Схема любви

…я понял одну нехитрую истину. Она в том, чтобы делать так называемые чудеса своими руками. Когда для человека главное — получать дражайший пятак, легко дать этот пятак, но, когда душа таит зерно пламенного растения — чуда, сделай ему это чудо, если ты в состоянии. Новая душа будет у него и новая у тебя. (Александр Грин «Алые паруса»)

      Дувший с юга ветер был вялым и практически незаметным. Растущие в саду деревья едва слышно шелестели листвой. И все же, благодаря их тени, воздух в саду был не таким обжигающим как за его пределами.       Среди зарослей кустов, скрытая от посторонних глаз, находилась небольшая лужайка, облюбованная для игр четырьмя мальчишками.       Младшему из них было шесть лет. Это был низкий мальчик в шортах и легкой рубашке. Нетерпеливо ерзая под сенью куста акации, он во все глаза наблюдал за старшими, устроившими импровизированный концерт, совместив его с домашним заданием по музыке. Сидевший в стороне, более высокий, но худой мальчишка в белой рубашке поло и серых брюках, был старше младшего всего на год. Он, стараясь изо всех сил, забавно надувал щеки исполняя мелодию на флейте. Самый старший мальчик лет одиннадцати, с рыжевато-каштановыми волосами и зелеными глазами в строгой светло-розовой рубашке и бежевых бриджах с важным видом играл на скрипке. Поскольку его родители приучали его к инструменту с раннего детства, музыка в его исполнении была на достаточно высоком уровне. Последний, девятилетний мальчик с необычными для японца светлыми волосами и светло-карими глазами, разительно выделялся среди своих друзей довольно неопрятным видом. Волосы его были невероятно растрепаны, словно их уже давно не знакомили с расческой, а темно-синяя футболка с «Могучими Рейнджерами» и потертые джинсы, и вовсе были замараны пятнами земли и травы. Тем не менее, никого из ребят не смущал вид их друга, наоборот, они с упоением смотрели на него, когда он, подстраиваясь под звучавшую мелодию, прикрыв глаза, начинал петь. В такие моменты казалось, все звуки в саду затихали, настолько нежным и красивым был голос ребенка. А родители ребят, слыша его издалека, смиренно соглашались на то, что их драгоценные чада и наследники семейных состояний, вполне могут дружить с сыном простого почтальона.       Закончив петь, мальчишка с довольным видом широко улыбнулся.       — Ну, как?! Разве я не хорош?!!!       Опустив скрипку, старший со вздохом покачал головой.       — Скромней надо быть, Рёноске! Скромнее!       — А мне нравится голос сенпая! — отложив флейту, второй из мальчишек переводил дыхание. С его комплекцией, игра на таком инструменте была для него непростым испытанием.       — Я тоже, когда вырасту, буду также красиво петь! — младший вскочил с места, важно выпячивая грудь.       Певец чуть надменно обернулся к старшему, всем своим видом говоря: «Вот видишь! Я лучший!» — но на словах ограничившись единственной фразой:       — Я же говорил, Эйдзи!       Пару минут задумчиво посмотрев на друга, старший устало вздохнул.       — Ладно, ладно. Твоя взяла, Рёноске. Но тогда, когда мы станем старше, мы создадим свою группу, в которой ты будешь вокалистом!       Прыснув со смеху, певец присел на траву.       — Вы определенно наследник семьи Сакурай, господин Эйдзи!       — Эй! Чем тебе не нравится моя семья?!       — Да ладно, я не хотел тебя обидеть. Но мне нравится твоя идея. Я буду петь, а вы будете играть!       — Не хочу всю жизнь играть на флейте!       Улыбнувшись виду недовольного друга, Рёноске хмыкнул.       — Хорошо, Эш, ты у нас будешь гитаристом! А Эйдзи поменяем его скрипку на… рояль!       — А я?! — младший, встав на карачки, подполз ближе к разошедшемуся певцу, внимая каждому его слову.       — Хм… а ты, Шигеру, будешь у нас вторым вокалистом и …барабанщиком!       — Ужас! Если ты посадишь его за барабаны, мы все оглохнем! — Эйдзи скривился.       Ему было достаточно представить, что будет, если его младшему двоюродному брату, сующем свой нос, куда ни попадя, доверить нечто подобное. Этот мелкий «вечный двигатель» и без того никому не давал покоя.       — Да ладно тебе! Главное практика! Он научится! Самое главное придумать крутое название! Мне нравится «Сокрушители»!       — Ага! Для Шигеру с барабанами как раз подойдет!       Младший недовольно засопел носом.       — Нет! Я хочу быть просто «Самый Крутой Парень»!       Стараясь не смеяться, Рёноске изо всех сил пытался сохранить серьезное выражение лица.       — Да, Ши, это… креативно. А ты что предложишь, Эйдзи?!       Нахмурившись, мальчишка задумался, но вскоре произнес:       — Отец говорит, что название должно отражать суть исполняемой музыки или то, что группа хочет донести для других, или же просто быть оригинальным и запоминающимся. Поэтому я предлагаю… «Бетельгейзе»!       На поляне воцарилась тишина.       Нахмурившись, Рёноске отодвинулся в сторону — подальше от друга.       — Это кажется что-то уж очень неприличное. Я про такое петь не буду…       — Дурак! Бетельгейзе — это огромная звезда, намного больше Солнца. Если бы она была вместо него, то поглотила бы все планеты вплоть до Земли и ее границы заканчивались где-то между Марсом и Юпитером! Поэтому с таким названием мы будем сиять ярче всех звезд!       — В любом случае, так группу лучше не называть. Не все же такие умные. А ты что предложишь, Эш?       Троица друзей развернулась к забравшемуся под сень куста гортензии худенькому мальчишке, который, многострадально взглянув на них, тяжело вздохнул.       — Решайте сами. Мне жарко. Я лучше в тенёчке полежу.       — Эх, ты! В тенёчке! — вздохнув, Рёноске покачал головой, но, внезапно вскинув ее, ухмыльнулся, — А что, это идея! Круто звучит! И зловеще так! Таинственно!       — Ты о чем? — Эйдзи подпер щеку кулаком. Энтузиазм его друга просто поражал и утомлял одновременно.       — «Тени»! Классное название же!       — Ну, не знаю…       — Все! Решено! Когда-нибудь, когда мы станем постарше, мы обязательно создадим группу с таким названием! Эш, ты гений!       Посмотрев на свернувшегося под гортензией ребенка, Эйдзи улыбнулся.       — Он тебя не слышит. Уснул. Опять небось какой-нибудь птичке перебитое крыло лечил или дворняге ушибленную лапу зеленкой мазал.       — Зато ветеринаром вырастет или доктором!       — А я кем буду?       — А ты, Шигеру… э… главное раздолбаем не вырасти.       — Рёноске!       Засмеявшись, мальчишка откинулся на спину, глядя на проплывающие над садом облака.       — Надеюсь, когда мы вырастем, мы исполним свою мечту и обязательно все станем музыкантами…       Запрокинув голову назад и опираясь ладонями о землю, Эйдзи тихо хмыкнул, сейчас он был полностью единодушен со своим другом.       * * *       — …И главная новость шоу-бизнеса, всколыхнувшая сердца многих меломанов…       Остановившись на перекрестке, молодой мужчина в желтой куртке и оранжевом шарфе широкой вязки, запрокинув голову, уставился на огромный экран в центре торгового квартала, на котором отображалась девушка в затейливом разноцветном наряде с броскими яркими украшениями.       — Накануне состоялась свадебная церемония лидера нашумевшей группы «Тени» Хаджикавы Коты и, мечты многих парней, певицы Саи. На закрытую вечеринку были допущены близкие родственники и друзья пары, а также ряд звезд первой величины. Как прокомментировал это событие глава агентства «Сакура» Сакурай Эйдзи: «На время медового месяца молодоженов в деятельности «Теней» и Саи будет сделан перерыв. Однако по возвращении ребята непременно вернутся к работе и продолжат радовать своих фанатов новыми песнями!» Как в дальнейшем повлияет новый статус женатой пары на айдолов, покажет время, а сейчас послушаем последний записанный совместный хит «Теней» и Саи — «Сияем»!       Изображение студии сменилось заставкой клипа в виде белоснежного зала в сумерках затянутого дымом. Вместе со вспышкой молнии, разогнавшей дым, в его центре появились сами исполнители в черных и белых одеждах. Вспыхивающие вокруг них всполохи света освещали их разноцветными огнями.       Над улицей зазвучала музыка.

Hurts — Illuminated

      Время никого не ждет,       А ты хочешь потратить немного времени,       О, о сегодня?       Не бойся завтрашнего дня,       Просто возьми меня за руку,       Я помогу тебе почувствовать       Себя сегодня намного лучше.       Вдруг мои глаза открылись,       Все стало ясно, ох,       Мы все сияем!       Свет светит на наши лица, ослепляя.       Глядя на сменявшиеся изображения, мужчина улыбнулся, двинувшись вперед, тихо мыча игравшую мелодию и незаметно перебирая в такт ей, спрятанными в карманах пальцами.       Отдай мне эти сожаления,       И отдайся иллюзиям на время,       Это такая красивая ложь.       Отбрось свои комплексы,       Влюбись в свое эго ненадолго,       Давай же, попробуй!       Вдруг мои глаза открылись,       Все стало ясно, ох,       Мы все сияем!       Свет светит на наши лица, ослепляя.       Мы, мы ослеплены!       Мы, мы ослеплены!       Вдруг мои глаза открылись,       Все стало ясно, ох,       Мы все сияем!       Свет светит на наши лица, ослепляя.       Мы, мы ослеплены!       Мы, мы ослеплены!       Не доходя до конца улицы, мужчина еще раз посмотрел на экран, где после завершения клипа показывали рекламу ремейка фильма «Темная луна» и, вздохнув, свернул в небольшой проулок. Прошагав мимо мусорных баков к железной двери и остановившись возле нее, он набрал код замка, который, тихо запищав, возвестил об открытии. Войдя внутрь, мужчина прошел по светлому коридору мимо нескольких одинаковых красных дверей. Одна из них, когда он проходил мимо, распахнулась и из нее выглянула улыбающаяся девушка в светлой блузке, джинсовом жакете и такой же юбке.       — Доброе утро, босс! Вы сегодня поздно.       — Доброе утро, Кацу! И я не опоздал!       — Да-да! Руководство никогда не опаздывает. Как и не приходит рано. Оно приходит именно тогда, когда нужно! — девушка тихо засмеялась.       Мужчина снисходительно вздохнул.       — И почему я за эти два года тебя так и не уволил…       — Потому что вам нужны такие надежные помощники, как я, Никки и Санзо-сан. Вместе с вами мы прямо как команда №7!       