Ева для Змея

      Основная база Корня. Темное подземелье, лабиринты длинных коридоров, мрачные тени в масках, неслышно скользящие вдоль стен. Вход только для посвящённых, к которым с недавних пор относился и Учиха Итачи.       Сегодня его вызвал сам глава, и о причинах вызова Итачи догадывался – скорее всего от него потребуют доклада о вчерашнем собрании клана. Вечером клан Учиха принял окончательное и бесповоротное решение подниматься на восстание против действующей власти хокаге и старейшин, причем отец в своей речи акцент делал на первостепенной задаче ликвидации именно Шимуры Данзо, которого прямым текстом объявил главным виновником кризиса в Конохе. Убеждать старейшин клана долго не пришлось – подобные настроения витали уже давно – так что решение о бунте приняли подавляющим большинством голосов. Нашлись, конечно, и те, кто возражал против таких радикальных методов, и с ними Итачи был согласен, всерьез опасаясь того, что в этом случае клану придет конец.       Да, сильно облегчал задачу мятежникам факт отсутствия большей части сильных бойцов, высланных на масштабную операцию вне Конохи. Слухи о ней ходили противоречивые – кто говорил, что верхушка Конохи решила поймать всех нукенинов сразу, кто о том, что деревня проводит операцию по захвату одной из скрытых деревень, кто-то даже заикался о новой мировой войне. Сами шиноби хранили гробовое молчание, связанные подпиской о неразглашении. Странным, помимо секретности и масштаба, было и то, что ни одного из Учиха на эту операцию не отправили, несмотря на силу и высокий уровень подготовки. То ли Фугаку постарался, то ли по какой-то иной причине, но и Шисуи, и Итачи, и всех остальных Учиха оставили в деревне.       Однако Итачи не питал напрасных иллюзий. Он не был уверен, что клан сможет добиться успеха в своей авантюре даже в таких благоприятных на первый взгляд условиях. О том, что за кланом следят, и давно, знали все заинтересованные лица, и Итачи не сомневался, что верхушка Конохи предусмотрела вариант подавления возможного бунта. И основной силой наверняка должны стать оставшиеся бойцы АНБУ и АНБУ НЕ. Прикажут ли Учиха из их числа быть среди них и поднять оружие против соклановцев? Подчинятся ли они приказу или нарушат присягу, оставшись верными своему клану, пусть и ценой собственной жизни? И на чью сторону встанет он сам?       Итачи чувствовал, что его сердце рвут на части сомнения и два долга: долг шиноби перед деревней и долг сына перед своим отцом и кланом. Однако, когда он вошел в кабинет главы Корня и снял маску, лицо его было непроницаемо спокойным, не выдавая и тени той бури, что бушевала сейчас в душе.       Шимура Данзо стоял возле жарко полыхавшего камина, опираясь на трость, и задумчиво смотрел в огонь. Он даже не повернул головы к вошедшему.       – Данзо-сама. – Итачи поприветствовал его низким поклоном и замер, опустившись на одно колено и опираясь одной рукой на пол.       – Итачи, – с прохладцей отозвался глава АНБУ НЕ, не меняя позы. – Итак, клан Учиха решился на бунт, – начал он без предисловий. В его тоне не было ни намека на вопрос, словно он точно знал, о чем говорил.       Но откуда? Кто-то ему уже рассказал или он сделал выводы на основании данных слежки?       – Шисуи мне все рассказал еще вчера, сразу после собрания, – словно услышав его невысказанный вопрос, произнес Шимура. Он повернулся к Итачи и вперил в него колючий взгляд единственного глаза.       Шисуи? Итачи лихорадочно начал вспоминать, когда Шисуи ушел с собрания. Они сидели почти рядом и все время были в поле зрения друг друга, но потом Итачи отвлекся на дебаты и наблюдение за тем, кто как будет голосовать и реагировать на результаты этого голосования. Видимо, в это время Шисуи и ушел, не замеченный никем, не дожидаясь, когда Фугаку объявит об окончании собрания. И сразу отправился к Данзо, чтобы доложить об этом? Но почему? Итачи был в смятении.       – Когда назначено выступление? – тем временем продолжал Данзо.       Отпираться и увиливать Итачи уже не видел смысла, поэтому ровно ответил:       – Завтра к полуночи все должны быть готовы.       Данзо снова повернулся к камину и некоторое время молча наблюдал за пляшущими языками пламени, прежде чем продолжить.       – Шисуи проявил преступную недальновидность, поставив себя и свое мнение выше интересов деревни. – Он повернулся к Итачи и добавил с какой-то мстительностью: – За что и поплатился.       Итачи ни одним движением не выказал своего смятения, но внутри у него все оборвалось при этих словах. Поплатился? Значит ли это, что Шисуи мертв?       – Восстание неизбежно приведет к гражданской войне, – тем временем продолжал Данзо. – Смутой немедленно воспользуются наши враги, и тогда деревне придет конец. Всей деревне, – особо подчеркнул он.       Повисла гнетущая тишина. Данзо пытливым взглядом изучал Итачи, неподвижно замершего перед ним, а тот с мучительной обреченностью ждал продолжения, уже предчувствуя надвигающийся на него личный конец света.       – Наша обязанность предотвратить катастрофу, – наконец произнес Данзо. – Попытка свержения власти приравнивается к измене, а за это может быть только одна кара – смерть.       Последнее слово прозвучало ударом хлыста, но Итачи даже не шелохнулся. Следующий удар последовал незамедлительно.       – Ты убьешь всех своих соклановцев. Этой ночью. Больше медлить нельзя.       Итачи почувствовал, будто на его шее затянулась удавка, перекрывая кислород, сердце начало трепыхаться, словно загнанный в угол зверек, в глазах потемнело.       – Я понимаю, что это будет трудно. – Ледяной голос Данзо прорывался сквозь красную пелену, затуманившую мозг. – Поэтому тебе помогут. Тебе не придется обагрять руки кровью отца и матери.       – А Саске? – машинально спросил Итачи, и сам удивился тому, насколько безэмоционально прозвучал его голос.       – Саске останется в живых, – ответил Данзо и добавил: – но только если ты исполнишь приказ.       Жизнь брата против жизни всего клана?       Что же он выберет?       – Да, Данзо-сама, – почти незамедлительно последовал ответ. – Я исполню приказ.

