Схема любви

      Небо Сейретея сияло своей кристальной чистотой. На нем не было ни облачка, а солнце сверкало ярким золотистым светом. Парящие в вышине птицы перекликались звонкими трелями.       Нежась в такой благодушной атмосфере, Шунсуй Кёораку с довольным видом попивал саке на крыше своего отряда. Его дорогая Нанао-чан относила документы в первый отряд, и потому ближайшие полчаса он мог провести в покое и умиротворении.       Отпив из пиалы немного саке, капитан 8 отряда задумался, не отправиться ли ему навестить, при приближении его лейтенанта, своего друга Укитаке. Если что, для него это вполне могло послужить хорошим оправданием перед милейшей Нанао-чан. Решив следовать этому плану, Шунсуй, улыбаясь, склонился над пиалой, желая опустошить ее одним глотком, но сделать это ему было не суждено, так как над Серейтеем разнесся разгневанный вопль, которого не было слышно почти две недели.       — МАТСУМОТО!!!       Вздрогнув от неожиданности, Кёораку опрокинул саке на себя.       Опустив взгляд, капитан с сожалением посмотрел на расползающееся по одежде пятно, после чего повернулся в сторону 10 отряда.       — Похоже, Хитсугае-тайчо все-таки пришлось вернуться в Готей раньше срока. Впрочем, учитывая последние события, в этом нет ничего удивительного. Хотя, Матсумото-сан, стоит пожелать удачи. Для нее это будет тяжелым испытанием…       — Думаю, куда более тяжелое испытание ждет вас, Кёораку-тайчо!       На мгновение приуныв, но тут же вновь приободрившись, Шунсуй обернулся на раздавшийся поблизости голос.       — О! Нанао-чан! Ты уже вернулась?! Как же я рад тебя видеть!       Поправив сверкнувшие на солнце очки, девушка смерила своего капитана мрачным взглядом.       — Вместо того чтобы отдыхать здесь, вам стоит вернуться к работе! Если вы не забыли, ежемесячный отчет не за горами!       — Я обязательно им займусь, Нанао-чан! Просто решил сделать небольшой перерыв.       Взгляд фиолетовых глаз не предвещал ничего хорошего.       Мысленно попрощавшись с саке и отдыхом, Кёораку поднялся с облюбованного места и отправился назад к работе.       До тех пор, пока Нанао-чан вновь куда-нибудь не уйдет…       * * *       Даже за пределами 10 отряда чувствовался ледяной холод, источник которого находился в кабинете капитана.       Оглядывая огромные стопки бумаг и документов, среди которых валялись бутылки из-под саке, Тоширо начинал понимать причину, по которой ему пришлось вернуться.       Изначально он полагал, что дело во внезапном появлении пустых, но правда как всегда оказалась намного более прозаичной.       Глядя на этот хаос, у Тоширо задергалась не только бровь, но и щека.       Из-за дивана поднялась растрепанная голова, приходящей в себя Матсумото.       — Ой, тайчо! Вы вернулись?       Где-то в углу раздался стон и жалоба на продуваемые сквозняками окна.       Пройдя к источнику звука, лавируя между стопками бумаг и бутылками, Хитсугая еще больше помрачнел, глядя на чьи-то ноги торчащие из-под бумажных завалов.       Чувствуя, что лимит его терпения подходит к концу, парень не выдержал и, развернувшись к наблюдавшей за ним девушке, разгневано рявкнул:       — Какого черта здесь происходит?! Меня не было всего две недели, а ты умудрилась устроить в кабинете полнейшую разруху!       Не в силах придумать в свое оправдание что-либо подходящее, Рангику напустила на себя покаянный вид и просто жалобно смотрела на своего капитана.       Осознавая безнадежность ситуации, Хитсугая раздраженно процедил сквозь зубы:       — Сейчас мне нужно идти к сотайчо с отчетом, но, чтобы к моему возвращению вот этого, — Тоширо яростно ткнул в сторону торчащих из-под бумаг ног, — не было! А когда разберешься с этой проблемой — займешься уборкой, и я надеюсь, ты успеешь навести здесь хоть какой-то порядок!       Развернувшись, парень направился к дверям, по пути запнувшись о пару бутылок и чудом не сшибив ближайшую стопку бумаг, которые опасно накренившись, едва не присоединили капитана к хозяину торчавших из завала ног.       Непрестанно ругаясь, Хитсугая выбрался из кабинета и, пребывая в самом мрачном настроении, направился к сотайчо.       