Со вздохом закатив глаза, мужчина сокрушенно произнес:       — Эх, иногда я скучаю по времени, когда справлялся со всем сам, — еще немного повздыхав, стягивая шарф и расстегивая куртку, он, вновь посмотрев на наблюдавшую за ним с усмешкой девушку, спросил, — Кстати, продукты уже привезли?       — Привезли! — в распахнувшихся в конце коридора двойных дверях появился недовольный коренастый мужчина в белом халате и поварском колпаке, — Но речь сейчас о другом! Где вас, Кацураги-сан, носит! Немедленно принимайтесь за работу! Сейчас же!!!       Закончив говорить, повар, словно подтверждая свои слова, с суровым видом кивнул и вновь скрылся за дверьми.       Похлопав глазами, мужчина повернулся к посмеивающейся Кацу.       — Я думал, я здесь главный…       — Не удивляйтесь. Санзо-сан сегодня не в духе. А все из-за того, что в зале уже сорок минут сидит человек, который отказывается что-либо заказывать «без хозяина».       — Этот человек, он же не станет писать жалобу? Вы ничего не натворили?       — Нет, он просто ждет вас. Наверное, ваш знакомый.       — Сомневаюсь. Но посмотрим…       Мужчина, порывшись в кармане, вынул ключ и, торопливо пройдя к еще одной двери, открыл ее, входя в небольшой кабинет с металлическими шкафами у стен и широким столом по центру. С одной стороны к столу было придвинуто кожаное кресло, а с другой стоял небольшой диванчик.       Быстро стянув куртку и забросив ее вместе с шарфом на вешалку, прикрученную к одному из шкафов, Кацураги взлохматил свои светлые волосы и, вернувшись в коридор, устремился к двойным дверям в кухню.       Пройдя между столами и плитами под недовольный взгляд повара, мужчина вышел в зал кафе с полом теплых оттенков янтаря и охры, двумя стенами цвета орхидеи — на одной из которых находились крупные окна, по краям которых были подвязаны персиковые тюли. Еще одна стена была расписана похожими на трафарет цветами различных оттенков желтого, оранжевого и красного. Четвертая стена, у которой находилась стойка, с дверью в кухню, баром и стойкой, выделялась зеленоватой обшивкой и отделкой красного дерева. Под потолком, освещая помещение, висели плоские квадратные лампы светло-сиреневого и золотисто-желтого цвета. По залу были расставлены столики из светлой древесины с мягкими стульями.       В центре зала спиной к нему сидел человек, рассматривавший стоявший в стороне музыкальный автомат, смотревшийся в данном помещении немного необычно.       Оправив белую рубашку, с синим узором на груди, мужчина прошел к незнакомцу.       — Добрый, день! Чем могу помочь? Вы хотели… — узнав сидевшего перед ним человека, мужчина на автомате тихо выдохнул, — видеть хозяина…?       Светло-карие глаза широко распахнулись, встречаясь с усмешкой и довольным взглядом зеленых глаз.       — Привет, Рёноске!       Приходя в себя, Кацураги, хмыкнув, улыбнулся и сел напротив.       — Вот уж не ожидал тебя здесь увидеть, Эйдзи. Я думал ты в Токио, организуешь свадьбу Коты и Саюри.       — Ну, я вчера усадил их на самолет и отправил отдыхать в медовый месяц. Так что, пока у меня выдалось свободное время, я решил проведать старого друга, — Рёноске только усмехнулся, а Сакурай покрутил головой по сторонам, оглядывая помещение, — А тут все изменилось с последнего раза. Давно сделали ремонт?       — Уже как больше года. Но я в жизни не поверю, что ты так внезапно решил приехать из другого города просто поболтать. Я знаю тебя лучше многих, поэтому рассказывай, что тебя привело ко мне?       Эйдзи продолжал улыбаться, но взгляд его стал более спокойным и умиротворенным. Словно обычно бурлящая энергия, наконец, вошла в русло, становясь могучей и могущественной силой. То, что в обычное время Сакурай предпочитал скрывать за масками чудачеств, наивности и притворства, обнажалось само собой, перед тем, кто знал его гораздо лучше родственников, коллег и друзей.       Не размениваясь на длительные вступления, Эйдзи сразу перешел к делу.       — Мне снилось наше прошлое. Тот момент, когда мы загорелись мечтой создать группу «Тени».       Улыбка на лице Кацураги стала невеселой и натянутой. Поэтому он на мгновение прикрыл глаза и медленно выдохнул. Когда он вновь посмотрел на серьезного и погрустневшего друга, Рёноске уже спокойней улыбнулся.       — Это было действительно давно. Да и в итоге, благодаря тебе, вы отлично справились и без меня. Но это все равно странный повод, чтобы приехать сюда, — светловолосый иронично вскинул брови, — не находишь?       Чуть сощурившись, Сакурай хитро улыбнулся.       — Возможно. Но давай я расскажу тебе обо всем подробнее, когда ты приготовишь мне свой фирменный капучино с карамелью. И еще, я даже не откажусь от ваших булочек с корицей!       Посмотрев пару секунд в «кристально честные» зеленые глаза, Кацураги со вздохом поднялся и направился в кухню, за дверьми которой вскоре и скрылся.       Проводив его взглядом, Эйдзи довольно улыбнулся и задумчиво взглянул в сторону музыкального автомата.       Когда Рёноске вернулся в зал, его встретила знакомая мелодия, заставившая его улыбнуться, с трудом подавив смех.

