Ева для Змея

      Над Конохой стояла необычайно тихая, безлунная ночь. Ни сильный ветер, ни дождь, ни какое-либо еще явление погоды не тревожило деревню. И никто из тысяч жителей, что мирно спали у себя в домах, даже не мог предположить, что случится с первыми лучами восходящего солнца. Для многих из них эта ночь станет последней в жизни. И в мясорубке, что поглотит одну из сильнейших в мире скрытых деревень всего через несколько жалких часов, одни люди неуклонно возвысятся, другие неизбежно падут.       В квартале клана Учиха было тихо. Разумеется, многие были заняты подготовкой к восстанию, но умело прятались, потому что ни в одном из домов не горел свет.       По узким закоулкам, вдалеке от хорошо просматриваемых мест, неслышно бежали двое шиноби, изредка бросая взгляды в сторону стены, отделяющей деревню от леса. Вскоре их бег замедлился и они остановились возле большого, по сравнению с другими, дома.       Молодой парень, одетый в синее хаори с клановым моном на спине, бегло осмотрелся, сверкнув единственным левым глазом. Светлые по сравнению с другими Учиха растрепанные волосы, повязка телесного цвета, закрывающая правый глаз, короткий меч, закрепленный на спине. Рядом с ним остановилась девушка в похожей одежде. Белые бинты опоясывали ее талию, а на левом боку висели два меча. Левый глаз куноичи был закрыт такой же повязкой, как и у ее спутника, длинные распущенные фиолетовые волосы слегка развевались на ветру.       – И чего мы ждем, Наори? – с нетерпением спросил парень, недовольно глядя на подругу. – Надо было прикончить их прямо там, – продолжал он, еще раз посмотрев в сторону леса.       – Нака, успокойся, – мягким голосом ответила девушка. – Нам нужно выяснить, что случилось.       – И что ты предлагаешь? – не меняя выражения лица, спросил тот.       – Спросим у них самих, – просто сказала она и, подумав, добавила: – Ты не будешь никого убивать, понял? – Девушка сурово посмотрела на своего спутника.       Нака не ответил, вместо этого скрестил руки на груди и ответил ей не менее суровым взглядом своего единственного шарингана.       – Обещай мне, – повторила Наори, для убедительности взяв друга за плечи.       – Ладно, – неохотно ответил Нака. – Я не буду их трогать. Но если они меня спровоцируют… – недоброжелательный спутник девушки многозначительно провел пальцем по шее и скинул ее руки со своих плеч, тем самым ставя точку в разговоре.       «Ну, хоть что-то», – подумала куноичи, сразу вспоминая, какую цену ей пришлось заплатить, чтобы вырвать друга детства из круговорота страшных событий, в котором увязали многие молодые Учиха в погоне за силой мангеке. Да, они добивались того, чего хотели, ценой жизни своих близких, а потом сражались с другими такими же «счастливчиками», доказывая свою силу, погибая один за другим.       Когда Нака на ее глазах убивал других представителей клана, сердце Наори разрывалось на части, и она хотела его остановить. И ее мучил один вопрос: почему он не убил ее? Нака как одержимый убивал своих товарищей, а после этого приходил к ней хвастаться своими очередными «достижениями», но никогда не пытался убить ее. Почему? Этот вопрос так и остался без ответа.       Она и сама овладела силой мангеке, раз за разом наблюдая смерть соклановцев от рук своего лучшего друга. Когда Нака в очередной раз убил нескольких, использовав Изанаги и лишившись при этом своего правого глаза, девушка твердо решила положить конец этому кошмару.       