«Для того чтобы жить долго,
прибереги для себя старого вина и старого друга»
(Пифагор)
***
Музыка:
Ashes Remain — On my own
***
Настойчивый луч дневного светила не оставлял своих тщедушных надежд и по-прежнему старался пробиться сквозь затянувшую небо серую пелену. Обычно погожие дни редко сменялись хмуростью, но стойким ко всем катаклизмам шинигами и такие скудные изменения были по плечу.
Подумаешь, погода… И не в таких дурственных ситуациях побывали. А уж одиннадцатый — отряд вояк и забияк, тем паче. Разве может смутить горланящих на весь Сейрейтей и порядком охмелевших головорезов подобная чушь?..
Время неминуемо близилось к вечеру, именно поэтому кучка самых отважных служащих сильнейшего из всех отрядов могла позволить себе такую вольность. Впрочем, их капитан, порядком утомившийся гонять подчиненных по полигону, был совсем не против. Да и малышке-лейтенанту было, ровным счетом, наплевать на взрослые забавы.
Однако в вечерний часок, когда на улице царила долгожданная прохлада, не утруждал себя пыльной работой даже пятый офицер. Покинув наскучивший кабинет, вспоминать о плачущих по его умелым рукам бумаге и чернильнице с пером Аясегаве вовсе не хотелось.
Утонченный аромат зеленого чая приятно ласкал ноздри, заставляя парня переключить свое внимание с незаслуженной работы на более приятные вещи. Не в силах больше сопротивляться чайному соблазну, Юмичика неторопливо поднес к губам пиалу и сделал небольшой глоток. Запах оправдал все ожидания. Отголоски множества трав пришлись по вкусу — это то, что надо.
О пользе здорового питания наслаждающийся моментом офицер мог бы размышлять еще очень долго, но не в этот раз. От чего-то ему совсем не хотелось напрягать себя необузданными думами. Пребывая в полной прострации, Аясегава так и не услышал приближающихся шагов, принадлежащих исключительно одному небезызвестному для него человеку.
Подошедший вообще не разделял беспечности своего товарища. Явно чем-то возбужденный, офицер нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, терпеливо ожидал должного внимания. Только увлеченный чаепитием шинигами, удобно расположившись на энгава, будто нарочно не одаривал друга даже беглым взглядом, от чего тот начинал медленно злиться.
Потоптавшись на месте еще несколько секунд, бритоголовый растерял последние зачатки и без того крохотного терпения и решился прервать безмерное спокойствие умиротворенного парня:
— Юмичика, — ноль внимания. — Юмичика!
Для пущей убедительности Мадараме даже потеребил друга по плечу. Окликнутый неожиданно вздрогнул и распахнул свои аметистовые очи.
— А, это ты Иккаку… Что-то случилось? — растерянно моргнув, Аясегава непонимающе воззрился на нарушителя тишины.
— Дельце тут одно наметилось, капитан поручил, — не без гордости заявил лысый. — Для него пустой, блуждающий по Руконгаю, — мелкая сошка.
— Пустой?
— Ага. Не желаешь ли навестить давно позабытые районы? — ухмыльнулся Мадараме, склонившись над другом.
Брюнет, словно после поглощения целого килограмма зрелых лимонов, картинно поморщился. Вспоминать былые дни в пыльном и грязном Руконгае, поедающий изнутри голод и бесконечные скитания по районам парню нравилось не особо. Ни под каким другим предлогом Аясегава бы в жизни не стал ностальгировать, а уж посещать это захолустье — тем более.
Однако Иккаку был непреклонен, а приказ капитана есть закон. Горестно взглянув на остатки недопитого чая, Юмичика устало вздохнул и неторопливо поднялся.
— Вот и отлично, — одобрил его действия бритоголовый. — Только ты в битву не вмешивайся, я сам с ним разделаюсь.
— Эх, опять ты за свое… Когда ты уже оставишь хоть одного противника для меня, Иккаку? — деловито поинтересовался офицер, тихо усмехаясь боевому настрою друга.
— Не в этот раз! И это, поторопимся. До ночи расправиться надо.
— Как скажешь, товарищ-командир, — передразнил его Юмичика, за что и получил беззлобный подзатыльник. — И зачем я только повсюду за тобой таскаюсь?..
***
Потемневшее небесное полотно уже успело покрыться россыпью мерцающих звезд, когда скучающий взгляд коснулся золотистого лунного диска. Откровенно говоря, парень и сам удивлялся своему гробовому спокойствию, коего так не хватало мельтешащему за его спиной другу.
Словно измеряя тропинку своими бесчисленными шагами, Мадараме не мог найти себе места от бессилия. Надежда успеть настигнуть врага так и теплилась в душе жаждущего боя офицера, но чужеродная реацу ускользнула от приятелей прямо из-под самого носа.