***

      Итачи возвращался в клановый квартал уже под вечер, когда небо начало темнеть. Улицы были полны народа – люди занимались своими повседневными делами, и ничто не говорило о том, что уже завтра к вечеру большая их часть возьмет в руки оружие и пойдет против действующей власти – Учиха прекрасно умели скрывать эмоции. И Итачи тоже.       Он привычно быстрым шагом шел по улице, и ни его походка, ни движения, ни выражение лица не выдавали его подавленного состояния. Итачи торопился – находиться среди людей, которых через несколько часов он должен убить собственными руками, было пытке подобно. Встречные женщины приветливо улыбались ему, дети весело махали руками, старики чуть иронично усмехались, короткими покровительственными кивками приветствуя наследника клана, и Итачи отвечал, отчетливо понимая, что уже завтра к утру все эти люди умрут, и последнее, что многие увидят перед смертью – маску, закрывающую его лицо.       Не желая больше видеть всех этих людей, Итачи свернул в узкую улочку, чтобы добраться до дома окольными путями. Он быстро, неаккуратно шел вперед, погруженный в свои мысли. Они летели нескончаемым потоком, из которого не получалось вырваться. Итачи вспоминал своих родных и знакомых, их утренние приветствия, улыбки, заботу о близких. Он хотел запомнить их такими, но сознание неуклонно рисовало ему их смерть, людей, захлебывающихся в собственной крови, квартал, усеянный трупами тех людей, что улыбались ему при встрече, и его самого, стоящего меж этих трупов, в заляпанной кровью маске и с клинком в руках. Все это скоро воплотится в жизнь.       Ощущение знакомой чакры рядом резко выдернуло его из размышлений, рефлекторно настораживая, разом обострив все чувства.       "Изуми..." – молнией пронеслось в голове. Нет, только не она. Итачи ускорил шаг. Мысли вновь пошли потоком, мгновенно представляя смерть девушки в самых разных вариациях. Итачи невольно остановился и замотал головой, вновь пытаясь вырваться из их течения, жуткого, будто вражеское гендзюцу, которое нельзя развеять.       "Нужно уходить" – решил Учиха, но шаги, раздавшиеся сзади, заставили его замешкаться, а в следующую секунду на плечо легла ладонь.       – Изуми… – машинально сказал Итачи, разворачиваясь назад.       – Привет, – робко улыбнулась девушка. – Я тебя звала, а ты не слышал. Наверно, задумался о чем-то?       – Да, немного, – тихим голосом ответил Итачи. На лице его была привычная безэмоциональная маска, а в голове крутилось: "уйди".       – Прости. – Улыбка сошла с лица Изуми. – Я просто хотела увидеться перед тем, как… Мне ведь не суждено оказаться там, где будешь ты.       Итачи промолчал. Что он мог ей ответить?       – Я бы хотела быть с тобой в этот момент. – Голос девушки стал тише. – Хотела бы помочь тебе. Ты слышишь, Итачи?       Он не отвечал, уткнувшись нечитаемым взглядом в лицо девушки. Она была перед ним, живая, но он видел тело, лежащее на лестнице, стеклянные глаза, уставившиеся на маску, кровь, стекающую из чуть приоткрытого рта, а в голове эхом отдавались ее последние слова: "спаси меня... "       Итачи стряхнул наваждение, медленно сфокусировавшись. Изуми настороженно смотрела на него, в глазах читалось смятение, граничащее с отчаянием.       – Что с тобой, Итачи? – Голос девушки чуть дрожал. – Ты сам не свой.       – Все в порядке, – механическим голосом наконец ответил он. – Я просто… волнуюсь. – Он хотел улыбнуться, чтобы снять напряжение, но губы лишь нервно дёрнулись – даже притворная улыбка не хотела появляться на лице.       Глаза Изуми повлажнели, рывком сократив дистанцию, она обняла Итачи, уткнувшись в его плечо.       – В порядке? Это ты называешь порядком?! – Изуми вдруг сорвалась на крик, сильнее обнимая его.       