Она высказала ему все, что думает о нем и его поступках, о том, что клан утопает в собственной крови из-за таких, как он, ослепленных жаждой силы и власти, не обращающих внимания на то, что творят вокруг себя, безжалостно убивая других людей, словно бесчувственных кукол. Нака пришел в ярость от ее слов, не желая и слышать о том, что может быть не прав. В гневе, желая доказать свою силу, которую получил благодаря убийствам, он бросился на нее, и звук столкнувшийся стали вновь разлетелся по полю битвы. Наори пыталась остановить обезумевшего друга, но силы были неравны. Куноичи отступала, вновь и вновь пыталась заговорить с Накой, но тот не слушал, неуклонно преследуя девушку. Наори поняла, что слов не хватит, чтобы остановить друга. И тогда она решилась использовать Изанами и, пожертвовав левым глазом, избавила Наку от проклятия их клана.       Результат был весьма посредственным: он перестал слепо гнаться за силой, но прошлое оставило неизгладимый след на его характере, и его невозможно было стереть никакой техникой. Нака так и остался суровым, неуравновешенным психопатом, который мог развязать драку только лишь из-за плохого настроения, но Наори и этому была рада — ведь к ней он относился хорошо и прислушивался к ее словам, значит, она могла удержать его от плохих поступков.       Так она думала.       На деле все оказалось сложнее. Пусть проклятие клана и отпустило Наку, но само по себе никуда не делось — убийства продолжали происходить вокруг них, заставляя их вновь и вновь защищать свою жизнь от ослепленных жаждой силы соклановцев. В такой атмосфере сдерживать его было трудно, а в связи с последним приказом главы практически невозможно. И от понимания, что им придется сделать, старая боль вновь просыпалась в сердце.       – Ну ты идешь, или тебе подушку дать, соня? – вывел девушку из размышлений Нака.       – Какую подушку? – удивленно спросила Наори, похлопав ресницами.       Парень закатил глаза и, схватив куиночи за руку, потащил к стоящему рядом дому.       Он никогда не задумывался над тем, о чем думала его подруга. Он редко вспоминал свое прошлое и редко смотрел в будущее. Какой смысл ворошить прошлое, если его не изменить? Какой смысл планировать будущее, если не знаешь, что случится через минуту? Он никогда не понимал ее, часами сидящую у окна и раздумывающую над одной ей известными дилеммами. Ему, в отличие от нее, была неинтересна судьба своего клана, ему были безразличны жизни окружающих людей, кроме одной единственной жизни – жизни человека, который мог вызвать у него эмоции, не связанные с яростью, гневом и жаждой убийства. Он жил ради этих коротких мгновений, когда покрытая шрамами душа, казалось бы безразличная к внешнему миру, вновь начинала чувствовать.       Но он жил и ради сражений, тоже заставлявших его чувствовать, хоть и по-другому. Нака не терпел, когда кто-то становился на его пути, безжалостно убивая самоуверенных противников. Такой была его сущность, такой сложилась его жизнь, такой, видимо, была его судьба.

***

      Итачи неслышно, как кошка, пробрался по крышам к своему дому, тенью проскользнул в по-прежнему открытое окно своей комнаты и почти сразу остановился, почувствовав чужое присутствие и мгновенно активировав шаринган. У дверей в коридор, прислонившись к стене и сложив руки на груди, стояла знакомая девушка с повязкой на левом глазу.       – Наори... – машинально позвал Итачи.       В этот момент в окно заскочил еще один шиноби из его клана. Повязкой был прикрыт его правый глаз. Итачи отступил вглубь комнаты, с подозрением посматривая на него.       – Привет, Итачи, – заговорила Наори, отрываясь от стены. Нака недобро ухмыльнулся и устроился на подоконнике, отрезая пути отхода. Впрочем, Итачи не собирался сбегать от соклановцев, тем более из собственной комнаты.       – Что вы здесь делаете? – спросил он холодно, делая шаг к кровати.       – Мы хотим знать, что происходит, – ответила девушка. – Сначала Шисуи исчезает, причем прямо с собрания, потом ты. Я видела, как ты ходил на базу Корня, а потом разговаривал с хокаге, там, в лесу. Что происходит, Итачи?       