Enya — Amarantine

      Знаешь, что когда ты отдаешь свою любовь,       Это открывает твое сердце,       Все становится новым.       И ты знаешь, что время всегда найдёт способ       Заставить твое сердце верить, что это правда.       Ты знаешь, что любовь — это все, что ты говоришь —       Шепот, слово,       Обещания, которые ты даешь.       Ты чувствуешь это в сердцебиении дня,       Знаешь, это всё и есть любовь.       Amarantine… Amarantine… Аmarantine…       Любовь есть. Любовь есть. Любовь…       Amarantine… Amarantine… Аmarantine…       Любовь есть. Любовь есть. Любовь…       Расставив на столе фарфоровые чашки с блюдцами, кофейник, молочник, сахарницу и корзинку с булочками, Кацураги сел напротив Эйдзи, слушавшего музыку прикрыв от удовольствия глаза и, расплывшись в счастливой улыбке. Всем своим видом Сакурай напоминал кота, дорвавшегося до вкусной свежей рыбки. Получив благодарный кивок от друга за угощение, Рёноске улыбнулся, наполняя чашки ароматным кофе.       Ты знаешь, что любовь иногда может заставить тебя плакать,       Потому вытри слёзы,       Они исчезнут.       Помни, что любовь всегда заставляет летать,       Как высоко может сердце летать!       Аmarantine… Аmarantine… Аmarantine…       Любовь есть. Любовь есть. Любовь…       Amarantine… Amarantine… Аmarantine…       Любовь есть. Любовь есть. Любовь…       Amarantine… Amarantine… Аmarantine…       Любовь есть. Любовь есть. Любовь…       Глядя в темную гладь, отражавшую свет ламп, Кацураги задумчиво улыбался, наслаждаясь песней и не стремясь разрушить созданную мелодией гармонию. Он прекрасно понимал Эйдзи, так же как и он, наслаждаясь звучанием музыки и голоса. Это было то, что объединяло их и позволяло понимать друг друга с полуслова.       Знаешь, когда любовь светится в твоих глазах,       Она, как звезды,       Упавшие с небес.       Знай: любовь с тобой, когда ты встаешь,       Поскольку ночь и день принадлежат любви…       Как только мелодия завершилась, Рёноске поднял взгляд на Сакурая, попивающего кофе.       — Теперь я окончательно убежден, что твой приезд не случайность. Все же этот диск мне в больницу принес ты. С него, можно сказать, и началась история этого кафе…       Глядя на друга, Эйдзи спокойным серьезным тоном произнес:       — Речь не о нем. После аварии ты оборвал с нами все связи. Понимаю, как тяжело для тебя было пережить все случившееся. До того момента, как я навестил тебя спустя столько лет, ты даже не хотел нас видеть. Честно говоря, тогда я даже не верил, что ты согласишься со мной встретиться. …Но ты ведь слишком сильно любишь музыку. Это и есть цель моего визита, — выдержав небольшую паузу, Сакурай закончил, — Я хочу, чтобы ты снова пел.       На несколько секунд Кацураги опешил, широко распахнув глаза, а после, нахмурившись, он резко ответил:       — Ты знаешь! Это невозможно!       — С аварии прошло достаточно времени, Рё. Твои раны зажили и ты смог восстановиться, поэтому не вижу оснований, чтобы тебе просто не попробовать?       Сжимая ладонь в кулак, Рёноске медленно выдохнул, стараясь взять себя в руки.       — После афазии*, я с трудом вернул голос, чтобы разговаривать. О пении не может быть и речи.       — Я бы не был так уверен. Я нашел пару отличных докторов в Европе, которые смогут окончательно устранить последствия тех травм автомобильной аварии. Я разговаривал с ними, и они готовы заняться твоим лечением! Тебе лишь следует…       — Эйдзи! — перебив Сакурая, светловолосый сокрушенно вздохнул, — …Я доволен своей жизнью. Я люблю музыку, но я нашел для себя нечто иное. Возможность достучаться до людских сердец без её исполнения и пения.       Грустно улыбнувшись, зеленоглазый невесело рассмеялся.       — О, да! Я наслышан. Даже если ты старался держаться в стороне, я все равно предпочитал присматривать за своим другом. После больницы забросил музыку и все с ней связанное, и подался в психологию. Настоящий гений! Даже умудрился получить степень бакалавра, хотя и отказался от предложения преподавать в токийском университете. Как говорится, талантливый человек, талантлив во всем, — тяжело вздохнув, глава «Сакуры» опустил голову, пряча глаза за челкой, — Но скажи… ты уверен? С твоим талантом ты мог превзойти многих исполнителей во всем мире! Я бы смог вернуть тебе голос…       — Прости. Уверен. Я уже решил для себя, чем хочу заниматься.       Заглянув в глаза Кацураги и видя в них непоколебимую уверенность, Эйдзи со вздохом развел руки в стороны, смиренно улыбаясь.       — Похоже, этот мир действительно потерял голос такого гения, как ты.       Рёноске невесело засмеялся, а после, немного подумав, произнес:       — Если хочешь, я могу в последний раз попытаться спеть для тебя. Ты ведь не только мой друг, но и самый преданный фанат.       Сакурай некоторое время с сомнением смотрел на светловолосого друга, улыбавшегося впервые за последние пару лет спокойно и беззаботно. Так, словно в его жизни не было страшной катастрофы, лишившей двенадцатилетнего мальчишку возможности не то что петь, но и разговаривать, вместе с тем за один раз сломав все его надежды и мечты. В его улыбке не было боли и переживаний от длительного курса реабилитации, кучи лекарств, множества изнурительных упражнений и тренировок. Кацураги просто улыбался, и в этой улыбке было больше доказательств того, что он смог пережить все случившееся и теперь с уверенностью двигается вперед, чем во всех сказанных им словах.        «Он действительно никогда не будет петь. Но он все равно счастлив! Возможно, только я тот, кто цепляется за нашу мечту. Наверное, именно поэтому он готов еще раз спеть, чтобы я смог отпустить наше прошлое», — подумав об этом, Эйдзи глубоко вдохнул и также открыто улыбнулся.       — Буду благодарен. Только не перенапрягайся слишком сильно.       — Постараюсь…       Закрыв глаза, Рёноске сделал вдох, и секундой спустя по залу разнесся его глубокий голос.