Итачи продолжал стоять неподвижно, не делая попыток обнять девушку в ответ, взгляд его был устремлен в темный конец улицы, он застыл, будто неживой.       – Итачи... – с тихим всхлипом позвала девушка, спустя несколько минут молчания.       Ответа не последовало.       – Итачи, – чуть громче повторила Изуми.       Эхо её голоса бессильно растворилось в звуке начинающегося дождя, не вызвав эмоций у юноши.       – Ответь мне! – Резкий, громкий девичий крик разнёсся по округе. – Не молчи, – тише добавила Изуми, подняв голову и взглянув в глаза Итачи.       – Прости, мне пора, – холодным тоном сказал он, отстраняясь от девушки, и, повернувшись, зашагал прочь.       Он больше не мог терпеть. Ощущение недавних прикосновений Изуми жгло кожу на спине. В голове был сумбур, глаза начали болеть, а в глубине зрачков заполыхал красный цвет. "Прости, у меня нет выбора. Прощай, Изуми". Итачи ускорил шаг, прикрыв глаза на секунду, а по его щеке медленно покатилась слеза, которую мгновенно смыл усилившийся дождь.

***

      Главная площадь в небезызвестном квартале Учиха. Дождь, барабанивший по дорожной плитке, разогнал по домам почти всех людей. Но, если присмотреться, можно было заметить ничем не примечательного пожилого мужчину, который сидел на лавке под деревом, укрываясь от падающей воды и обдумывая приказ главы клана, к которому принадлежал. Он хотел понять, чем все это закончится, и сомнения одолевали его. Вдруг старика привлек шум чьих-то шагов, раздающихся в тишине квартала. Он поднял голову, ища взглядом человека, удивленный, что в такую погоду кто-то вышел из дома.       Одинокая девушка, ссутулившись, медленно брела по самому центру улицы, глядя пустыми глазами прямо перед собой. Холодные капли дождя падали на нее, давно промокшие волосы и одежда прилипли к ее телу, молодому и красивому, хоть и несколько худому, порывы ветра заставляли ее вздрагивать от холода, но она продолжала медленно идти в одной ей известное место, не обращая внимания ни на что вокруг.       Старик проводил ее грустным взглядом, пока она не скрылась за поворотом. Еще некоторое время он смотрел на пустую часть улицы, где недавно прошла девушка. В его голове снова возник вопрос: чем всё закончится? Но теперь не осталось и доли сомнений.       – Ничем хорошим, – сказал старик сам себе, поднимаясь с лавки. Его слова прозвучали как приговор о смертной казни, без права обжалования.       Улица совсем опустела. Близилась ночь, что должна стать последней в истории этого клана.

***

      Итачи быстро добрался до дома и с тяжелым сердцем вошел внутрь.       – Привет, братик, – к нему тут же подлетел Саске и, по обыкновению, обнял его, задрав голову вверх. – Потренируешь меня сегодня?       – Уже поздно, Саске, – мягко ответил он, взъерошив и без того растрепанную шевелюру брата.       – Тогда завтра, ладно? – попросил Саске, умоляюще глядя на старшего брата. – Пожалуйста, ну пожалуйста, Итачи, потренируй меня.       – Да, конечно, – ответил Итачи прежде, чем смог осознать то, что сказал. Он хотел отказать, как обычно, мотивируя это усталостью или загруженностью, то сегодня это не имело никакого значения. Завтра к утру все изменится безвозвратно, так почему бы не порадовать брата хотя бы надеждой?       – Ура! – восторженно завопил Саске, быстро обнял старшего брата еще раз и вприпрыжку ускакал на кухню, чуть не сбив с ног Микото, которая как раз выглянула в коридор.       – Добрый вечер, сынок, – с теплой улыбкой сказала она. – Иди ужинать.       Итачи хотел отказаться – сейчас кусок вряд ли полез бы ему в горло, но неожиданно для самого себя кивнул. Завтра она умрет – от его ли руки, или от руки неизвестного помощника, и у него есть последняя возможность посмотреть на нее, почувствовать ее ласковые прикосновения, понежиться в лучах материнской любви, которой для старшего сына Микото не жалела никогда.       