Добравшись до первого отряда, Тоширо немного успокоился, и окружающие перестали ежиться от холода при его приближении. К моменту, когда он вошел в кабинет главнокомандующего, ему удалось утихомирить и остатки бушующей реацу. Однако её недавние всплески не остались незамеченными, потому как первая фраза Ямамото, прозвучавшая вместо приветствия, заставила парня снова помрачнеть.       — Похоже, вы уже ознакомились с работой своего лейтенанта, так что понимаете, почему мне пришлось отозвать вас из мира живых.       Стараясь скрыть собственную угрюмость, Хитсугая произнес:       — Да. Хотя я думал, что это связано с недавним инцидентом с пустыми.       — Вы хорошо справились с их упразднением, к тому же двенадцатый отряд отследил всплеск реацу предшествующую нападению. Сейчас они занимаются ее изучением.       — Значит документация единственная причина моего возвращения?       Генрюсай мрачно сдвинул брови.       — Да.       От негодования Тоширо не знал, что еще добавить на эту тему, поэтому он решил сменить ее на еще один интересующий его вопрос.       — Теперь вместо меня в Каракуру отправят кого-то другого? Нападение пустых может повториться вновь.       — Вместо вас там будут Мадараме и Аясегава.       — Ясно.       Хитсугая отвел взгляд в сторону. Неприятно было сознавать, что из-за безалаберности Матсумото, ему пришлось расстаться с Карин раньше времени. И хотя он обещал ей вернуться, но не получив на это разрешений сотайчо, он не сможет покинуть Общество душ. К тому же, в мире живых может и не быть необходимости в нем. То, что Иккаку и Юмичика вполне могут справиться без него, было очевидным.       В кабинете повисла тишина.       Ямамото, как и Тоширо, был погружен в собственные мысли. Тем не менее, по истечении нескольких минут главнокомандующий решил прервать затянувшееся молчание.       — Как только вы разберетесь с документацией… вы вернетесь в мир живых до приезда Куросаки Ичиго.       Мгновенно приободрившись, Хитсугая выдохнул:       — Есть. Будут ли еще указания?       — Да, напишите в двенадцатый отряд отчет о вызвавшем пустых всплеске реацу. Для них эта информация может быть полезной, — закончив отдавать распоряжения, Ямамото смерил Тоширо задумчивым взглядом, — Это все. Можете идти.       Поклонившись, парень быстрым шагом покинул кабинет сотайчо, размышляя о том, что теперь Матсумото придется с лихвой отработать за эти две недели вольности.       Тем не менее, решив дать своему лейтенанту некоторую фору в наведении порядка, в 10 отряд парень возвращался неспешным размеренным шагом. Конечно, он вполне мог поспешить и немедленно приступить к работе, чтобы поскорее встретиться с Карин, однако дел и так хватит на несколько дней, поэтому несколько часов ничего серьезно не решат. К тому же, он все еще был зол на Матсумото, и ему требовалось время, чтобы успокоиться окончательно, иначе он снова вспылит и сорвется, а это ничего хорошего не принесет.       — Широ-чан?!       От раздавшегося поблизости знакомого голоса через тело парня словно прошел электрический разряд. Вздрогнув, Хитсугая остановился и обернулся назад. Растерянно смотря на парня, в нескольких метрах от него, стояла Хинамори, в руках у нее была небольшая стопка бумаг. Похоже, она только что вышла из здания архива.       Не торопясь приближаться к девушке, Тоширо неуверенно произнес:       — Привет.       Сейчас ему было особенно не по себе, так как, даже встречаясь с Карин, при виде Момо он испытывал в душе невероятную радость от встречи и одновременно страх и беспокойство. К тому же, весьма некстати вспомнились слова Рангику о том, что на свадьбе Ичиго и Рукии они с Хинамори целовались.       — Да, привет… — судя по алеющим щекам девушки и опущенному взгляду, она тоже вспоминала об этом.       Чувствуя необходимость продолжить разговор, а заодно и разобраться с тем нелепым инцидентом, Тоширо подошел к Момо и взял у нее часть бумаг.       — Не возражаешь, если я провожу тебя?       Девушка отрицательно покачала головой и, повернувшись, зашагала в сторону пятого отряда. Подстроившись под ее шаг, Хитсугая, не желая тяготиться молчанием, возобновил разговор.       — Как у вас дела с Кирой? …Вы помирились?       Щеки Момо снова порозовели от смущения.       — А… да… — неуверенно сделав несколько шагов вперед, Хинамори остановилась и подняла взгляд на парня, — Широ-чан, по поводу того что случилось на свадьбе, я… прости меня пожалуйста. Мне… не стоило целовать тебя.       