Если сказать, что бритоголового шинигами малость огорчил сей факт, то это почти ничего не сказать. Он был взбешен до невозможности и, казалось, мог разнести от злости половину района, в котором находился. К счастью, именно в такие ситуации на помощь ему приходил верный во всем Аясегава, утихомиривавший пыл сослуживца и резонно предлагавший немного подождать. Не могла же эта тварь исчезнуть бесследно.
Однако понятие «немного» уже порядком затягивалось, а постороннюю реацу офицерам уловить так и не удавалось. Монстр словно канул в небытие, забирая вместе с собой и большую часть терпения лысого. Раздраженно вздохнув, мужчина решил выместить свое нетерпение на личности, совершенно непричастной к происходящему.
— Слушай, а он хоть не слабаком выглядел?!
Все еще дрожа от страха, как одинокий осиновый лист, неизвестный никому мальчишка при виде нацеленных на себя ножен испуганно вжался спиной в сырые доски полуразрушенной стены.
— Я тебя спрашиваю, — не унимался Мадараме, теряя последние зачатки терпения. — Ну же!
Парнишка, издав жалобный всхлип, закрыл ладонями глаза.
— Б-б-большой и с-страшный…
Выслушав бессвязный лепет запуганной до смерти душонки, офицер раздраженно сплюнул и отошел от пытаемого на пару шагов. Мальчишке легче от этого не стало.
— А куда он хоть пошел? Ты точно не видел?
— Н-нет…
— Хлюпик, — раздосадовано выдохнул лысый, — никакого от тебя толка.
Рассыпавшиеся дома, словно выстроенные из спичек, придавали и без того нелицеприятному месту более устрашающий вид. Как любитель всего красивого, Юмичика при всем своем желании не мог найти в безобразной картине и тысячной части чего-то привлекательного и мечтал побыстрее унести свои ноги с пропитанной кровью земли.
Смотреть на марево, небольшие куски пепла и растерзанные тела падших жертв за свой спиной офицеру не хотелось. Все это напоминает далекое прошлое, Руконгай совсем не изменился. Все те же жестокие люди, молящие о пощаде женщины, безнаказанные выходки пустых… Все слишком знакомо. И приторно-остро.
Pov Юмичика
— Эй, ты!
Не обращать на них должного внимания.
— Детка!
Незрячие чертовски раздражают.
— Повеселимся?!
Животные рефлексы.
— Смотри, воображала катит!
Недалекость ума.
— Попугай общипанный!
Они ничего не знают о красоте.
— Скоро сдохнет как бродячий пес!
Голод слишком силен.
— Да на тебя даже воду переводить жалко!
Жадность.
— Чтоб тебя пустой сожрал!
Алчность.
— Катись подальше, ненормальный!
Мне не место среди них.
Вслед летит что-то тяжелое, могу увернуться. А против десятка головорезов я слишком уязвим и почти бессилен. Даже с катаной.
Позорное бегство или честь?
Здоровье или гордость?
Красивая трусость или незаклейменное имя?
Пропади эта жизнь пропадом, я слишком устал мириться с треклятым мнением остальных. Павлину не ужиться в курятнике.
Pov Юмичика
Нецензурная брань в адрес крайней людской невнимательности к чудовищами еще бы долго гуляла над крышами сгоревших домов, если бы в беседу не вклинился голос, тихий и чуть с хрипотцой, какого Мадараме уже давно не приходилось слышать:
— Оставь его, Иккаку, — замолкнув на полуслове, офицер удивленно взглянул на изящный силуэт товарища. — Нам пора.
Чуть помедлив с раздумьями, оставить ли бедолагу на произвол судьбы или же поддать несколько тумаков напоследок за разведенные нюни, бритоголовый все же выбрал первый вариант. Тем более, что на раздачу подзатыльников направившийся прочь Аясегава не оставил ему совершенно никакого времени.
— Стой! Подожди, кому говорю!
Замерев на месте Юмичика не стал отвечать на крик, а лишь вопросительно взглянул на подоспевшего приятеля.
— Ты чего это засобирался резко? И куда мы вообще идем? — все еще недоумевал Иккаку.
— Вперед. Разумнее будет хоть куда-то двигаться, чем молча ждать. Наживкой сейчас являемся не только мы, но и те люди. Не будь нас рядом с ними, шанс повторного нападения будет крайне низок, — терпеливо вдался в подробности Аясегава, ускоряя шаг.
— С каких это пор ты стал таким сердобольным? — усмехнулся лысый.
— Я вовсе не обладаю такой чертой характера, — огрызнулся брюнет, развернувшись к товарищу. — И вообще… — Иккаку, сзади!