Keane — Somewhere only we know

      Я гулял по пустой земле,       Я видел путь как на ладони,       Я чувствовал землю под ногами,       Сидя около реки, ощущал полноту бытия…       О, простые вещи, куда вы ушли?       Я становлюсь старше и надо на что-то надеяться.       Поэтому скажи, когда разрешишь мне войти,       Я начинаю уставать и надо где-то начинать.       Я проходил мимо упавшего дерева,       Я чувствовал, как его ветви смотрят на меня.       Это место, которое мы любили?       Это место, о котором я мечтал?       Из кухни выглянули два удивленно-ошарашенных лица Кацу и Санзо-сана с широко распахнутыми глазами.       О, простые вещи, куда вы ушли?       Я становлюсь старше и надо на что-то надеяться.       Поэтому скажи, когда разрешишь мне войти,       Я начинаю уставать и надо где-то начинать.       Так что если у тебя есть немного времени, почему бы нам не пойти,       Поговорить об этом в месте, известном лишь нам одним…       Это может быть конец всего на свете.       Так почему бы нам не пойти в место известное лишь нам одним?       Место, известное лишь нам одним…       О, простые вещи, куда вы ушли?       Я становлюсь старше и надо на что-то надеяться.       Поэтому скажи, когда разрешишь мне войти,       Я начинаю уставать и надо где-то начинать.       Поэтому, если у тебя есть минута, почему бы нам не пойти,       Поговорить об этом в месте, известном лишь нам одним?       Это может быть край, конец всего на свете.       Так почему бы нам не пойти? Почему бы нам не пойти?       Закончив петь, Кацураги опустил голову, касаясь горла рукой и восстанавливая дыхание. На лбу его выступила легкая испарина. Кацу и Санзо-сан, переглянувшись, скрылись за дверьми кухни, взволнованно обсуждая новое открытие о своем руководстве.       Придя в себя, Рёноске отпил кофе и поднял взгляд на друга, тут же закатывая глаза, недовольно возопив:       — Эйдзи! Ради бога! Только не вздумай реветь!       Быстро сморгнув выступившие на глаза слезы, Сакурай наигранно рассмеялся.       — Да за кого ты меня держишь?! И в мыслях не было! Кстати, твоя «волшебная шкатулка», — легкий кивок в сторону музыкального автомата, — все еще в деле?       Кацураги недоверчиво сощурился. Настолько резкая и внезапная смена темы разговора выглядела подозрительно.       — Да, он в рабочем состоянии.       — И многие верят?       — Эм… — Рёноске занервничал, — не понимаю о чем ты?       — Гений психологии! И как тебе не стыдно! Между прочим, прятать пульт за стойкой у всех на виду, не самое подходящее место.       — Откуда ты…?! — осознав, что почти проговорился, светловолосый осекся.       Глядя на ошарашено-удивленно и одновременно недовольное лицо друга, Эйдзи расхохотался.       — А я, по-твоему, тут сорок минут на одном месте штаны просиживал?! И ключ от замка все же стоит убирать на ночь.       — Черт! …Забыл!       — Мне вот что интересно, тебя серьезно за столько лет никто не спалил?       — Ну-у… я сразу предупреждаю, что это может сработать, а может и нет. К тому же, я только свожу людей вместе.       — Сваха на полставки?       — Грубо, между прочим. Я не принуждаю людей любить друг друга, просто, если вижу, что у них есть симпатия, но они боятся раскрыть свои чувства, я лишь слегка подталкиваю их в этом направлении, а дальше они уже действуют сами. Что поделать, тела и жесты людей порой более честны, чем их слова и поступки.       — Понятно. И много пар прошло через твои щедрые руки?       — Хм… достаточно.       — Да-а! И это при том, что ты сам все еще одинок! Сапожник без сапог!       — Давай только не будем обсуждать мою личную жизнь.       — Хорошо, хорошо. Мне ли не знать, какой ты в душе романтик. Ты три года таскал из школы сумку моей сестры.       — Я тебя сейчас на улицу выгоню и не посмотрю, что ты мой друг!       — О! — вспомнив о чем-то, Сакурай уставился на наручные часы, — выгонять меня не надо. Я сам уйду. У меня скоро встреча, — быстро допив кофе, Эйдзи поднялся со своего места, подхватив с соседнего стула пальто, — Хотя сильно не радуйся. Я еще зайду!       Засмеявшись, Кацураги покачал головой.       — Хорошо. Буду ждать. Пока, Эйдзи!       — Увидимся, Рё! — широким шагом пройдя к дверям, Сакурай взялся за ручку двери, но, остановившись, оглянулся на собиравшего посуду Рёноске, — Совсем забыл!       Подняв голову, светловолосый посмотрел на друга.       Махнув рукой в сторону автомата, глава «Сакуры» улыбнулся.       — Я тебе оставил подарок. Надеюсь, сбудется.       — А?       Дверь захлопнулась, лишив Кацураги возможности услышать пояснение. Устало вздохнув и составив посуду на поднос, мужчина отнес ее на кухню.       Вернувшись в зал, Рёноске, ненадолго остановившись, посмотрел в сторону стойки, где в дальнем углу, скрытая от глаз посетителей, находилась маленькая дверца, со стороны похожая на вделанную в стол папку, из центра которой виднелся маленький ключик.       