Кто я, откуда, как умерла и где сейчас? Ответов не было.       Постепенно в кромешной тьме начало явственно ощущаться присутствие других людей. Или существ. Людьми назвать их было сложно, потому что чувствовала я их скорее как сгустки энергии, отличавшихся друг от друга плотностью и объемом, чем привычных мне человеков. Такой же сгусток энергии представляло собой и мое тело, только было оно не в пример остальным немощным, хоть и не младенческим. То, что я, в отличие от остальных, не могла передвигаться, тоже наталкивало на мысль, что со мной что-то не в порядке, а другие существа меня лечили.       Мое пребывание здесь проходило в определенном ритме, который можно было бы сравнить с циклом сна и бодрствования: часть времени я проводила в тьме и беспамятстве, часть в относительном сознании. Постепенно ощущений становилось больше, я начала чувствовать тепло, исходящее от тех, кто меня окружал. К концу четвертого «дня» до меня начали доноситься звуки, а на пятый я почувствовала свое материальное тело – расслабленное до состояния половой тряпки. На шестой ощущения и звуки стали совсем четкими, и я даже попыталась открыть глаза.       – Шизуне-сан, посмотрите сюда. – Высокий голос, подросток, наверное, или молодая женщина.       – Что там, Кабуто-кун? – Это уже точно женщина.       – Ритм мозговой активности изменился.       – Ками-сама!       – Это то, что я думаю?       – Да-да. Нужно скорее сообщить Цунаде-сама!       – Она у отца в кабинете. – Это явно девочка. И голос какой-то знакомый.       – Тогда бегите скорее, позовите их обоих.       Шизуне, Кабуто, Цунаде… Имена были знакомыми, но вот откуда, я вспомнить не могла.       Между тем в помещение набилась тьма народа – помимо двух уже находившихся там пришли еще четверо взрослых, из которых один незнакомый, и шестеро маленьких.       – Ну и? – Судя по ощущениям, это один из главных моих лекарей, и он, вернее, она, очень злится.       – Энцефалограмма. И вот это. – Кабуто-кун.       Недовольный хмык и бормотание. Второй пока молчит, хотя стоит совсем рядом со мной.       – А ты учла ее устойчивость к ядам и повышенную регенерацию? – Голос низкий, вкрадчивый, гипнотизирующий. – А еще ирьенин. Проверь рефлексы.       После чего мне посветили в глаз фонариком. Глаз непроизвольно зажмурился, и даже голова дернулась. О, возвращается и способность к движению.       – Реакция на свет есть.       – Это еще ничего не значит.       Они начали спорить, потом умолкли, и женщина погнала всех остальных собравшихся вон. Остался только один.       – Тама, посмотри на меня.       Тама? Это кто? Я?       Открыв глаза, я увидела мягкий, наполненный искренним беспокойством взгляд красивого мужчины, лицо которого мне казалось очень знакомым и родным.       – Дышать сама можешь?       Я выразила согласие опусканием век.       – Тогда я удалю это. Потерпи.       Да уж, когда из тебя вытаскивают желудочный зонд, ощущения не из приятных, а удаление дыхательной трубки так вообще пытка. Каждый вдох после этого обдирает дыхательные пути наждаком. Правда, неприятные ощущения продолжались недолго – мужчина быстро убрал последствия путем наложения рук и лечения той самой энергией, которой у него, похоже, было в избытке. Пищевод щипало только.       – Воды дайте, – проскрипела я.       Тут же появился стакан с трубочкой, кисленькая водичка сняла неприятные ощущения.       – Ты меня видишь?       – Вижу, только как-то странно, словно нарисованным.       – Узнаешь меня?       – Орочимару. – Это имя вырвалось из уст совершенно непроизвольно, но по взгляду собеседника я поняла, что попала в точку. – А вы кто?       Мужчина помрачнел.       – Что последнее ты помнишь?       Что помню? И что мне сказать? Он явно спрашивает о том, что случилось с этим телом, а я не имею об этом никакого представления.       – Ничего не помню. А почему я ничего не помню?       – Я чуть тебя не убил. – Он отвел глаза, но тут же снова посмотрел на меня. – Из-за черепно-мозговой травмы у тебя амнезия.       – Это навсегда?       – Нет. Цунаде сказала, что память вернется через какое-то время.       – Цунаде это та женщина?       – Да. Она лучший медик этого мира, и быстро поставит тебя на ноги, – ответил мне на это Орочимару.       – А слабость тоже из-за травмы?       – Нет, сейчас ты под седативными. Скоро их действие закончится. Пожалуй, я и миорелаксанты отключу. Ты же не собираешься убегать?       Вопрос, по всей видимости, был риторическим, потому что он, хмыкнув, не стал дожидаться ответа и занялся одной из капельниц, что были прикреплены к моим рукам, попутно объясняя, что делает и зачем. После замены капельницы он отсоединил многочисленные датчики и убрал ремни, которыми меня фиксировали на койке. Убегать я действительно не собиралась – куда, да и зачем. Судя по поведению моего нового (или старого) знакомца, никакой опасности мне не грозит. Несмотря на фразу «я чуть тебя не убил», ощущения угрозы от него не исходило, скорее, наоборот, меня охватывало чувство умиротворения и покоя. Или это из-за успокоительных?       – Какие у нас с вами отношения?       – Ты моя жена, – ответил Орочимару. – У нас трое своих и четверо приемных детей.       Как интересно. Ничего удивительного, что мне знакомо его лицо.       – Они очень волнуются и переживают. Думаю, мне следует рассказать тебе о твоей жизни здесь, чтобы ты смогла немного сориентироваться и хоть как-то поддерживать беседу с ними. Не стоит их расстраивать еще и амнезией.       Бедные дети – родная мать их не помнит. Такого шока им точно не нужно. Я согласно кивнула.       Следующие несколько часов Орочимару, попутно разминая мои ослабевшие за неделю вынужденного бездействия мышцы, рассказывал невероятную историю моего попаданчества (оказалось, что я вообще из другого мира), наших отношений, попутно осветив особенности мира этого, и напоследок поведал о последней моей безумной выходке с попыткой голыми руками остановить его, когда его отравили каким-то стимулятором, которая закончилась недельным пребыванием на больничной койке. И то благодаря Цунаде, без ее вмешательства я бы скорее всего умерла.       – Надеюсь, впредь ты будешь вести себя более осмотрительно, – сказал он напоследок. – Тем более что впереди у нас трудные времена. Встать попробуешь?       Согласно кивнув, я попыталась приподняться. Вот именно что попыталась – ноги меня совершенно не держали, и я свалилась на руки моего доктора. Все бы ничего, вот только из одежды на мне была тонкая простынка – такая уж униформа у больных в реанимации. Впрочем, после того, как этот пока совершенно чужой мужик облапал меня со всех сторон, стесняться было уже нечего. Так что я без всяких сомнений уцепилась за него. И тут же получила ощущение дежавю. Память тела? Реакция привела в смятение, слезы сами собой навернулись на глаза, горло перехватило.       – Тшш, тихо-тихо, успокойся, – засуетился мужчина, вернул меня обратно на койку и, поискав что-то в шкафах, вернулся со стаканом темной жидкости, тонко пахнущей травами. – Это просто откат от седативных. Надо было медленнее тебя выводить.       Дрожащей рукой я ухватилась за стакан, как за спасательный круг, и осушила его, давясь и кашляя. Почти сразу глухая тоска отступила куда-то за край восприятия.       – Рано тебе еще подниматься, – пробормотал Орочимару. – Лучше полежи и поспи.       – Угу, – промычала я и добавила почему-то заплетающимся языком: – Одеться бы неплохо.       – Сейчас принесу тебе что-нибудь.       И он быстро ушел. Вернулся очень скоро, помог мне одеться во что-то более существенное, чем простыня, потому что к тому моменту у меня заплетался не только язык, но и руки, и ноги, и уложил обратно. Перед тем, как снова уснуть, я успела заметить, что его сменили двое других, которых он называл Шизуне и Кабуто, а еще то, что уходил он с явным нежеланием.