Потрясенно глядя на девушку, Тоширо пытался осмыслить услышанное. Он был уверен, что тот поцелуй произошел по его вине, но он никак не мог подумать о том, что это Момо поцеловала его! По-своему поняв молчание парня, Хинамори горячо заговорила.       — Я сама не знаю, что на меня нашло. Просто тогда мы повздорили с Кирой, и мне хотелось почувствовать себя нужной. И я выпила много саке, поэтому я не понимала, что делаю. …Прости. Я не знала, что тебе нравится Куросаки-сан.       Все больше путаясь, Хитсугая в замешательстве слушал девушку. Почему Момо сказала, что ему нравилась Карин? Она ведь говорила о ней? Но тогда он ведь был все еще влюблен в Хинамори, тогда почему?       Потупив взгляд, лейтенант пятого отряда крепко сжимала в руках бумаги.       Ощущая ее вину, беспокойство и страх, Тоширо негромко произнес:       — Если честно… я не помню, что тогда произошло.       Вскинув голову, Хинамори удивленно уставилась на парня, который, подумав, продолжил:       — Но, почему ты решила, что мне нравится Куросаки?       — Ты… серьезно не помнишь?       Тоширо отрицательно покачал головой. Опустив голову, стараясь скрыть лицо, девушка заговорила:       — Тогда мы повздорили с Кирой, и я решила побыть одна, поэтому поднялась на крышу. Когда я шла по лестнице наверх, мы встретились с тобой, и ты пошел следом за мной. Вначале мы просто разговаривали, а потом я…       Покраснев еще сильнее, Хинамори старалась побороть смущение. Не удержавшись, Тоширо закончил ее фразу:       — Поцеловала меня?       Виновато заглянув в глаза парня, Момо торопливо добавила.       — Вначале ты мне ответил, но потом отстранился и сказал, что это невозможно, …а после добавил, что на самом деле, тебе нравится Куросаки-сан. Сразу после этого ты ушел. …Прости.       — Нет, все нормально. Не волнуйся. Я рад, что вы помирились с Кирой.       Обдумывая сказанное Хинамори, Тоширо пытался понять, почему он ответил именно так. Могло ли быть так, что это было простое оправдание? Но ведь после этого он пошел к Карин и попытался ее поцеловать. Правда была еще мысль, что он уже тогда влюбился в Куросаки, но просто отказывался это признавать. Однако такая версия казалась Хитсугае совершенно невозможной. Все-таки впоследствии они только и делали, что ссорились.       Задумчиво глядя на названного брата, Момо мягко улыбнулась.       — Похоже, наконец, и у тебя появился важный человек, Широ-чан. Ты изменился, — продолжая улыбаться, девушка неспешно двинулась вперед.       Поравнявшись с ней, парень не смог сдержать удивления:       — Изменился? Разве?       — Может несильно, но… у тебя другое выражение глаз. Раньше оно всегда было сдержанным и холодным, и ты всегда выглядел очень одиноким. Даже когда находился с Матсумото-сан, со мной или даже с бабушкой. Но теперь твой взгляд мягче и чувствуется, что ты все время думаешь о ком-то, кто тебе дорог.       Подумав, что это действительно так, Тоширо улыбнулся. С любопытством наблюдая за ним, Хинамори, не удержавшись, спросила:       — Значит, у вас с Куросаки-сан все хорошо?       Лицо парня снова стало серьезным. Все-таки он не мог игнорировать их последнюю ссору и то, что на Карин напал пустой, а его в этот момент не оказалось рядом.       — У нас слишком сложные отношения. Но, я надеюсь, что мы сможем с этим справиться.       Улыбка девушки стала шире.       — Видимо, ты настроен очень серьезно, раз говоришь так. Я бы хотела познакомиться с ней и узнать получше.       — Когда-нибудь, надеюсь, у тебя будет такая возможность.       Дойдя до входа в пятый отряд, Момо остановилась.       — Я рада, что мы смогли так поговорить, Широ-чан. Спасибо!       Передав девушке бумаги, Тоширо усмехнулся.       — Не за что, — подумав, Хитсугая с улыбкой добавил, — в конце концов, я ведь твой брат.       Тревога внутри пусть не пропала совсем, но заметно утихла и успокоилась. Глядя на улыбку Хинамори, Тоширо думал о том, что его привязанность к ней все так же сильна и ему до сих пор немного неприятна мысль о том, что она выйдет замуж за Киру, но даже так, теперь он не хотел препятствовать их отношениям.       Точно спохватившись, Момо внезапно выпалила:       — Широ-чан, я думала, что ты пробудешь в Каракуре до возвращения Куросаки-сана. Поэтому… почему ты вернулся?       