Итачи не ответил, осторожно сгружая пока не пришедшего в чувство друга на кровать. Ситуация складывалась патовая: Наори и Нака видели его и знают слишком много, так что отговориться не получится. Сражаться с ними? При всей своей гениальности Итачи не справится с этими двумя, тем более сейчас. Но как им рассказать? Девушка меж тем шагнула ближе и присела рядом с раненым, активируя шаринган, чтобы осмотреть его.       – Ками-сама, что с ним? – воскликнула она, едва глянув на юношу.       Учиха продолжал хранить молчание. Наори подняла голову, испытующе заглядывая ему в лицо.       – Итачи, что с Шисуи? Что с его глазами?       Итачи сокрушенно покачал головой. Объясняться все равно придется, так какая разница, с чего начинать?       – Шисуи пришел к Данзо сразу после собрания и предложил использовать Котоамацуками на моем отце, чтобы предотвратить восстание, – начал он решительно, – но тот решил, что точно так же он может поступить и с ним, и вырвал его глаз. – Он сделал паузу, собираясь с мыслями. Наори ахнула, Нака скрипнул зубами. – Шисуи сбежал и скрывался в лесу до ночи. Ждал меня. Он решил отдать мне свой правый глаз и просил защитить честь клана, а потом спрыгнул с обрыва в Наканогаву.       – Он хотел покончить с собой? – словно не веря ушам, переспросила Наори. – От этого у него такие травмы?       Итачи лишь кивнул.       – Но ты вытащил его из реки, – продолжала девушка.       – Я… – Итачи заколебался, раздумывая было, стоит ли говорить о произошедшем на реке, но все же продолжил. – Там была женщина. Она его вытащила и подлечила.       – Женщина? – встрял Нака. – Какая еще женщина?       – Я не знаю, – ответил Итачи. – Она не из наших, я точно ее не встречал в Конохе, к тому же на ней была маска.       Наори недоверчиво посмотрела на него, а Нака вообще фыркнул, всем своим видом показывая, как он относится к словам Итачи.       – Ну ладно, допустим. – Наори тряхнула головой. – Что ты делал в Корне?       Итачи некоторое время переводил спокойный нечитаемый взгляд с одного соклановца на другого, подбирая слова, но, не придумав ничего более или менее нейтрального, просто сказал:       – Данзо приказал мне вырезать клан. Сегодня ночью. Я должен убить всех, – закончил он с непроницаемым выражением лица.       В наступившей тишине было слышно лишь поверхностное дыхание бессознательного Шисуи. Наори пыталась осмыслить услышанное, не веря, что Итачи говорит правду. А Нака...       – Ах ты, крыса… – прорычал-прошипел он. Учиха спрыгнул с подоконника и, мгновенно переместившись к Итачи, схватил его за ворот. – Ты, сука, понимаешь, что ты несешь, а? Или для тебя это просто слова? – Он кипел от злости, сверля юношу единственным глазом. – Считаешь себя самым крутым? Думаешь, сможешь всех убить? Черта с два, понял?! Гений, блять… – Нака едва сдерживал себя.       – У меня будет помощник, – холодно ответил Итачи, никак не реагируя на агрессию соклановца.       – Кто? Он? – отрывисто рявкнул Нака, кивая в сторону Шисуи.       – Нет, не он, – с тем же холодом ответил Итачи.       Нака разжал пальцы, отпуская Итачи, который мгновенно разорвал дистанцию, насколько позволяла комната.       – Убить, значит, всех собрался… – необыкновенно спокойно прошептал Нака, опустив взгляд вниз.       На секунду в комнате вновь воцарилась тишина. Наори настороженно смотрела в спину своего друга, уже понимая, что произойдет в следующее мгновение. Такое затишье случалось с ним только тогда, когда он переходил некую критическую точку. Итачи же почувствовал, как адреналин закипает в крови, все инстинкты просто завопили об опасности, а тело словно сошло с ума.       