Отца не было – он занимался последними приготовлениями к восстанию и должен был вернуться позже, так что они поужинали втроем. Саске весь ужин не переставая рассказывал о том, как прошел день в Академии, потом переключился на собственные, с его точки зрения, неудачи с тренировками и закончил тем, что снова начал просить брата потренировать его, словно не верил его обещанию, данному полчаса назад. Микото слушала младшего сына с улыбкой, а вот на старшего бросала обеспокоенные взгляды, словно чувствуя его подавленное настроение. Итачи надеялся, что она спишет это на волнение перед сражением, и изо всех сил старался вести себя как обычно.       Его внимание вновь привлек Саске, который что-то увлеченно рассказывал матери. Итачи думал о нем. О своем совсем не глупом младшем брате, о том, какую судьбу он ему уготовил. Саске единственный, кто должен пережить эту ночь, и ради того, чтобы он жил, умрут все остальные. Он, совсем еще ребенок, будет жить один, окруженный чужими людьми, без чьей-либо поддержки. Ему придется выживать в деревне, что обрекла его клан на гибель, но он этого никогда не узнает. Его старший брат на всю жизнь останется для него воплощением зла, убившим его родителей и уничтожившим его семью. Сердце Итачи болезненно сжалось, вновь пропуская удар, кружка в руке затрещала, сминаемая сжимающейся в кулак кистью, и на стол упала пара красных капель.       Микото посмотрела на старшего сына, слегка нахмурив брови. Ее настораживало поведение Итачи, оно было слишком необычным. Сначала она думала, что это вызвано волнением перед предстоящим сражением, но, чем дольше она за ним наблюдала, тем больше ей казалось, что он что-то скрывает. И это ей решительно не нравилось.       – Итачи, ты в порядке? – с заботой в голосе спросила Микото, чуть придвинувшись к нему.       – Да, все хорошо, – непринужденно улыбнулся в ответ Итачи, пытаясь вывернуться из скользкого положения.       – А мне кажется, нет. Ты ведь знаешь, я всегда могу выслушать тебя. Если что-то случилось, скажи мне, я смогу тебе помочь, – настаивала женщина, по-доброму улыбаясь. – Ты же знаешь, что я очень за тебя волнуюсь, - продолжала Микото, наклоняясь к сыну и стараясь удержать с ним зрительный контакт, от которого тот всеми силами пытался уклониться.       Итачи знал, насколько его мать проницательна, он понимал, какую допустил ошибку, дав волю чувствам в этот момент. Отнекиваться было поздно, но нельзя было дать ей возможность обдумать поведение сына и сделать правильные выводы. Нужно занять ее мысли чем-то другим.       – Синора, – сказал Итачи первое, что пришло в голову.       – Синора? – удивленно переспросила Микото, явно не ожидавшая услышать чье-то имя. – Кто это?       – Знакомая... Неважно. Это уже не важно, – отговорился Итачи, поспешно вставая из за стола. – Мне нужно закончить кое-какие дела, я пойду к себе, спасибо за ужин, – продолжал он, и, не дав матери опомниться, улизнул в свою комнату.       – Синора... – машинально пробормотала обескураженная Микото, глядя вслед ушедшему сыну и пытаясь вспомнить несуществующего человека.       Итачи быстро добрался до своей комнаты, нервно выдыхая по пути. "Чуть не раскусила" – подумал он, заходя к себе и задвигая за собой седзи, и увиденное заставило его вновь насторожиться. Окно в его комнате было распахнуто, некоторые вещи лежали не на своих местах, а, как только он появился, с подоконника вспорхнула большая черная птица, сверкнув красными глазами. На полу возле окна белел лист бумаги, на котором было всего три слова, написанных почерком Шисуи: «на нашем месте».       Итачи смял листок, потом перевел взгляд на очистившееся к этому времени небо, на котором начали появляться звезды, и решительно выскочил в окно.       Два взгляда устремились ему вслед, но он не заметил их, полностью погруженный в свои мысли.