Гадая о том, что Эйдзи мог оставить для него, мужчина прошел вперед и повернул ключ, распахивая дверцу, под которой находилось подобие маленького ноутбука на экране которого был высвечен плей-лист. С помощью тачпада запуская проигрыватель и переключая на поставленную в очереди композицию, Кацураги приготовился слушать.       Словно пробудившись ото сна, музыкальный автомат тихо загудел и из него полилась музыка.       Услышав первые аккорды, Рёноске удивленно распахнул глаза, однако, когда вместе с первыми строками дверь распахнулась и на пороге появилась темноволосая девушка в светло-синем пальто, мужчина невольно подумал, что возможно и ему стоило поверить в чудодейственную силу его кафе.       Широко улыбнувшись, парень с нежностью произнес, обращаясь к улыбнувшейся в ответ девушке:       — Добро пожаловать… в «Amarantine»! *

John Paul Young — Love is in the air

      Любовь в воздухе,       Везде, куда я не посмотрю,       Любовь в воздухе,       В каждом вздохе и в каждом звуке.       И я не знаю, дурак ли я,       И не знаю, мудрый ли я,       Но есть что-то, во что я обязан верить,       И я вижу это, когда смотрю в твои глаза…       * * *       — Эш…       Открыв глаза, Окатогава, не до конца проснувшись, пытался сфокусировать взгляд на бледном в свете ночника лице жены.       — Юзу? Что случилось?       — Ты ведь не жалеешь, что оставил группу, сосредоточившись на карьере врача?       — Нет, солнышко. А почему ты спрашиваешь?       — Просто раз уж ты теперь в большей мере врач то… у меня кажется воды отошли!       Резко сев на постели, Эш уставился на круглый живот супруги.       — Уже?!       Чувствуя нетерпение, Юзу недовольно проворчала.       — Уже!!!       Подорвавшись с кровати, Окатогава поспешно оделся и, подхватив Юзу на руки, отнес в машину, спеша отвезти ее в больницу.       Спустя пару часов томительного ожидания по светлым больничным коридорам разнесся детский плач и несколькими минутами позже его пригласили в палату, чтобы показать новорожденную дочь.       Войдя в освещенное помещение и подходя к любимой девушке, на руках которой лежала крохотная малышка, новоявленный отец, наклонившись, с нежность заглянул в полные радости глаза уставшей жены.       — Эш, правда, она хорошенькая?       Сухие губы бережно коснулись виска Юзу.       — Да, несомненно. Она будет такой же красавицей, как и ты, — счастье теплыми волнами разливалось по его телу, — …Спасибо, Юзу! Огромное тебе спасибо!       * * *       Любовь в воздухе,       В шепоте деревьев,       Любовь в воздухе,       В шуме моря.       И я не знаю — может, я просто мечтаю,       Не знаю, чувствую ли я себя безумным,       Но есть что-то, во что я обязан верить,       И я понимаю это, когда ты называешь мое имя       Любовь в воздухе, Любовь в воздухе…       * * *       Проникавший сквозь не задернутые шторы солнечный свет заставил Саюри проснуться и, недовольно поморщившись, попытаться зарыться под одеялом. В первый выходной после концертного тура вставать рано не хотелось. Однако сон, оказавшись застигнутым врасплох наступившим днем, ретировался в заоблачные дали, оставляя девушку ворочаться в постели. Расстроено повздыхав и покрутившись, певица села на кровати, тяжело вздыхая. Оглядевшись по сторонам, девушка завернулась в одеяло и, шлепая босыми ногами по полу, вышла из комнаты, направившись со второго этажа на первый, откуда слышалась музыка.       Пройдя через пару комнат, Саюри толкнула белоснежную дверь, входя в просторную светлую комнату с музыкальными инструментами — в углу барабанная установка, на одной из стен несколько гитар, у другой стены синтезатор и стол с компьютером, а в центре всего этого — темный рояль. Именно за ним, боком к девушке, сидел Кота, чьи пальцы перебирали черно-белые клавиши. Изредка прерываясь, он делал какие-то пометки на лежавших перед ним нотах.       Быстро подбежав к роялю, девушка опустилась на мягкую лавочку сбоку от парня. Не прерывая игры, брюнет оглянулся на нее.       — Сейчас довольно рано, могла бы еще поспать. Или это я разбудил тебя?       — Нет. Я просто уже выспалась, — заглядывая в ноты, Саюри с любопытством спросила, — Новая песня?       — Да. Внезапно навеяло недавней новостью о том, что у Арисы появился парень.       — Ого! Ей же всего четырнадцать!       — Ну, мы были не лучше. Хотя она действительно очень современный и развитый не по годам ребенок.       — Говоришь, как старик!       — Ну, меня это не сильно расстраивает. Рядом со мной ведь очень симпатичная старушка!       Засмеявшись, девушка толкнула парня в плечо.       — Эй! Я вообще-то твоя жена!       — Тогда тебе стоит перестать меня травмировать! — перестав играть, Кота развернулся к ней, для виду изображая недовольство, — Иногда я думаю, что мне стоит серьезно заняться твоим воспитанием!       — О! Ненавижу учебу! — поднявшись со своего места, Саюри принялась пятиться к дверям.       