Любовь в её чистейшей форме

Я знала, что этого не должно было произойти. Я знала, что проявлять подобного рода чувства было неправильным и по-настоящему опасным. Тем не менее, мне не оставалось ничего другого, кроме как испытывать влечение к ней. Я не знала, как долго я питала к ней эти чувства, но я была уверена, что рано или поздно они просто исчезнут. Это безрассудная страсть медленно наполняла меня, словно глубокую чашу, и окутывала, подобно теплому весеннему солнышку. Она постепенно разливалась по всему телу, но без труда дотянулась до самых закрытых уголков моего сердца. За ней последовала влюбленность, а впоследствии и любовь, правда то была настоящая любовь, в самой ее чистейшей форме. Когда я думала о ней, я не представляла себе, как срываю с нее одежду или наслаждаюсь ее прекрасным телом. Нет, я жаждала большего, чем простого физического удовлетворения. Я хотела крепко сжимать ее руку в своей, мечтала о долгих и нежных поцелуях, всего лишь заключить ее в свои объятия. Я хотела видеть, как она смеется, хотела быть причиной, по которой она вдруг засмеялась. Хотела знать, как прошел ее день, знать все незначительные и мелкие детали из ее жизни. Я хотела наблюдать за тем, как она спит, как мирно посапывает, ее волосы неопрятно рассыпаются по подушке, и ее взгляд, совершенно безмятежный, словно проблемы и вовсе обходили ее стороной. Я хотела наблюдать за тем, как она утыкается носом в один из толстых пыльных томов в школьной библиотеке и сосредоточенно бегает глазами по строчкам, что-то шепча одними лишь губами. Я хочу быть там, где она захочет. Любить ее, как никто не любил прежде. Этому никогда не случиться, в этом я была уверена. Она не чувствовала себя на этом пути, рядом со мной. Черт, да она вообще не могла представить себе в самых смелых мечтах, что между нами может возникнуть такого рода чувство. Она была моей лучшей подругой, но хуже всего было то, что она была девушкой моего брата. Моего своевольного голубоглазого брата, который совершенно не догадывался о своей привлекательности и ценности. Он не единожды толкнул ее или задел рукой, не заметив своей оплошности. Это заметила я. Я была той, на чьем плече она могла поплакать, кто мог ее услышать, кто всегда был рядом. — Джин, — сказала она однажды. — Ох, Джинни, как же я рада, что ты здесь. Не знаю, что делала бы без тебя, — и тогда она засмеялась вместе со мной, самым ярким и совершенным смехом, который только можно себе представить. Поначалу в моей душе затеплилась надежда, что она начала осознавать: я не только младшая сестренка своего брата и ее лучшая подруга. Что она осознала, насколько я покорена ей, наконец дала надежду на ответные чувства. Лишь спустя время я поняла, что все так и осталось неизменным. Она и дальше терпела унижения от моего брата, продолжала быть мозгом знаменитой Золотой Тройки, выполняла за них всю грязную работу и никогда не жаловалась на свою роль. Она продолжала принижать себя, сама того не замечая. Только мне она по-настоящему доверяла. Редкие дни мы проводили вдвоем, я по-прежнему утешала ее, втайне восхищаясь всем, что было связано с ее существом. Я молчала. Возможно, мне никогда не удастся ощутить ее любовь, но у меня есть наша дружба. Связь, которую невозможно разрушить, она сильнее всех прочих. И, может, я никогда не смогу поцеловать ее, никогда не сожму ее ладонь в своей, но когда она снова окажется в моих объятьях и скажет, насколько сильно нуждается во мне, — это будет наше волшебное воспоминание, которым я никогда не стану делиться с другими. Для начала этого будет предостаточно. Кто знает, может, в один день я смогу открыть ей свои чувства, наберусь, смелости и твердой решимости, а может и нет. Самым важным в этот момент было то, что она была со мной, что она хотела быть рядом, хотела сохранить эту нерушимую связь. Я люблю ее, люблю Гермиону Грейнджер каждой фиброй своего тела. И против этой любви я совершенно бессильна.