***

      Их место – это высокий обрыв над Наканогавой, там, где с противоположного берега вниз срывается водопад. Шисуи уже ждал Итачи там, стоя над обрывом и глядя вниз.       – Шисуи… – Итачи окликнул друга, зная наверняка, что тот уже знает о его присутствии.       – Поздно, Итачи, – глухо произнес Шисуи, не оборачиваясь. – Уже поздно останавливать переворот, который готовит наш клан. – Он поднял голову к небу, на котором тусклым светом мерцал нарождающийся месяц. – Гражданская война неизбежна, и это станет концом – концом нашего клана. Я хотел остановить переворот с помощью Котоамацуками, но Данзо забрал мой глаз.       Итачи вздрогнул. Вот куда исчез Шисуи после собрания, вот где он пропадал.       – Он не доверяет мне, – продолжил Шисуи и повернулся к другу. Его правая щека была темной от запекшейся уже крови, а в левой глазнице на алом фоне чернел четырехлучевой сюрикен мангеке. – Он хочет защитить деревню по-своему, и ему не важна цена этой защиты. Думаю, он уже идет и за моим вторым глазом.       Итачи молчал, ошеломленный этой новостью.       – Так что я хочу отдать его тебе. – С этими словами Шисуи вырвал свой левый глаз и протянул другу.       – Шисуи…       – Я могу рассчитывать только на тебя, ибо ты мой лучший друг, – продолжал он с болезненной хрипотой в голосе. – Пожалуйста, защити деревню и честь клана Учиха, прошу тебя.       Итачи закрыл глаза, не в силах протестовать, и кивнул. Черный ворон спустился с неба, забрал шаринган из протянутой ладони и рассыпался тысячью перьев.       – Я постараюсь, – тихо, но твердо пообещал Учиха, открывая ставшие красными глаза. – Что теперь, Шисуи?       – После моей смерти кое-что изменится, – горько усмехнулся Шисуи, делая шаг назад.       Итачи внезапно понял, что он собирается спрыгнуть с обрыва.       – Постой, Шисуи…       – Не останавливай меня, Итачи! Пожалуйста, если ты мой друг, не останавливай меня…       Итачи бросился вперед, но поймал лишь пустой воздух. В ставшей вязкой и плотной тишине он смотрел, как его друг, его брат падает в пропасть, и на лице его играет до боли знакомая улыбка. Итачи смотрел и смотрел, и в его память впечатывался каждый миг этого долгого падения. Он не чувствовал, как из его глаз текут кровавые слезы, ощущая только боль потери и отчаяние.       Внезапно с противоположного берега сорвалась черная тень и нырнула вниз. Обострившимся до предела взглядом Итачи уловил ее стремительное движение и разглядел очертания. Казалось, вниз спикировала, сложив большие крылья, черная птица, вслед за Шисуи исчезая в облаке водяной пыли, поднятой водопадом. Итачи напрягал зрение, пытаясь в плотном тумане разглядеть, что происходит.       Он сразу заметил темную точку, плывущую вниз по реке и с удивлением распознал в ней головы двух людей. Какой-то человек плыл на спине, поддерживая Шисуи на поверхности и отчаянно борясь с сильным течением Наканогавы. Кто же это? Данзо послал своего человека выследить Шисуи? Это было вполне вероятно – Шисуи сам сказал, что тот охотится за его шаринганом, но почему же корневик не напал раньше, до того, как Шисуи отдал глаз? И почему ни Итачи, ни Шисуи не почувствовали его присутствия? И что за странная форма была у этого человека перед тем, как он прыгнул в реку?       Итачи бросился вслед за ними вниз по крутому берегу.       Он нагнал их довольно скоро в том месте, где река замедляла свой бег, делая крутой поворот. Невысокий хрупкий на вид человек, уже безо всяких крыльев, скользя и падая, вытаскивал бесчувственное тело его друга на песчаный берег.       – Чего застыл? Помогай давай!       Высокий голос не оставлял сомнения, что незнакомцем была женщина. Итачи подбежал ближе, подхватил Шисуи на руки и осторожно уложил его на землю подальше от воды. Незнакомка тем временем выбралась на берег и пыталась отдышаться, стоя на коленях и опираясь руками о землю. Откашлявшись, она подползла к лежащему Шисуи, не подававшему признаки жизни, и приложила ухо к груди.       – Черт, – тихо выругалась женщина и запустила диагностическую технику, которую обычно применяли ирьенины. – Он нахлебался воды, но дергать его нельзя, – добавила она через несколько секунд, – несколько ребер сломано. Еще легкие проткнем ненароком. Суйтоном владеешь? – Незнакомка кинула на Итачи быстрый взгляд и, дождавшись короткого кивка, продолжила, – вытяни воду из легких. Быстрее!       Резкий окрик вывел Итачи из задумчивости и заставил действовать, а не стоять столбом. Он присел рядом и начал тянуть окрашенную кровью воду из легких своего товарища и едва успел закончить, прежде чем женщина, быстро сложив несколько печатей, ударила Шисуи в грудь разрядом райтона. Его тело сильно тряхнуло, а потом он захрипел, делая судорожный вдох, и неистово закашлялся, сразу застонав от боли.       – Ну вот, так-то лучше, – пробормотала женщина. – Давайте, юноша, дышите.       – Зачем… – прохрипел Шисуи. – Зачем… Я же просил…       – Ты слишком молодой, чтобы умирать, – усмехнулась незнакомка, расстегивая ремни и осторожно вытаскивая ножны с оружием из-под его спины. – И я тебе ничего не обещала. Держи его, чтобы не дергался, – велела она Итачи, не глядя. – А ты дыши животом. Умеешь?       Ее уверенный и чуть насмешливый тон действовал успокаивающе, а командирские нотки почему-то не вызывали отторжения. Итачи послушно сел на указанное место и прижал плечи Шисуи к земле, не позволяя ему шевелиться, хотя в этом не было особой необходимости, поскольку тот сам лежал неподвижно, видимо, смирившись с ситуацией, только периодически кашлял кровью. Незнакомка неизвестно откуда достала кунай и быстро срезала часть его одежды, мешавшей ей. Ее руки – руки ирьенина – в этом Итачи теперь был абсолютно уверен – засветились зеленым светом, залечивая переломы ребер.       – Следи за окружением, – бросила она ему мимоходом. – Не хватало только непрошенных гостей.       У Итачи было достаточно времени, чтобы хорошо рассмотреть ее, несмотря на темноту – шаринган давал его обладателю серьезное преимущество ночью, позволяя разглядеть то, что было недоступно людям с обычным зрением. Впрочем, женщине темнота, кажется, тоже нисколько не мешала, потому что действовала она быстро и уверенно.       Темная одежда не несла никаких опознавательных знаков, лицо женщины скрывала маска, а волосы платок, так что оставались видны только глаза. У нее на первый взгляд не было при себе никакого оружия (хотя кунай она откуда-то все же достала), однако то, что она в одиночку вытащила из бурной реки Шисуи, который был явно ее больше и тяжелее, говорило о хорошей физической подготовке. Незнакомка однозначно была куноичи, и неслабой. Кто она? Откуда взялась и почему бросилась в реку за его другом? Зачем вытащила его? На эти вопросы ответить могла только сама куноичи, но отвлекать ее сейчас Итачи не решился. Все-таки она спасла Шисуи от смерти и сейчас пытается его вылечить, вбухивая, по самым приблизительным прикидкам, огромное количество чакры.       – Я срастила переломы на скорую руку, так как времени у нас мало, – через некоторое время сказала незнакомка, – поэтому надо наложить тугую повязку. Перевязочный материал есть? – Она подняла взгляд на Итачи. – Доставай. И помоги мне его приподнять.       Вместе они туго перебинтовали Шисуи грудную клетку и снова уложили его на землю.       – От удара о воду он отбил себе некоторые внутренние органы, – сказала незнакомка. – Легкие я вылечить не могу, мне не хватит квалификации. Нет, самые крупные повреждения, конечно, я подлатала, но вам надо будет обязательно обратиться к опытному ирьенину. – Она замолчала, а потом вдруг тихо выругалась, тряхнув головой. – Черт! Чакра на нуле. – Она оперлась на руки и несколько минут задумчиво смотрела на землю перед собой. – Только не пугайся, – сказала она через некоторое время, поднимая глаза и испытующе глядя на Итачи.       Итачи не понял, чего и с чего он должен пугаться, но не успел возмутиться. По телу незнакомки побежали алые полосы, быстро становящиеся черными, кожа потемнела, лицо заострилось, приобретя хищные черты, а за спиной развернулись огромные кожистые крылья. Итачи едва удержался от того, чтобы не отшатнуться от нее – уж больно устрашающий вид она приобрела. Хотя устрашающим стал не столько вид, сколько аура темной чакры, по ощущениям буквально закипевшей в ней. Удовлетворенно сверкнув горящими краснотой глазами, женщина щелкнула пальцами и склонилась над своим пациентом.       – Сейчас я тебя усыплю, – чуть шипящим голосом сказала она ему и положила руку на лоб.       – Нет, не надо… Я потерплю… – прохрипел Шисуи.       – Да-да, конечно, – перебила его женщина, запуская усыпляющую технику. – Шиноби должен терпеть боль. – Она пригладила его волосы и стерла кровь с лица куском бинта. – Но это совсем необязательно сейчас.       Последние слова Шисуи уже не услышал, погружаясь в глубокий лечебный сон. А женщина тем временем протянула еще один кусок бинта Итачи.       – У тебя кровь на лице.       Итачи машинально взял ткань и вытер лицо. Ничего удивительного в этом не было – глаза после обретения мангеке всегда кровоточили некоторое время. Куноичи между тем перевязала пустые глазницы Шисуи, бормоча себе под нос:       – Ничего-ничего, потерпи немного. Найдем мы тебе глаза.       