В следующее мгновение Нака поднял голову. Томоэ его шарингана пришли в движение, распускаясь алым цветком мангеке. В тот же момент почти такой же рисунок появился в глазах Итачи. Нака замер на мгновение, но почти сразу выражение удивления на его лице сменилось яростью.       – О... какой сюрприз! – насмешливо протянул он, слегка запрокинув голову назад и с вызовом глядя на оппонента. – Но это не имеет никакого значения. Я все равно убью тебя! – тут же жестко продолжил он, выхватывая меч и мгновенно перемещаясь к Итачи.       Тот рванул в сторону, но клинок его все же достал, оставляя неприятный жгучий порез на щеке. Итачи успел поставить блок на второй удар и, перехватив кунай, буквально вбил его в грудь противника. Чужая кровь потекла по руке, своя обожгла артерии адреналином, но казавшийся таким реальным противник вдруг растворился в воздухе, а Нака был уже за спиной, с безумной улыбкой вонзая сталь между лопаток противника.       В последний момент Итачи все же успел немыслимым кувырком уйти от смертельного удара, но из глубокой раны рядом с позвоночником обильно потекла кровь. Нака вновь бросился вперед, замахиваясь, готовый нанести новый удар по еще не отошедшему от сильной боли противнику, но его рука остановилась на полпути, перехваченная Наори.       – Нака! Мы пришли сюда не за этим! – громче, чем обычно, сказала куноичи, с трудом удерживая друга на месте. – Остановись, – уже тише добавила она, пытаясь предотвратить очередное братоубийство.       И вновь тишина свинцовым грузом упала на комнату. Продолжалась она лишь несколько жалких секунд.       Нака медленно повернул голову к Наори, и в его взгляде не было ни капли жалости. Полный безумия и ярости, он распространял вокруг себя волны столь плотной и жесткой ки, что рядом с ним было трудно дышать.       – Нет! – зловеще сказал он, и его голос, будто нож, отрезал любые пути мирного разрешения конфликта.       Рывком вырвав руку из захвата, Нака тут же с негодованием оттолкнул от себя Наори, и, злобно оскалившись, повернулся к Итачи. Тот, даже в такой ситуации не теряя самообладания, приготовился принять неравный бой. Нака, взбешенный его спокойствием, сорвался было с места…       – Остановитесь… – вдруг раздался тихий хриплый голос.       Шиноби, замерев на месте, переглянулись и как по команде обернулись к кровати, на которой лежал Шисуи. Наори тут же встала между Итачи и Нака, боясь, что последний вновь кинется в бой.       – Клан и так на грани уничтожения, а вы, вместо того, чтобы думать, как предотвратить катастрофу, готовы убить друг друга, – сказал Шисуи строго и сел, даже не поморщившись, несмотря на боль во всем теле.       – Закрой пасть, предателям слова не давали! – с нескрываемой злостью выплюнул Нака, сверля своим мангеке Шисуи. – От тебя Данзо и узнал о наших планах! – продолжил он и шагнул к раненому Учиха, поудобнее перехватывая рукоять меча.       – Да, я совершил большую ошибку, когда пошел к нему, – не теряя самообладания, с горечью отозвался на эти слова Шисуи. – Как видишь, я уже наказан, – сказал он, потрогав повязку, прикрывавшую пустые глазницы.       – Шисуи… – начал Итачи, но тот остановил его жестом.       – Расскажи, о чем с тобой говорил хокаге, – тихо, но твердо произнес он. – Это очень важно.       Наори посмотрела на Итачи вопросительно, а Нака с осязаемой ненавистью, явно собираясь вновь накинуться на него, но сдержался, все-таки убрал меч в ножны и, прислонившись спиной к стене, медленно осел по ней, принимая сидячее положение. Он снова посмотрел на Итачи, отметил едва заметную напряженность последнего, а потом его взгляд метнулся к Наори. Та покачала головой, показывая свое недовольство его действиями, но Нака лишь неопределенно хмыкнул в ответ.       – Выкладывай, пока я добрый, – приказным тоном сказал он, не сводя с Итачи взгляда, наполненного ненавистью. Тот еще раз взглянул на Шисуи и со вздохом начал:       – Если коротко… Хокаге сказал, что решение Данзо уничтожить наш клан считает преступлением…       – Умный человек, – не преминул вставить Нака. – Не то что некоторые.       Наори кинула на него предостерегающий взгляд, явно пытаясь напомнить ему о данном ей обещании, которое тот уже успел нарушить, но Нака демонстративно ее проигнорировал. В обещании, конечно, был пункт с провокацией, но для Наки, видимо, одно только существование Итачи уже было провокацией.       – … и он не может этого допустить, – продолжал Итачи, не обратив внимания на выпад Наки. – Верные ему люди помогут нам…       – Кто? – опять перебил его Нака. – Почти все АНБУ за пределами деревни.       – Они возвращаются, – ответил на это Итачи, поворачиваясь к нему. – К тому же с хокаге его ученики. Орочимару уже в Конохе, а Джирайя…       – Кто?! – на этот раз Итачи перебила уже Наори. – Орочимару? Ты ничего не путаешь?       – Слышь, что за бред ты несешь? Какой, к хренам, Орочимару? – резко спросил Нака.       – Хокаге сказал мне, что у Орочимару к Данзо личный счет, и поэтому сейчас он наш союзник, – спокойно отвечал Итачи, никак не реагируя на неприкрытую агрессию злого соклановца.       Наори сделала несколько шагов по комнате, раздумывая над словами Итачи, Нака же опять начал закипать, буравя его взглядом снова покрасневшего глаза.       – Бред, – снова повторил он. – Всем прекрасно известно, что хокаге лично застал Змея за его опытами и чуть не убил. А теперь они союзники? Ты сам-то веришь в то, что говоришь?       Итачи не успел ответить.       – Думаю, что это правда, – негромко сказал Шисуи.       Все взгляды тут же обратились к нему.       – Я узнал женщину, которая меня лечила, – продолжал он. – Это ученица Орочимару. Я узнал ее по чакре.       – Орочимару уже лет восемь как нет в Конохе. Почему ты так уверен в том, что это она? – спросила его Наори.       – Я следил за ней некоторое время, – пояснил Шисуи. – Просто ради интереса. Вот и запомнил.       – Когда она закончила тебя лечить, за ней пришли двое – мужчина и женщина, – добавил Итачи задумчиво. – У них обоих были глаза с вертикальным зрачком, как у змей. А хокаге сказал, что люди Змея уже здесь, так что вполне возможно, что это они.       – Что же получается? – спросила Наори, обращаясь ко всем сразу и ни к кому конкретно. – У нас, хокаге и Орочимару одна цель?       Ответа не последовало – каждый из молодых людей глубоко задумался о том, что же на самом деле происходит. Затянувшееся молчание прервал Итачи.       – Человек, которого определил мне в помощники господин Данзо, будет ждать меня в четыре часа в условленном месте, – сказал он негромко, обводя взглядом присутствующих. – Но, подозреваю, он будет не один.       Наори бросила короткий взгляд на небо.       – Времени почти не осталось, – прошептала она.       – Что делать будем? – между тем продолжал Итачи.       – Надо поднимать людей, – ответил ему Шисуи. – Иначе... – Он качнул головой.       – Идем к твоему отцу, – решительно сказала Наори, повернувшись к Итачи. – Он должен узнать обо всем, что произошло. Он примет правильное решение.       Итачи кивнул и направился к двери, Шисуи поднялся с постели и последовал за ним, Наори тоже, подхватив его под руку. Она остановилась возле седзи и оглянулась на Наку, который все еще сидел около стены, не веря в происходящее и едва сдерживая жгучее желание выпотрошить "зазнавшегося гения".       – Ты идешь? – спросила она его. – Или так и будешь сидеть, прожигая взглядом стену?       Нака, ожесточенно сверкнув на нее шаринганом, вскочил на ноги.       – Биджу бы вас всех побрал, – прошипел он сквозь зубы и пошел за остальными, хлопнув напоследок створками седзи так, что те развалились на части.