Встав следом, парень хитро улыбнулся.       Подняв повыше одеяло, девушка, добравшись до двери, резко развернулась и выбежала из комнаты, оглашая весь дом наигранным визгом ужаса. Срываясь следом, Кота устремился в погоню за любимой, заранее зная, что в конце она непременно позволит ему поймать себя, чтобы после «помириться» на мягкой кровати в спальне.       * * *       Любовь в воздухе,       В восходе солнца,       Любовь в воздухе,       Когда день близится к концу.       И я не знаю, может, ты — иллюзия,       Не знаю, правда ли то, что я вижу,       Но ты — это то, во что я должен верить,       И ты всегда там, когда я тянусь к тебе…       * * *       Сжимая в руках торт, Харука, неловко переступая с ноги на ногу, смотрела на Макото, державшего корзину с цветами.       — Уверен, что все будет нормально?       — Ты всегда так волнуешься перед встречей с моими родителями.       — За все время наших с тобой отношений это наша пятая встреча с ними. К тому же, у тебя очень суровый отец. Разумеется, я волнуюсь!       — Не переживай, они любят тебя! …Хотя об отце ты права…       Вздохнув, Кирё промолчала. Нажав звонок на воротах семейной усадьбы, Шигеру с улыбкой подмигнул ей. Минуту спустя двери распахнулись и на пороге показалась пожилая женщина.       — О, Ками-сама! Это же Шиги-чан и Хару-чан! Какой сюрприз!       Парень быстро чмокнул старушку в щеку, вручая ей цветы и передавая от Харуки торт, после чего вместе с ней направляясь к дому.       — Бабуль, мы же звонили. Родители дома?       — Конечно! Рин в кабинете, а твоя мать в гостиной. Поприветствуйте их, а я займусь ужином!       Улыбнувшись паре, женщина, проходя по коридору, свернула в боковую дверь, откуда доносилось шипение и бульканье готовящейся еды.       Переглянувшись друг с другом, Харука и Макото, не сговариваясь, сжали руки в кулаки и, несколько раз встряхнув их, разжали.       Девушка победно улыбнулась.       — У меня ножницы, так что к своему отцу иди сам!       — Тц! Надо было сделать камень. Ладно, мы все равно к вам скоро придем. Так что рано не радуйся.       Подмигнув супруге, парень прошел по коридору, но, остановившись в дальнем конце, оглянулся. Харука, махнув ему рукой, завернула в боковую дверь. Вздохнув, Шигеру тихо открыл седзи.       — Здравствуй, отец. Могу я войти?       — Да, конечно, — сидевший на татами за низким столом мужчина при появлении парня поднял взгляд от документов и вяло улыбнулся, — Я предполагал, что вы приедете позже.       — Управились с работой быстрее.       — Вот как, а где Харука?       — Она с мамой.       — О, думаю, ей будет приятно посмотреть твои детские фото.       — Детские фото? — парень напрягся.       — Да, — мужчина недоуменно посмотрел на побледневшего парня.       Подорвавшись с места, Шигеру выбежал из кабинета и, промчавшись через коридор, ворвался в гостиную.       — Не показывай ей…!!!       — … А это вы с Ши в Америке. Мы у вас тогда гостили…       Затормозив на пороге, парень, сглотнув, уставился на невероятно медленно поднявшую голову Харуку посмотревшую на него тяжелым взглядом.       — Я тебе все объясню, правда. Я не специально! Те лягушки и насекомые, это… я не хотел. Просто ты мне понравилась, еще тогда и… это просто был способ привлечь твое внимание. И только! Я не желал тебе зла, честно!       — Милый, ты в порядке? — сидевшая возле девушки женщина встревожено смотрела на парня.       Не отвечая на вопрос матери, Шигеру неотрывно смотрел в серьезные глаза Харуки. Медленно встав с небольшого диванчика, на котором они сидели, темноволосая прошла к мужу. Несколько секунд молчания лишь сильнее нагнетали и накаляли обстановку. В уме Макото успел нафантазировать ссору, развод, депрессию и длительный запой…       Устало вздохнув, Кирё подняла руку и, запустив ее в его рыжие волосы, взлохматила их.       — Дурак ты, Шигеру, — тихо заговорив, девушка улыбнулась, — Я уже давно знаю, кто так незабываемо пакостил мне в детстве!       — Серьезно?! И ты не злишься?       — Ну… — понизив голос до слышного только парню шепота, Харука мрачно ухмыльнулась, недобро сверкнув глазами, — у меня еще вся жизнь впереди, чтобы отомстить тебе за это…       Испуганный вид Макото лишил девушку возможности сохранять серьезное выражение лица и, не сдержавшись, она рассмеялась.       — Конечно нет, глупый! И как ты мог только так подумать! — закатив к потолку глаза, Кирё, развернувшись, вернулась к матери мужа, — Продолжим?       Бросив на сына озадаченный взгляд, женщина опустила голову, продолжив листать альбом и рассказывать истории из жизни своего ребенка.       Несколько секунд растеряно глядя на Харуку, Шигеру, понимая, что его банально надули, покачал головой, с улыбкой тихо выдыхая.       — Эх, эта актриса…       С такой девушкой как Харука, скучать не приходилось. И каждый новый день совместной жизни обещал быть насыщенным и непредсказуемым. Что-что, а удивлять Кирё умела лучше других!       * * *       Любовь в воздухе,       В каждом вздохе и в каждом звуке       И я не знаю, дурак ли я,       И не знаю, мудрый ли я,       Но есть что-то, во что я обязан верить,       И я вижу это, когда смотрю в твои глаза…       * * *       Цикады в саду главного дома клана Кучики громко оглашали округу своим криком. Их трескучие голоса были слышны даже за стенами дома.       Разливая зеленый чай, Рукия с улыбкой наблюдала, как Хитсугая, помогая жене вытереть салфеткой с лица оставшиеся после обеда капли соевого соуса, тихо ворчит:       — …Я не перестаю тебе удивляться! Как можно оставаться такой неуклюжей, даже спустя столько лет.       — Можно подумать я нарочно, — упрямо хмурясь, Карин обиженно смотрела на седовласого, — Уже все?       — Да, — отстранившись, капитан отложил салфетку в сторону, — Только постарайся не разлить чай!       — Не волнуйся, не разолью!       Тихо хмыкнув, Рукия опустилась на дзабутон.       — Вы так заботитесь друг о друге.       Сидевшая напротив нее пара, удивленно взглянула на лейтенанта, тихо засмеявшегося от выражения их лиц.       — Раньше я думала, что вы так часто ссоритесь, но затем поняла, что ваше периодическое ворчание друг на друга, является своеобразным проявлением заботы. Впрочем, у нас с Ичиго тоже так бывает. Мы часто отчитываем друг друга, когда волнуемся или переживаем.       Словно услышав, что о нем говорят, в распахнутых седзи показалась рыжеволосая макушка. Увидев супруга, Рукия нахмурилась.       — Только не говори, что ты оставил детей без присмотра!       — Можешь не волноваться, с ними Бьякуя, — пройдя к столу, Ичиго опустился на пол.       — Да? Но он наверняка устал. Ведь только недавно вернулся с задания.       — Ну, это была его инициатива, — налив себе чаю, Куросаки сделал небольшой глоток и продолжил, — К тому же, ты же знаешь, что двойняшки души не чают в своем дяде.       — С этим не поспоришь, — словно что-то вспомнив, Рукия обернулась к шепчущимся Карин и Тоширо, — А вы не думали о детях?       Чета Хитсугая вздрогнув, ошарашено уставились на родственницу. Усмехнувшись, Ичиго поддержал жену.       — Да. Почему бы вам не завести ребенка?       — Ну, это ведь… мы просто… — Карин, побледнев, опустила голову.       Понимая, что от нее не дождаться ответа, Рукия и Ичиго обратили свои взгляды на капитана. Посмотрев на жену, Хитсугая растерянно произнес:       — Мы еще не думали об этом.       Хмыкнув, рыжеволосый усмехнулся:       — В таком случае, сейчас для этого подходящее время!       Прерывая взрослый разговор, в комнату, тихо хихикая, забежал рыжеволосый мальчишка лет шести с фиолетовыми, как у матери, глазами. Подбежав к отцу, он, прикрывая рот ладошкой и продолжая смеяться, сел возле него. Сощурившись, Рукия скрестила руки на груди, вкрадчиво спросив:       — Так… и что вы, разбойники, натворили в этот раз?       Приняв серьезное выражение лица, ребенок захлопал глазами.       — Совсем ничего. Честно-честно!       — Кайен!       — Ну, это не я… это Хисана…       Насторожившись, Рукия и Ичиго быстро переглянулись, и поспешно поднявшись на ноги, двинулись к выходу. Кайен, следуя за родителями, старался сохранить серьезное выражение лица, но получалось у него это плохо.       Как только троица скрылась за дверьми, Тоширо, обернувшись к Карин, с улыбкой произнес:       — Знаешь, а они правы. Может быть, и правда заведем ребенка? Я не против.       — Э… может, пока не будем спешить, — торопясь поменять тему, брюнетка поднялась на ноги, — давай присоединимся к остальным.       Поспешно ретировавшись из комнаты, девушка оставила капитана в одиночестве. Тяжело вздохнув, Тоширо, встав, направился быстрым шагом следом.       Вывернув в сад, Рукия и Ичиго, опешив, остановились. Ахнув, лейтенант широко распахнула глаза.       — Боже! Хисана!       Рыжеволосый, справившись с оцепенением, старался не засмеяться вместе с хихикающим рядом Кайеном.       — А, по-моему, неплохо.       — Ичиго! — Рукия была готова упасть в обморок.       Нагнав брата и его жену, Карин, увидев причину их ступора, ненадолго зависла, но в итоге все же сумела пораженно выдохнуть:       — Ого. Шустро она…       Придя, наконец, в себя, Рукия поспешила к источнику безобразия.       Поравнявшись с Карин, печально вздыхавший Тоширо поднял понурую голову и, переварив увиденное, напрочь забыл о собственных тревогах, чуть слышно шепнув жене.       — Думаю… со своим решением я погорячился…       Не в силах больше сдерживаться, Ичиго рассмеялся в голос.       Однако его смех так и не смог разбудить спящего главу клана Кучики, в раскрашенном в цветочек всеми цветами радуги хаори. Впрочем, так же это мало повлияло и на его темноволосую дочь, вдохновленную на творчество.       Обмакивая кисть в краски, Хисана самозабвенно и с упоением разрисовывала стилем своей мамы лицо любимого дяди…       * * *       Любовь в воздухе, Любовь в воздухе…