***

      Спала я, по всей видимости, довольно долго. В медблоке было тихо, часы показывали половину четвертого утра, тусклый свет ночника освещал палату. На кушетке, свернувшись калачиком, спал Кабуто, Шизуне же не было. Видимо, Орочимару решил, что одного дежурного вполне достаточно.       Спать совершенно не хотелось, так что я осторожно опустила ноги на пол и попыталась встать. Попытка увенчалась успехом, хоть и не без небольших проблем. В голове еще шумело, но тело уже не ощущалось тряпичным, и есть хотелось просто зверски. Надо бы кухню найти. Стараясь не шуметь, я двинулась к двери. По-хорошему, следовало бы разбудить Кабуто, но делать это мне не хотелось – пусть мальчик поспит, и так его на ночное дежурство поставили. Да и куда я денусь с подводной лодки, мы же на подземной базе.       Желудок издал вопль умирающего кита, настолько громкий, что я реально испугалась, что разбужу дежурного. Но он только пробормотал что-то во сне и продолжил сопеть на своей кушетке. Я же, добравшись до двери, выскользнула в коридор.       Ну, и куда теперь? Решив довериться интуиции, я пошла по темному переходу. Интуиция не подвела, и довольно быстро я оказалась в большом холле с многочисленными выходами. Выбрав один из них, я вышла к кухне. Поразительно, хотя вполне объяснимо, если учесть, что на этой базе, по рассказам Орочимару, мы уже почти три года – за это время можно научиться находить входы и выходы с закрытыми глазами. Память тела это вещь!       На кухне, естественно, никого не было, как и вообще везде. Нет, нормально – секретная база, а все дрыхнут без задних ног. Но тем лучше, у меня будет время подумать над сложившейся ситуацией. Но сначала надо поесть.       Увы, готовой еды не было, только полуфабрикаты или вообще исходные продукты. Нет, готовить я явно умела, но вот как это делать на той навороченной плите, что стояла на кухне? Судя по всему, плита работает на чакре – той самой энергии, которая скрывалась внутри каждого здешнего человека, нужно только подать нужное количество в фуин-печати. Угу, подать чакру. Сейчас-сейчас! Знать бы еще, как.       Стоп, я же подготовленная куноичи. Если память тела благополучно довела меня до кухни, то уж как с чакрой управляться должна подсказать. Это же буквально на подкорку забивается, если верить Орочимару.       Устроившись на стуле, я закрыла глаза – рисованные стены и мебель меня здорово нервировали – и сосредоточилась. Энергетические сгустки, которые я ощущала с самого начала, это скорее всего очаги чакры. У меня этих очагов два, и чувствую я их очень хорошо. Осталось задействовать.       Первые пять минут ничего не происходило. Я просто банально не помнила, что нужно делать. Потом вдруг чакра все-таки пришла в движение и побежала по телу. И сразу отступили слабость и головокружение, и мышцы больше не ощущались тряпочками, и плита – основная цель моей медитации – сразу начала нагреваться, стоило только прикоснуться к нужной печати. Теперь голодная смерть мне не грозила.       Быстро нажарив себе яишенки с луком, помидорами и специями (маленькую такую, всего из десятка яиц и килограмма овощей), я уселась за стол и задумалась о жизни, неторопливо поедая завтрак. Орочимару рассказал мне довольно много. Часть воспринималась почему-то как сказка, не более, часть всерьез, но сомнения все равно оставались, слишком уж невероятными казались эти рассказы. Хорошо то, что все вокруг казалось знакомым, я ориентировалась в обстановке, я понимала язык. Хотя неуверенность и смятение все равно присутствовали – сложно быть совершенно спокойной, когда не помнишь даже собственного мужа и детей.       Немного напрягало и зрительное восприятие – я видела все искаженным и ненатуральным. Орочимару на это сказал, что у меня повреждена зрительная зона коры, оттого я вижу все не таким, какое оно есть на самом деле, но Цунаде заверила его, что это тоже временное явление. Хорошо, если так.       Закончив с едой, я начала мыть тарелку, активировав кран так же, как и плиту, чакрой. Внимание мое привлекла затейливая татуировка на левом предплечье. Еще одна татушка в виде змеи была на ноге, но значения ни первой, ни второй я не помнила, хотя что-то они точно значили, на сто процентов. Не задумываясь дважды, интуитивно я провела острием кухонного ножа по рисунку. Выступила кровь, но ничего не произошло. А, наверное, надо еще чакру подать.       Появившаяся крупная коричневая змея вопросительно уставилась на меня, словно вопрошая: «Чего тебе надобно?»       – О, змея, – ничего умнее я, конечно, сказать не могла.       – Чего ты хотела, Тамаэ-чан? – прошипела змея, приподнимаясь над полом.       – А… э… блин… Ничего. Просто проверяла…       Змея выразительно фыркнула, с легким пренебрежением глянула на меня, потом в ее взгляде что-то изменилось, и она с легким хлопком исчезла.       