Едва ли заметив на лице собеседника секундный испуг, Мадараме под громкое предупреждение, которое уже вовсе и не требовалось, развернулся к пока нераспознанной угрозе.
Резкий порыв ветра заставил офицеров прикрыть глаза. Светившая до этого луна, будто по чьей-то команде, скрылась за внезапно взявшимся откуда-то облаком. Царство мрака приняло один из беднейших районов Руконгая в свои тщедушные объятия.
Однако буйствующий ветер осмелился успокоиться лишь через несколько минут, тогда-то мягко проскользившему по траве Аясегаве все-таки удалось приоткрыть глаза. Темнота. Не видно даже собственных рук, а уж дальше, вверх по тропинке, где Иккаку, верно, уже повстречался со своим долгожданным противником, и вовсе ничего не различить.
Но такой привычный лязг металла сейчас не заставлял душу отчаянно замирать, а сердце бешено колотиться. Гнетущая тишина пугала больше, чем внезапно наступивший мрак. Юмичике уже начало казаться, что он от чего-то потерял все чувства сразу, но явный запах крови отрезвил разум лучше любого нашатыря.
— Не может быть… Иккаку! — сорвался на крик парень, бросившись вперед.
Внезапно возникшее впереди препятствие на несколько секунд остудило как пыл, так испуг за судьбу друга. Ударившись лбом о ствол дерева, которого еще не было здесь пять минут назад, каждая часть тела бедолаги повстречалась с равнодушной ко всему землей.
— Ик-как-ку-у-у… — донесло эхо отчаянный зов, молящий лишь об одном — отклике.
Вздрогнув от зловещих звуков, Аясегава ошалело осмотрелся по сторонам. Темная пелена так и не вознамерилась рассеяться. В комплекс непроглядной тьмы добавились ещё и яркие круги с разноцветными звездочками. Не получал таких ударов по голове бедняга уже очень давно.
Попытка встать не увенчалась с первого раза успехом. Ноги не слушались, то и дело норовя унести своего обладателя в другую сторону. И, все-таки унесли. К счастью, на этот раз офицер обошелся без травм, получив от соседнего дерева лишь угрожающий укол веткой в бок. От чего на глухом пустыре образовалось столько растений, объяснить себе Юмичика так и не смог. Близ домов никак не может быть леса!
Однако таковой факт не являлся единственной странностью. Множество летучих мышей, шумно хлопая крыльями, так и норовили вцепиться в шелковистые волосы непрошеного гостя, который с неподдельным ужасом начал отбиваться от мерзких созданий как только мог.
— Оставьте вы меня в покое! — не выдержав общего напора десятка крылатых, Аясегава выудил из ножен дзанпакто. — Распустись, Фудзи Кудзяку!
«И откуда только в Обществе Душ взялись живые создания?», — судорожно размышлял парень, перерубив одну из особо свирепствующих мышек. Уж отменные рефлексы у бойцов одиннадцатого отряда не могла забрать даже тьма.
Впрочем, рубить противников такого уровня Юмичика посчитал самым отменным унижением. А докучные мыши исходили писком так, что понемногу сходящему с ума брюнету начинало казаться, что они попросту смеются над его беспомощностью.
Наверное, над бесчинно размахивающим мечом бойцом смеялась вся природа: ветер навязчиво шелестел кронами деревьев, осыпая бедолагу увядшими листьями, облака задерживались на небе, чтобы посмотреть исход всей этой картины, а луна нарочно не спешила пускать на землю холодные лучи, прикрываясь одеялом иссиня-черных туч.
Двухминутная борьба против облака черных крыльев не принесла должного результата, а порядком выдохшийся офицер беспомощно скатился вниз по стволу, с ненавистью созерцая надоевшего врага. Но каково же было его удивление, когда летучие сознания неожиданно бросились прочь.
Раздавшийся поблизости взрыв, вспышка, упавшее перед самым носом дерево… Оглушенный происходящим парень уже мало что понимал. Брезгливо отцепив от формы ветви пышной кроны теперь уже мертвого дерева, Аясегава переступил через образовавшуюся в земле трещину. Судя по всему, взрыв был такой силы, что разверз землю на десятки метров. Осталось только узнать его причину, а последствия уже видны на лицо.
К счастью, чем смелее офицер направлялся вперед, тем отчетливее чувствовалась колеблющаяся реацу Мадараме. Тот факт, что пропавший так неожиданно друг наконец-то дал о себе знать, вселял в душу надежду. Однако долго радоваться Аясегаве не представилось возможным.