***

      Одинокая свеча, стоящая на столе, медленно горела, не позволяя кабинету окончательно потеряться во мраке. Несильные порывы холодного ночного воздуха, изредка доносящиеся из чуть приоткрытого окна, трепали её пламя, заставляя его мерцать.       Фугаку, сидя в кресле, уже два часа наблюдал за танцем огня. Сон не шел к нему, а мысли постоянно возвращались к тому, что он собирался сделать уже завтра. Да, план был рискованным, и против него возражали многие, но при этом почти все понимали, что дальше так жить нельзя – или они, или их.       Неожиданно сильный порыв ветра едва не задул слабенький огонек. Фугаку никогда не верил в предзнаменования, но сейчас в этом незначительном событии увидел некий знак – ветер перемен потушит пламя многих жизней, но те, кто выстоят, воспылают ярче, чем когда-либо прежде. И Коноха вступит в новую эру. А какой будет эта эра – свободной или диктаторской, решится сегодня. И многое будет зависеть от него. Фугаку тихо вздохнул – он никогда прежде не чувствовал такой ответственности.       Я выбрал этот путь. Я решился, и дороги назад нет. Сегодня старый мир умрет, а новый начнется. Будущее клана Учиха – в наших руках... моих руках, – думал глава клана.       Фугаку, несмотря на все риски, был уверен в победе – атакующие отряды поведут лучшие из лучших, цвет клана. Шисуи, Итачи, Наори, Нака – против них не выступили даже самые отъявленные скептики. Он сам пойдет с ними, впереди всех. Его цель – Данзо Шимура.       Чертов старик, возомнил о себе невесть что. Думает, ему всё позволено, никто ему ничего против не скажет. Подмял под себя хокаге и установил в деревне свои порядки. Но я положу конец его всевластию. Я не просто его убью, я его уничтожу, разорву на куски. А проиграю – за меня это сделают другие. Образы Итачи, Наки и остальных вновь всплыли в голове. Если они увидят, как я паду от руки Шимуры, их уже никто не остановит.       – Данзо Шимура, так или иначе, на моих глазах или нет, твой конец наступит сегодня! – уже вслух проговорил разгоряченный своими думами Фугаку, сжав кулак.       Все его чувства вдруг обострились. Глава клана Учиха обратил взор на одну из внутренних стен дома, чувствуя приближение нескольких сильных источников чакры. Фугаку рефлекторно потянулся к оружию, по обыкновению лежащему на полу около ног. В следующую секунду в дверь постучали и, не дождавшись ответа, открыли ее.       В кабинет вошла Наори, сделала несколько шагов вглубь и, поприветствовав главу легким поклоном, обернулась к остальным – сразу вслед за ней вошел Нака, всем своим видом говоря, что ему крайне не нравится происходящее, и он очень хочет свернуть шею хоть кому-нибудь, чтобы снять напряжение. Третьим вошел Итачи, единственной эмоцией которого была крайняя сосредоточенность, а последним был Шисуи. Его взгляд не выражал ничего... его не было.       Белые бинты плотно закрывали глазницы, но опытный взгляд шиноби выхватил и отечность, и кровоподтеки, которые не смог или не успел убрать ирьенин, когда лечил Шисуи. У юноши не было глаз – это Фугаку понял сразу.       – Шисуи... Что с тобой?! – его голос прозвучал резче, чем хотелось бы.       – Отец, у нас для тебя важная информация, – быстро начал Итачи, беря инициативу в свои руки. – Я все объясню. Точнее, покажу.       – Какая информация? Что значит покажу? И где глаза Шисуи? Отвечай немедленно! – окончательно вышел из себя Фугаку.       Вместо ответа Итачи прикрыл глаза. Фугаку рассерженно жег его взглядом, думая, что его игнорируют. Стоящие рядом с Итачи тоже ничего не говорили. В следующий момент в уголках глаз Итачи показались капельки крови, а через мгновение он открыл глаза, в которых горел трехлучевой сюрикен.       – Цукуеми! – прошептал Итачи, глядя прямо в глаза отцу. Реальный мир поплыл красным туманом, исчезая из поля зрения.       Нака и Наори удивленно переглянулись друг с другом.       – Че он творит, а? – в своей обычной грубой манере прокомментировал Нака, хмурясь и делая шаг вперед.       В следующую секунду мангеке Итачи погас, сменившись чернильной темнотой глаз. Фугаку резко выдохнул – за какое-то мгновение перед его взглядом пролетели целые сутки, и увиденное поражало кажущейся невозможностью... если бы не было правдой.       – Вот, значит, как... – только и смог сказать Фугаку, неотрывно глядя на старшего сына.       – Итачи, что ты только что сделал? – с подозрением спросила Наори.       – Цукуеми, способность моего мангеке. Полный контроль над созданной иллюзией и течением времени в ней, – ответил Итачи. – Я обнаружил эту технику во время конфликта с Накой, но смог воспользоваться ею только сейчас, – продолжил он, все еще не разрывая зрительного контакта с отцом.       – Он все мне рассказал и показал. А тут прошло лишь несколько секунд, – подтвердил Фугаку.       – Пхех, иллюзионист хренов, – насмешливо протянул Нака, внутренне, однако, пораженный неожиданно открывшимися способностями соклановца.       – Нака, придержи язык. Не время, – цыкнула на друга Наори и снова перевела взгляд на Фугаку.       – Глава, что вы ответите? – подал голос Шисуи.       В кабинете повисла тишина, все замерли в ожидании вердикта Фугаку. Тот молча разглядывал своих подчиненных, пытаясь понять, о чем каждый из них думает в этот момент. Как они относятся к неожиданному появлению в игре Орочимару? Что думают о самом перевороте и о своей судьбе после него? Боятся ли проиграть или уверены в победе? Фугаку вглядывался в их лица своим непроницаемым взором, но не мог найти ответов на свои вопросы.       – Поднимайте людей, занимайте исходные позиции. Мы начинаем, – коротко приказал он.       – Есть, – в унисон сказали молодые Учиха и мгновенно исчезли из кабинета. Остался только Шисуи.       – Иди к Микото, она о тебе позаботится, – сказал ему Фугаку.       Шисуи коротко поклонился и, ничего не ответив, выскользнул из кабинета.       Фугаку задумчиво проводил его взглядом. Новости, которые принес ему Итачи, одновременно и поражали, и настораживали. Поверить в то, что хокаге в сговоре с одним из самых известных нукенинов мира, которого сам же, по слухам, едва не убил, было сложно. С другой стороны, какой смысл Сарутоби врать об этом? Переворот эта новость не остановит, наоборот, появление сильного союзника скорее придаст уверенности заговорщикам. К восстанию клан готов, вполне может начать его раньше, чем предполагалось – днем раньше, днем позже – уже никакой разницы. На ловушку это тоже не похоже – с Орочимару Фугаку никогда не враждовал, так что резона вредить клану Учиха у змеиного саннина не было никакого.       Почему Орочимару появился так вовремя – вот в чем вопрос. Впрочем, имея хокаге в союзниках, саннин вполне осведомлен о состоянии дел в деревне и, по всей видимости, решил использовать сложившуюся ситуацию в своих интересах. Быть пешкой... хорошо, положим, другой, более сильной фигурой в чужой игре Фугаку очень не хотелось, но теперь выбирать не приходилось.       Ну ничего. После того, как все закончится, он сумеет извлечь свою выгоду и на правах победителя вернет клану его прежнее место.       Фугаку медленно прошелся до окна и приоткрыл штору. На горизонте небо уже начинало светлеть, знаменуя начало нового дня. Великого дня...