Итачи усмехнулся про себя – Учиха без шарингана не нужен никому, даже самому себе. А если учесть, что завтра все Учиха, кроме его самого и Саске, умрут…       Итачи словно окатили ледяной водой. Какой смысл в том, что сейчас делает эта женщина, какой смысл в том, что она старается залечить его повреждения и даже обещает найти глаза взамен утраченных? Шисуи тоже погибнет. Без глаз, после таких травм, он не сможет противостоять даже не самым сильным шиноби.       Итачи поднял голову и посмотрел на лицо друга. Не лучше ли было ему утонуть в реке и не мучиться? Ведь нет ничего хуже, чем дать человеку надежду и потом отобрать ее.       А на что надеется он сам? Данзо решил убить Шисуи только из-за его способности к Котоамацуками. Не убьют ли самого Итачи после того, как он выполнит приказ? И оставят ли Саске в живых? Зачем нужны двое живых Учиха, один из которых сможет в любой момент рассказать об истинной подоплеке резни в клане?       Итачи чувствовал, что окончательно запутался. Что же ему делать?       Женщина тем временем закончила с лечением и, отодвинувшись от Шисуи, устало привалилась к дереву. Крылья ее исчезли, как и темные полосы на теле, кожа побледнела, под глазами проступили темные круги, а руки едва заметно дрожали. Видно было, что лечение Шисуи вымотало ее до предела, но у Итачи не было времени ждать, пока она придет в себя. Слишком много вопросов он хотел ей задать.       – Вы в порядке? – спросил Учиха, присаживаясь рядом с ней.       – Да, ничего… – прошептала она и закрыла глаза. – Только мутит немного…       – Что вы здесь делали? – довольно требовательно спросил он.       – Что делала? – женщина открыла глаза, встречаясь взглядом с Итачи и тут же отводя его. – Что делала? – повторила она. – Что же я делала?       – Ну же? Как вы оказались возле водопада?       – Мимо проходила, – пробормотала незнакомка и попыталась подняться.       – Вы следили за Шисуи?       – Шисуи? – женщина бросила взгляд на раненого, все же поднимаясь на ноги. – Так зовут твоего друга? Он еще не пришел в себя?       Итачи оглянулся на Шисуи, а куноичи тем временем попыталась уйти, но упала, едва сделав шаг от дерева, за которое держалась. Итачи едва успел ее подхватить. Спрашивать ее было бесполезно – она безвольно повисла на его руках, потеряв сознание.       Итачи чертыхнулся про себя, но сделать, увы, ничего не мог, поскольку не владел навыками ирьенина. В растерянности он переводил взгляд с одного бессознательного тела на другое, решительно не зная, что ему предпринять.       В чувство его привело ощущение присутствия двух чрезвычайно сильных источников чакры, неожиданно появившихся рядом. Из-за деревьев на берег вышли двое людей – статный мужчина и стройная миниатюрная женщина. Итачи непроизвольно активировал шаринган, сразу заметив общую особенность незнакомцев – глаза с вертикальным зрачком, смотревшие пристально, не мигая, по-змеиному.       – Я заберу ее, – сказал мужчина глубоким грудным голосом, подошел к Итачи и забрал у него бессознательное тело куноичи, которое тот все еще продолжал удерживать на весу. Женщина в это время не сводила с Итачи пронзительного взгляда змеиных глаз.       Не сказав более ни слова, незнакомцы исчезли так же внезапно, как и появились. Итачи только и смог, что проводить их взглядом.       Он повернулся к Шисуи. Его лицо было бледным, но все же это была не мертвенная бледность, свойственная умирающим, а бледность раненого, но выжившего человека.       Что это были за люди? Откуда взялись? Что делали в лесу так далеко от Конохи в столь поздний час? Что им было нужно? Зачем незнакомка, рискуя жизнью, прыгнула за Шисуи, которого не знала, в водопад? Зачем спасла его? Зачем вылечила? Зачем... зачем... зачем...       Одни вопросы и ни одного ответа.       Итачи решительно тряхнул головой, сбрасывая сомнения и неуверенность. Сейчас не это важно, не об этом ему нужно думать. Шисуи жив и будет жить. Нужно его доставить домой, и как можно быстрее. Когда он придет в себя, то поможет ему разобраться – в этом Итачи не сомневался.       Осторожно взвалив друга, все еще не пришедшего в сознание, себе на спину, он быстрым шагом направился в сторону Конохи.

***

      Тихая, свежая после прошедшего дождя майская ночь повисла над Конохой. АНБУ из охраны хокаге мирно дремали на своих местах – глава деревни уже давно лег спать, окна в его доме были темными, сад был тих и пуст, и только ветер шелестел свежей листвой.       Однако Сарутоби Хирузен вовсе не спал – после полученного экстренного сообщения он выскользнул из дома и, никем не замеченный, покинул пределы деревни.