Не сдержав тяжелого вздоха, парень мрачно произнес:       — Сотайчо вызвал меня, потому как Матсумото забросила работу с бумагами и теперь мне придется устранять все пробелы в документах. Ума не приложу, чем она думает.       — Если хочешь, вечером я могу прийти помочь разобрать их.       — Спасибо. Я был бы очень признателен за это. А сейчас думаю, мне будет лучше вернуться к работе. Пока!       Развернувшись, Хитсугая поспешил к своему отряду.       Спустя несколько минут Тоширо настороженно взялся за ручку двери своего кабинета. В прошлый раз, открыв её, он вначале подумал, что ошибся и зашел в какое-то подсобное помещение, служащее для хранения ненужных вещей. Однако тогда сомнения покинули его при виде бутылок из-под выпивки.       Надеясь, что в этот раз таких сомнений у него не будет, Хитсугая открыл дверь.       За время отсутствия парня, в кабинете стало заметно чище.       Бутылки из-под саке пропали, как и неизвестный обладатель ног, погребенный под бумагами. Сами документы перекочевали с пола на столы, выстроив на них подобие китайской стены. Хотя часть из них, похоже, пропала в неизвестном направлении, заставив капитана десятого отряда начать заметно нервничать. Не добавляла настроения и пропажа самой зачинщицы всех безобразий — Рангику. Взвесив все «за» и «против» между разбором документов и попытками найти своего лейтенанта, Хитсугая решил, что бумаги более приоритетны, нежели Матсумото, а потому скрепя сердце сел за стол, оказавшись скрытым от окружающего мира высотными стопками бумаг.       * * *       — Ужасный день! — привалившись к стене здания 10 отряда, Матсумото, запрокинув голову, посмотрела на окно кабинета на втором этаже.       Над Готеем уже сгущались сумерки, а она только вернулась после того, как оттащила в шестой отряд Абарая. Сейчас же ей совершенно не хотелось возвращаться в кабинет, чтобы выслушивать очередной выговор от Хитсугаи за устроенный ей беспорядок, а ведь она хотела как лучше, просто получилось как всегда…       Накануне вечером Рангику хотела навести порядок в шкафах и вытащила оттуда все бумаги, чтобы разобрать их, но при виде того, что они заполнили весь кабинет, энтузиазм девушки по наведению порядка мгновенно угас, и она решила развеяться, пригласив Ренджи выпить с ней саке. Кира после помолвки с Хинамори отказывался пить с Матсумото. Шухей же был занят подготовкой нового номера газеты Сейрейтея, а потому не мог составить им компанию.       После того как они распили несколько бутылочек саке, Абарай забрался в дальний угол кабинета, где были составлены бумаги, которые не пожелали потесниться для удобства Ренджи и опрокинулись ему на голову, тем не менее подобная мелочь не помешала лейтенанту 6 отряда уже через пару минут после этого спокойно начать похрапывать.       Поворчав, на устроенный беспорядок, Рангику, как честный работник, собрала часть разлетевшихся листов в несколько стопок, после чего, допив в одиночку оставшуюся бутылку, легла спать на диване, а утром ее разбудил такой знакомый крик её капитана.       В итоге, выслушав ругань Хитсугаи, который тут же умчался к сотайчо, Матсумото пришлось взяться за наведение порядка. Неразобранные бумаги были возвращены обратно в шкаф, а скопившиеся отчеты сложены на столах. Но самым тяжелым оказалось возвращение в 6 отряд Абарая, отказывавшегося приходить в себя. Сложность в этом деле добавляло то, что сделать это нужно было не попадаясь на глаза Кучики-тайчо. Поэтому возвращение Ренджи в родные казармы заняло у Рангику почти половину дня.       Расправившись с такими трудностями, Матсумото вернулась в 10 отряд и теперь отдыхала под окнами кабинета, думая о том, что для нее будет лучше: выслушать нарекания Хитсугаи сегодня вечером или завтра с утра. Повздыхав над этими тяжелым думами с полчаса, девушка подавила желание уйти спать в казармы и направилась ко входу в здание.       Поднявшись на второй этаж, Рангику на несколько минут остановилась у дверей, придумывая более или менее подходящую отговорку для своего длительного отсутствия. Когда с этим было покончено, Рангику вошла в кабинет и повернулась к заваленному бумагами столу, решив обратиться к нему с проникновенной речью. Но открыв рот, Матсумото тут же его закрыла, широко распахнутыми глазами уставившись на стопки бумаг, за которыми вначале раздался скрип стула, а после голос Хитсугаи. Капитан, видимо перетрудившись, внезапно начал петь.