А через несколько секунд я провалилась куда-то. Точнее, возникло ощущение падения, но упала я на прохладный песок, а не на каменный пол. Вместо стен кухни вокруг высились скалы, на темном ночном небе тускло сверкали знакомые-незнакомые созвездия, чей свет перекрывало яркое сияние полной луны, лицо обдувал легкий ветерок, а прямо передо мной стояла красивая женщина с раскосыми темными глазами. Странно знакомая женщина.       – Тамаэ, что с тобой? Ты не узнала Саккаку?       – Нет. У меня амнезия после травмы, – прямо ответила я. Что толку скрывать?       Женщина нахмурилась и некоторое время молчала.       – Иди за мной, – сказала она наконец, взмахнула рукой и пошла куда-то вглубь скал.       Я поторопилась за ней. Миновав темный лабиринт ходов, в котором, тем не менее, я без проблем ориентировалась, мы пришли в небольшую комнатку.       – Садись, – велела женщина и села на пол. – Смотри на меня.       Послушно я присела прямо на пол и подняла взгляд на собеседницу, уставившись в ее глаза, в тусклом свете единственного маленького светильника казавшиеся черными. И тут же меня затянуло в темноту. Несколько минут я просто плыла в тягучей мгле, а потом из нее начали всплывать образы, один за другим, поначалу медленно, неторопливо, сменяя друг друга, а потом накладываясь и смешиваясь. К картинкам добавились звуки, запахи. Все крутилось и вертелось во все возрастающем ритме, казалось, ничего разобрать нельзя в этой мешанине ощущений, но я и видела, и слышала, и чувствовала каждое событие, каждую эмоцию, с ним связанную. День за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом, в бешеном ритме, но прочувствованные и выстраданные.       Освоение языка, тренировки, путешествие в призыве, предложение Орочимару и первый поцелуй, разлука и первая близость, первые миссии и предательство напарников, долгие месяцы в подземельях Корня и неожиданное освобождение, рождение дочери, новое место жительства и опять тренировки, миссии, напарники, Наруто, маленькие близнецы, Кимимаро и Хината, Хизаши и Кабуто, Цунаде и множество других людей, множество разных событий.       Хлынувшие потоком воспоминания наслаивались друг на друга, теснили одно другое, но шли и шли, не прекращаясь. Когда наконец они иссякли, закончившись на тихой мирной игре в кости, я чувствовала себя выжатым с особой жестокостью лимоном и без сил свалилась на колени к Цукихане. Несколько минут она молчала, лишь нежно поглаживала мои виски прохладными пальцами, прогоняя боль, от которой, казалось, была готова взорваться моя голова.       – Вспомнила? – с улыбкой спросила она, когда я подняла голову. Цукихана была необычно бледной и выглядела сильно уставшей.       – Вспомнила, – прошептала я. – Спасибо.       Светильник давно погас, в маленькое оконце моей каморки вовсю светило закатное солнце.       – Сколько же времени прошло? – спросила я изумленно.       – Восемнадцать часов, – ответила Цукихана, бросив взгляд в окно. – Десять лет воспоминаний за одно мгновение не вернешь.       – Меня, наверное, потеряли, – пробормотала я, прикидывая, сколько прошло в реальном мире, однако не собираясь подниматься и снова устраивая голову у нее на коленях.       – Потеряли, – усмехнулась она. – Но уже нашли.       Почти сразу после ее слов я почувствовала присутствие Орочимару. Он вошел в комнату буквально через две минуты. Цукихана сразу же поднялась и, коротко поприветствовав гостя, выскользнула в коридор. Я же свернулась калачиком на своем футоне, отчаянно пытаясь не заснуть.       – Как ты узнал, что я здесь? – спросила я, не открывая глаз. Почему-то даже тусклый вечерний свет казался слишком резким.       Орочимару сел на край футона и приложил руку к моему лбу.       – Куда еще ты могла деться с кухни, – ответил он с легкой улыбкой. – Чем вы здесь занимались столько времени? Ты выглядишь утомленной.       – Цукихана восстановила мне память, – ответила я, стараясь побороть зевоту. – Теперь я все помню. Кроме того, как ты меня чуть не убил.       – Рассказать?       – Потом. Хватит с меня информации на сегодня.       – Домой собираешься? Тебя там люди ждут. Цунаде хотела с утра заняться твоим зрением, пока дети тобой не завладели. Они все извелись за эту неделю.       – Лучше им общаться с нормальной матерью, чем с полутрупом, которым я себя сейчас чувствую, – пробормотала я. – Давай я здесь высплюсь часиков шесть-восемь, а потом приду. У вас там к тому моменту пройдет всего час, никто не успеет опомниться, а я уже тут как тут.       Он посмотрел на меня долгим взглядом, тяжко вздохнул и поднялся на ноги.       – Хорошо, отдыхай. Но не слишком задерживайся, пожалуйста.       – Ладно, – буркнула я, уже проваливаясь в сон.