***

      Итачи уже подходил к стене, окружающей деревню, когда прямо перед ним внезапно появился человек в знакомом белом плаще и шляпе.       – Хокаге-сама... – Итачи был обескуражен и просто застыл столбом, не зная, как реагировать. Что здесь делает глава деревни?       – Итачи, – хокаге приветственно кивнул ему. – Я ждал тебя.       Что? Ждал его?       Итачи вдруг почувствовал, что у него голова идет кругом – столько всего случилось за этот день – чудовищный приказ Данзо, попытка самоубийства Шисуи, его странное спасение, и теперь вот хокаге, встречающий его в темном ночном лесу за пределами Конохи.       – Я не отниму у тебя много времени, – тем временем продолжал Сарутоби, окинув быстрым взглядом Шисуи, которого Итачи все еще держал за спиной. – Что с Шисуи?       Итачи замялся. Что сказать? Шисуи спрыгнул с обрыва, а потом неизвестная женщина вытащила его и вылечила? А потом исчезла вместе с двумя другими незнакомцами? Совершенно исключено! Наврать про неудачную тренировку, ставшую причиной травм? В это не поверит даже ребенок!       Молчание затягивалось. Хокаге первым нарушил его, видимо, решив, что от Итачи ответа не дождешься.       – Ладно, не хочешь говорить – не говори. – Он усмехнулся. – Эх, Учиха-Учиха! Гордые, сильные, отважные, горячие и порывистые внутри, хоть и непроницаемо ледяные снаружи. Живое воплощение истинного шиноби. – Хокаге сделал паузу. – И в то же время упрямые и заносчивые, бескомпромиссные и жестокие и к себе, и к другим. С одной стороны, вас ведет чувство долга, но с другой стороны, вы всегда хотели быть первыми. Вы стремитесь к личной силе, и не важно, какой ценой эта сила будет получена. Сколько проблем вы принесли себе и деревне в прошлом и сколько принесете еще. – Он снова умолк и посмотрел на небо. – Однако без вас Коноха уже не будет такой, как прежде.       Итачи ничего не ответил. Да и что ответишь в такой ситуации? Нет, мы вовсе не такие?       Хокаге прав – Учиха именно такие, а может и еще хуже. Особенно если учесть, что сам Итачи собирается сделать собственными руками.       Сарутоби меж тем снова внимательно посмотрел на Шисуи, которого Итачи по-прежнему держал за спиной, и вздохнул.       – Вы с Шисуи друзья, верно? – Не дожидаясь ответа, хокаге начал рыться в карманах своего одеяния и извлек трубку, которую, однако, не стал закуривать, а просто сунул мундштук в рот. – Мы с Шимурой тоже были друзьями. – Он, как показалось Итачи, как-то горько усмехнулся. – Столько сражений прошли, столько раз спасали друг друга, столько лет вместе работали. На благо деревни работали, мне казалось. А повернулось все вон как. – Сарутоби замолчал, задумавшись.       Итачи молчал, не смея прерывать размышления главы деревни.       – Я всегда был уверен, что Шимура мой друг и соратник и хочет блага Конохе, как и я, – продолжал хокаге, – но то, что он задумал – это преступление против деревни. Я не могу этого допустить. – Он повернул голову и испытующе посмотрел на Итачи. – Какой приказ ты получил от Данзо?       Итачи замер, не зная, что ответить. Отпираться, видимо, было бессмысленно, поскольку хокаге, похоже, знал все.       – Я... – Язык присох к небу, и Итачи пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы сказать хоть слово. – Я должен... – хрипло начал он. – Я должен убить всех.       Сарутоби помолчал немного, не спуская пронзительного взгляда с Итачи.       – И ты это сделаешь? – наконец спросил он.       – Я... Я не знаю, – упавшим голосом ответил Учиха. – Я не знаю, что мне делать. Я не вижу выхода.       Хокаге пожевал кончик трубки.       – Клан-основатель, давший название деревне, скрытой в листве, не должен исчезнуть. Ты меня понимаешь?       Итачи поднял голову и в смятении уставился на главу деревни.       – Но...       – Я все еще хокаге, – продолжал Сарутоби. – И у меня сторонников не меньше, чем у Данзо. И в их числе мои ученики. Ты, надеюсь, помнишь, за что их называют саннинами?       Итачи только кивнул.       – Орочимару и его люди уже здесь, а скоро подтянется и Джирайя, который ведет группу лучших шиноби Конохи. Думаю, этих сил хватит, чтобы противостоять людям Шимуры. – Хокаге улыбнулся. – Только начать операцию вашему клану придется раньше.       – Орочимару? Но... – Итачи потерял дар речи.       – Да, Орочимару, – усмехнулся Сарутоби. – У него к Данзо личные счеты. – Он выразительно посмотрел на Итачи. – Когда ты должен начать резню?       – В четыре часа утра.       Хокаге поднял взгляд к ночному небу.       – Тогда у тебя мало времени, – сказал он и серьезно посмотрел на юношу. – Иди, Итачи. Надеюсь, ты примешь правильное решение.       Больше хокаге не сказал ничего, но его взгляд был красноречивее слов. Итачи, перехватив Шисуи поудобнее, коротко поклонился главе деревни и скрылся в лесу.       Сарутоби проводил его взглядом и сокрушенно покачал головой, понимая, какой груз ответственности упал на плечи юного Учиха. Увы, другого выхода не было. Сейчас многое зависело от того, как решит поступить Итачи.       Хокаге обвел взглядом окружавший его темный лес – ему показалось, что среди ветвей кто-то скрывается. Но лес был тих, только соловей пел свою песню где-то невдалеке. Еще раз тяжко вздохнув, Сарутоби неторопливым шагом направился в сторону деревни. Ему тоже нужно приготовиться к предстоящему сражению.       Как только хокаге отошел на приличное расстояние, в чаще леса бесшумно сорвались с места две тени, мгновенно скрываясь в темноте. Сарутоби остановился и резко оглянулся, но, ничего не заметив, лишь покачал головой и продолжил свой путь.