Показавшийся вдалеке обрыв не мог не изумлять. Юмичика с полной уверенностью мог бы поспорить, что раньше подобных явлений в данном месте явно не наблюдалось. Уж этот кусок руконгайской земли он знал как свои пять пальцев.
Но обрыв — есть обрыв. Причины не доверять собственным глазам пока еще не находилось…
Шуршание песка под варадзи доносилось до чуткого слуха офицера, осторожно приближавшегося к краю. В любом другом случае офицер бы непременно прошел мимо устрашающего одним своим видом места, но странность происходящего не давало ему совершенно никакого покоя. К тому же, реацу Мадараме ощущается так непозволительно близко…
— Иккаку!
Вцепившись в выбившийся из земли осколок острого камня, бритоголовый до побеления костяшек сжимал его шершавую поверхность. Обломок Хозукимару, все еще удерживаемый своим хозяином, вызывающе мелькнул алой кистью.
Окликнутый отреагировал на выкрикнутое имя куда позже, чем его приятель бросился к краю обрыва. Но даже в такой плачевной ситуации, когда ноги, безвольно болтавшиеся в воздухе, уже вовсю тянули шинигами к верной гибели, Мадараме не потерял здравого рассудка.
— Юмичика, не подходи!
Замерший на месте брюнет оторопело взглянул в глаза друга. Не отыскав там и тени на ответ, Аясегава вознамерился во что бы то ни стало осуществить задуманное.
— Не подходи близко, придурок! Кому говорю?!
Однако офицер и думать отказывался. Одержимый идеей спасения, парень все еще испуганно взирал своими аметистовыми очами на опасно растрескавшуюся землю подле самого края.
Юмичика колебался. Вознамерившись любым способом не дать другу кануть вниз, парень судорожно искал лучший выход из ситуации. Но в голове не зарождалось ни одной дельной идеи. Немного помедлив с последующими действами, боец без раздумий присел на корточки и протянул вперед ладонь.
— Держись!
Послушно вцепившись в с виду хрупкую руку приятеля, Мадараме даже улыбнулся.
— Я же сказал тебе не подходить.
— И что? Неужели падение с такой высоты — это достойная смерть для бойца нашего отряда? — прошептал в ответ офицер, начиная понемногу отползать назад.
Иккаку неопределенно хмыкнул. Всегда проницательный Аясегава во многом был прав, да и данный случай — вовсе не исключение. Как всегда в точку, хоть и заумности иногда малость раздражали лысого.
— Спасибо, — совершенно искренняя благодарность. Брюнет тепло улыбнулся в ответ.
Но чудесное спасение друга рисковавшим собственной шкурой Юмичикой не проходило так гладко, как хотелось бы. Земля под ногами опасно хрустнула.
Несколько мелких камней, сорвавшись с края, безвозвратно канули в пропасть. Проводив взглядом исчезнувшую в темноте пыль, офицеры синхронно переглянулись.
Громкий рык за спиной вздрогнувшего от неожиданности Аясегавы, повлек за собой не только легкий испуг, но и мизерное землетрясение. Облако пылевого крошева сорвалось вниз, увлекая за собой и камень — главную опору Мадараме.
Единственным шансом на спасение являлась рука человека, упорно отказывающего расцепить онемевшие пальцы. Впрочем, бритоголовый шинигами был уверен в том, что ничем хорошим эта ночная вылазка не кончится… Пустой продолжал приближаться к своему потенциальному позднему ужину, жутко сотрясая землю тяжелыми шагами.
— Пусти меня и уходи, ненормальный!
— Нет!
— Проживи эту жизнь достойно и капитану от меня привет передай.
— Заткнись! — процедил сквозь зубы Юмичика, беспокойно оглядываясь назад.
В любой ситуации есть выбор, но не один вариант в текущей ситуации не впечатлял парня. Подписать раненому другу смертный приговор и вернуться в отряд или же… Вместе.
Вместе распрощаться с жизнью. Умирать Аясегава еще не был готов, но жить с позорным клеймо, проклинать этот роковой день и больше никогда не видеть его блестящей на солнце лысины, прищуренных глаз и особенной походки, не видеть отчаянных сражений, где сердце при каждом ударе замирает, моля о том, чтобы этим днем не пришлось примерить на свое безупречное лицо траур.
Нет, ни за что! Лучше молча умереть подле близкого человека, чем скитаться всю оставшуюся жизнь в давящем одиночестве. Жизнь без него не будет прежней. Смерть? Значит, так надо.
— Эй, ты с ума сошел? Юмичика!
Он не старался зацепиться за камни. Ноги предательски ехали вниз, оставляя за собой дорожку пыли. Скорость слишком высока для того, чтобы сгруппироваться и уплотнить рейшу.
Полет навстречу покойным объятиям.
Значит, так надо.