***

      Надо признать, выспаться толком мне не удалось. В голове плавала дикая мешанина образов, мыслей и чувств. Промучившись несколько часов, я все же решила идти домой. Там Цунаде, в конце концов, она должна знать, что с этим всем делать. В крайнем случае, выпью чего-нибудь успокоительного и снотворного.       Почти сразу по прибытии домой на мне повис весь детский сад. Малыши и девочки ревели в три ручья, у мальчишек глаза тоже подозрительно поблескивали, но они мужественно держались, стараясь не уронить достоинства. Вместо медблока я попала в мастерскую, где дети тут же завалили меня информацией о том, чем они занимались всю неделю и как ждали, когда же я наконец проснусь. Все занятия ради такого праздника отменили, и весь оставшийся день мы дружно предавались безделью. Голова, кстати, прошла, несмотря на шум и гам.       Сюрпризом стало наличие в гостях Джирайи, который уже нашел общий язык с Наруто и остальными детьми и с удовольствием общался с ними. С одной стороны, я была рада, что он помирился с Орочимару, но при этом не могла отделаться от подозрения, что он не просто так к нам явился, и ощущение это росло с каждым днем.       Цунаде каждый день по несколько часов что-то латала в моих мозгах, и после каждого сеанса зрение заметно улучшалось, увеличивалась четкость и реалистичность изображения, так что уже через неделю я видела так, как раньше.       Орочимару же каждый день гонял меня на тренировках до изнеможения, добиваясь восстановления формы. Надо сказать, что этот процесс протекал с поразительной быстротой, что немало удивляло Цунаде, но нисколько не удивляло Орочимару. Он наоборот был недоволен и все время хмурился и ругался, а после тренировки, отправив меня в медблок к Сенджу, исчезал в неизвестном направлении, возвращаясь только поздним вечером. Черт побери, мы даже спали в разных комнатах, и меня это порядком напрягало.       Через неделю Джирайя, с которым по странному стечению обстоятельств я почти не пересекалась, предварительно несколько часов посовещавшись с Орочимару, ушел в неизвестном направлении, а мой муж пригласил меня в медблок для, как он выразился, очередного обследования. Некоторое время он молчал, тщательно проверяя шосеном мой позвоночник на предмет повреждений после очередной тренировки. Я уже хотела было спросить, что происходит в последнее время, но он меня опередил.       – Тама, ты должна меня выслушать, и я прошу тебя быть очень внимательной.       Он говорил, положив ладони мне на плечи и уткнувшись лбом мне в затылок, отчего слова звучали приглушенно. Что-то в его тоне напрягало и тревожило.       – То, что случилось с тобой, произошло по моей вине, и я не хочу, чтобы что-то подобное повторилось вновь, – начал он.       – Но ведь все обошлось, – возразила я.       – Только потому, что Цунаде была здесь, – довольно резко оборвал меня Орочимару, отстранившись. – Если бы не она, ты бы умерла, а вслед за тобой и все остальные. Нам крупно повезло, но ты же понимаешь, что такое везение бывает раз в жизни.       – И что ты собираешься делать?       – Я покончу с нашим врагом раз и навсегда.       – С Данзо? – Я попыталась обернуться, но он мне не позволил.       – Да, я убью его, чего бы мне это ни стоило. Нет, – усмехнулся невесело, – я не собираюсь умирать, но мы должны быть готовы к любому развитию событий. Если все пойдет по плану, мы сможем вернуться в Коноху и спокойно жить там дальше. Если я не вернусь, то тебе в любом случае помогут Цунаде и Джирайя. Если же дела пойдут по самому худшему сценарию, – он на мгновение умолк, но затем продолжил решительно, – ты останешься одна и будешь отвечать и за себя, и за всех остальных.       – Я не смогу! – Я попыталась вскочить с места, но Орочимару удержал меня, крепко обхватив руками.       – Сможешь. Ты в курсе всех моих дел, ты контролируешь финансовые вопросы, ты была на всех базах, и ты сможешь быстро взять все под контроль. Единственное, чего тебе не хватает, это силы.       – Вот именно! – Я была просто в панике. Одно дело помогать, и совершенно другое дело управлять всем самостоятельно. – Твои люди просто не станут мне подчиняться.       – И поэтому тебе надо стать сильнее, гораздо сильнее, чем сейчас. У нас мало времени, но ты пойдешь в призывной план. Там тебе помогут, потому что я не смогу, у меня просто нет времени.       – Помогут с чем?       Вместо ответа Орочимару длинно выдохнул, а потом, отстранившись на секунду, резко укусил меня в шею.       Я была так шокирована этим укусом, что не сразу почувствовала жгучую боль, обжегшую шею и плечо. Темно-красные ломаные линии побежали по руке, по груди и дальше вниз, вверх по шее к лицу, обжигая каленым железом, тело сотрясла дрожь. Я попыталась подняться с кушетки, но Орочимару держал меня крепко, не давая шевелиться. Боль растеклась по телу, проникая под кожу, добираясь до мышц и костей, пронзая тысячей кинжалов, горло словно сжало невидимой рукой, так что я даже кричать не могла, только хрипела. Глаза застилала кровавая пелена, кожа нестерпимо зудела. Я бы разодрала ее в кровь, если бы Орочимару не удерживал мои запястья железной хваткой.       Помню, что рвалась и брыкалась, пыталась кусаться и выла раненым зверем, но он держал крепко руками и ногами, говоря что-то на ухо. Смысл слов до меня не доходил, но монотонное бормотание удерживало в сознании, не позволяя окончательно сорваться в безумие, рвущееся наружу вместе с яростной мощью, взявшейся неизвестно откуда.       Наверное, я все-таки отключилась на какое-то время, потому что очнулась уже лежащей на Орочимару, совершенно без сил. Он задумчиво смотрел в потолок, одной рукой лениво перебирая мои волосы, а другой придерживая меня за талию, чтобы я не свалилась с него.       – Что это было? – охрипшим голосом спросила я.       – Моя новая разработка, – ответил он, переводя взгляд на меня. – Джуин.       – И ты сразу решил опробовать его на мне?       – Почему сразу? Ты уже сорок восьмая.       – Мм… А из выживших? – Честно говоря, этот вопрос я задала просто так, для поддержания разговора, поскольку голова совсем не варила, и не ожидала, что Орочимару серьезно ответит на него.       – Из выживших? Пятая.       Я даже подскочила от неожиданности, но он тут же вернул меня на место.       – А если бы я подохла от этого твоего джуина? – Грозной интонации не получилось, вместо нее – лишь невнятное мычание.       – Не подохла бы. Я провел достаточное количество исследований и все рассчитал. Мою чакру ты усваиваешь давно и без проблем, так что сложности только с сен-составляющей и чужой ДНК. Правда, твой организм все же среагировал не так, как у остальных.       Я подняла голову.       – Обычно люди теряют сознание, – пояснил Орочимару, – а потом или просыпаются, или умирают. Ты сразу вышла на первый уровень. Это хорошо, значит, и второй освоишь быстро. Нам надо торопиться.       – Ты всерьез решил убить Данзо?       – А что мне остается? – Он пожал плечами. – Или мы возвращаем Наруто, что, кстати, не гарантирует того, что от нас отстанут, или всю жизнь прячемся по подземельям, что с каждым годом становится все сложнее, или решаем проблему разом, избавляясь от недругов радикальным способом.       – Думаешь, ты справишься в одиночку?       – Почему в одиночку? У меня есть друзья и в скором времени появятся союзники. А ты, – он ткнул меня указательным пальцем в лоб, – сидишь тихо и ни в какие авантюры не ввязываешься.       Я на это только вздохнула, но спорить не стала – какой в этом физический смысл? Еще запрет в камере, с него станется.       – А сколько времени прошло? Сколько мы здесь валяемся?       – Часа три. Пора уже подниматься.       – Можно я еще на тебе полежу. – Я ткнулась носом ему в грудь. – Я соскучилась. Ты в последнее время меня избегаешь.       – Я не избегаю тебя. – Он тяжко вздохнул, крепче прижимая меня к себе. – Просто тебе нужно было восстановиться, да и мне подготовиться, прежде чем ставить тебе печать.       – Кстати, о печатях. Цунаде сказала, что во время клинической смерти блокирующие печати слетели, а новые она пока не устанавливала, так что пока нам лучше не контактировать.       Орочимару нахмурился, видимо, не сразу понимая, о чем я веду речь, а потом улыбнулся.       – Можешь не беспокоиться. Джуин несовместим с беременностью.       – Ты и это проверял?       – Я все проверяю. Детей у тебя больше не будет. Своих, я имею в виду.       – Ну и чего мы тогда ждем?       – Ты разве не устала?       – Не настолько же, чтобы лежать не могла.       – Хм. Ну, я тебя предупредил.