Camui Gackt — Mizerable*

      Делая вид, что ничего не замечаю,       Вдаль смотрю сквозь узкое окно.       Там, в небе, распростерся голос ангела       Объятый ветром.       В глазах отразилось       Волнение, что ничего расслышать не дает.       Всего лишь показался,       тот голос только «розыгрыш воображения»,       Хочу я небу прошептать.       Оглянусь, оглянусь…       В том, что прошло,       я сейчас Отверженный.       Вы, переполненные чувством любви,       Остались по ту сторону стены.       Я тихо смеюсь…       Эта мысль не достигнет цели,       Лишь только… осталось вздохнуть.       В холодном ветре купаясь,       Снова в ночи переживал ту мысль.       Одними губами напетая мелодия,       Во времени сохранившись, исчезла.       Второй раз не повторится,       Лишь грусть я забыть не смогу.       Хотя в дрожащем воспоминании       Даже цвета не смогли сохраниться.       Тело разбивается…       Эта убивающая грусть       Когда-нибудь растворится       «в моем завтра…»       Оглянусь, оглянусь…       В том, что прошло,       Я сейчас Отверженный       Вы, переполненные чувством любви,       Остались по ту сторону стены.       Я тихо смеюсь.       Отверженный…       Все глубже и глубже       Падаю вглубь забытой мечты.       Я сейчас Отверженный.       Вы, переполненные чувством любви,       Остались по ту сторону стены.       Я тихо смеюсь.       Эта мысль не достигнет цели,       Лишь только… осталось вздохнуть…       Придя в себя после наступившего затишья, Рангику осторожно прошла вперед и заглянула за бумаги, решив убедиться, что она все-таки не страдает слуховыми галлюцинациями.       — Тайчо?!       Тоширо, сидевший откинувшись на стул, при виде своего лейтенанта резко выпрямился и удивленно выдохнул:       — Матсумото? Что ты здесь делаешь?       — Ну… я могу, конечно, уйти, но… тайчо, вы, правда, пели?!       Нахмурившись, Хитсугая придвинул стул ближе к столу и уткнулся в бумаги.       — Даже если так, вместо того чтобы спрашивать о всякой ерунде лучше займись документами!       — Но мне ведь не показалось?       Подняв мрачный взгляд, Тоширо недовольно взглянул на своего лейтенанта.       — Матсумото! Документы!       Вздохнув, девушка смиренно кивнула и направилась к своему столу, где возвышались не менее живописные стопки бумаг, нежели на столе капитана.       Придвигая к себе ближайшие листы, Рангику уже начинала сожалеть, что не ушла отдыхать. Однако прежде, чем она успела сосредоточиться на работе, в кабинет вошла Хинамори.       — Широ-чан! Я пришла тебе помо… ничего себе! — окинув взглядом бумажные стопки, Момо невольно сделала шаг назад.       Встав из-за стола, Хитсугая мрачно выдохнул.       — Об этом я и говорил. Сам в шоке!       После этого парень бросил многозначительный взгляд на Матсумото, хотя на нее это не произвело никакого впечатления.       Собравшись с мужеством, Хинамори прошла в угол кабинета, где стоял заваленный бумагами стул. Переложив с него документы на диван, Момо перенесла стул к столу Хитсугаи и, сев около Тоширо, придвинула стопку бумаг.       Глядя на совместную работу своего капитана и брюнетки, Матсумото задумчиво крутила в руках ручку.       Ее удивляло то, как мужественно Хитсугая скрывает свои чувства, хотя совсем недавно он и пел песню о несчастной любви. Решив, что Тоширо просто пытается сохранить их хорошие отношения, сдерживая себя, Рангику, сочувственно покачав головой, вернулась к документам.       Внезапно проснувшаяся совесть, подтолкнула ее к работе. Пусть немного, но хотя бы так она могла облегчить нелегкую жизнь своего капитана.