***

      Тройка Анбу быстро двигалась по темным закоулкам ночной деревни, не желая попасться на глаза какому-нибудь пьяному гражданскому или, что еще хуже, случайно загулявшему в столь поздний час шиноби. Женщина и двое мужчин являлись бойцами Корня, в последнее время следившими за тем, как себя ведет небезызвестный клан Учиха. Один из старейших кланов деревни, он долгое время являлся одной из главных и неотъемлемых ее частей, славящийся на весь мир своим уникальным додзюцу. Но время шло, и клан, погрязший в братоубийстве и желании почти каждого его члена обладать заветной силой мангеке, стал гноящийся раной на теле деревни, породил недоверие и страх остальных жителей Конохи. Недоверие к клану росло не только у обычных жителей и шиноби, но и у верхушки деревни, которая постепенно отдаляла клан от общества, чтобы в один прекрасный миг покончить с ним. Однако все оказалось не так просто. Клан принял ровно аналогичное решение – покончить с правительством и самому встать у руля.       Узнать, когда клан решится на последнее и до переворота останутся считанные часы или даже минуты, являлось заданием трех корневиков.       – Чертовы Учиха! – с раздражением сказал один из мужчин, разгоняясь еще сильнее. – Слишком много о себе думают.       – Да, Аяджи. Ну и заварушку они устроить решили, – вторил ему другой, стараясь не отставать. – Неужто и вправду думают, что им такое под силу?       – Таро, у них нет выбора, – возразила ему женщина, повернув голову набок. – Они ведь не дураки, знают, что за ними придут.       – Пожалуй, что так, – согласился Таро, – вот только все равно у них ничего не выйдет.       – Все, хватит болтать. – Аяджи резко оборвал собравшихся спорить товарищей. – Нам нужно как можно скорее доставить информацию Данзо-сама.       Внезапно он споткнулся на ровном месте и схватился рукой за горло. Его товарищи, мгновенно понимая, что на них напали, ушли с предполагаемой линии атаки, чтобы определить источник опасности, но сделать ничего не успели и в следующее мгновение упали на колени, сраженные невидимым оружием, поразившим их так же точно – в шею. Через минуту их тела уже бились в конвульсиях, а еще через две минуты все было кончено. Над бездыханными телами корневиков встали три темные фигуры.       – Да, Цукихана, твое «Лезвие яда» действует безотказно, – произнесла одна из них с обидой. – Даже неинтересно.       – Согласен, – недовольно сказала другая фигура, очевидно, мужчина, если судить по комплекции и голосу. – Все веселье испортила.       – Да будет вам сокрушаться, – ответила им Цукихана. – У Данзо этих человечков полно, успеете наиграться.       – Хм... Верно, – отозвалась первая. – Шинкиро нашла троих на юго-востоке. Я туда.       – Одна справишься?       – В крайнем случае улечу. – Тень развернула крылья и исчезла среди деревьев.       – Ну лети, птичка, – усмехнулся ей вслед мужчина. – Цуки, я к норе этого одноглазого. Буду ловить тех, кого упустите вы. – И он так же точно исчез в предрассветной мгле.       – Давай. – Последняя тень еще несколько мгновений задержалась на месте, глядя на мертвецов. – Лишь бы одноглазый не приготовил какой-нибудь сюрприз. – И растворилась в листве, словно ее и не было.

***

      Одинокий человек в маске медленно брел по чаще леса, приближаясь к стене, защищающей Коноху. Она не стала для него серьезной преградой, и вскоре он оказался в пределах деревни. Человек повернул голову на восток и обратил свой взор, проглядывающий через единственное отверстие в его маске, на горизонт, где медленно поднималось весеннее солнце, освещая своими лучами верхушки домов и деревьев.       – Время почти пришло, – тихо сказал сам себе неизвестный и исчез в саду, прилегающем к территории клана Учиха.       Солнце золотило вершины гор, роса падала на траву, птицы заводили свои песни, люди еще сладко спали в своих постелях, когда битва, которой положено изменить судьбу деревни, уже возвестила о своем начале.