Влюблённый социопат

— Лиа! — воскликнула девочка в ярко-жёлтой ветровке, из-под которой торчал край красной юбки и тёмно-синие колготки. Она побежала мне навстречу, улыбаясь во весь рот, сверкая щербатыми из-за выпавших резцов зубами. Я хотела поздороваться и спросить про Диану, но слова застряли в горле. Даже звука выдавить не могла, точно онемела. А она, продолжая улыбаться, крутилась на месте, как новенький волчок; тоже ждала Диану, но с куда большим нетерпением, чем я. — Почему она опять опаздывает? — возмущённо прошепелявила Мари. Она что-то прятала в сильно оттопыренном кармане ветровки, ни на секунду не выпуская этого предмета из кулака. Неожиданно вскинула свободную руку и энергично замахала ей над головой. По пешеходному переходу вместе с толпой взрослых шла наша подруга. Её, как обычно, нарядили в пышное розовое платье с воздушными рукавами-фонариками, светло-пшеничные волосы подобрали белоснежными бантами, а на крохотные ножки натянули дорогие лакированные туфли. Мне всегда казалось странным: зачем её так одевали родители, когда она шла гулять, где обязательно в чём-нибудь вымазывалась или даже рвала свою прекрасную одежду. — Привет, — робко улыбнулась Диана. — Мама не отпускала гулять, пока не доделаю домашнее задание. Старая добрая ложь. Она всегда прикрывала свои опоздания какими-то мелкими заботами, а на деле ей каждый раз приходилось сбегать из-под бдительного надзора престарелой няни. Ей запрещали с нами гулять, но тяга к приключениям и мелкому непослушанию перевешивала нежелание расстраивать родителей. — Пошлите скорее в лес, — возбуждённо поторопила их Мари. И странный блеск отразился в её карих глазах. Нам, как и другим детям, запрещали ходить в «лес» — так мы называли огромный парк в центре города. Не то чтобы мы могли там заблудиться или нарваться на стаю одичалых собак, — нет, это исключено. Родителей беспокоили другие люди. «Лес» являлся мистическим местом. В него стягивались со всего города не такие, как все — психически ненормальные, будь то самоубийцы или маньяки. Плетясь позади подруг, я силилась закричать, чтобы мы туда не шли, чтобы повернули, пока не поздно, но мною словно управляли. Подобно немой марионетке, с трудом передвигая ноги, я с ужасом косилась на руку Мари, засунутую в карман. Ей нельзя помешать. Она проделывала это уже несчётное количество раз с одним и тем же обезумевшим выражением лица. А я неизменно оставалась безвольным зрителем. Не могла ни глаз закрыть, ни развернуться, ни убежать. Мари и Диана остановились. Обе посмотрели на меня пустыми, безжизненными взглядами — им надоело не меньше моего играть в отрепетированной сценке. Но они тоже ничего не могли изменить. Вот Мари вытащила руку из кармана. И я совсем не удивилась виду складного ножа в её крохотном детском кулаке. Лишь вздрогнула от щелчка, при котором выпрыгнуло лезвие. Падающие на его гладкую металлическую поверхность солнечные лучи игриво заскакали по всей длине, демонстрируя, с каким усердием подошли к заточке. Внутри меня всё холодело. Я так отчаянно хотела перестать видеть, что была готова разрыдаться только по этой причине. Но продолжала смотреть на пристально глядящую в ответ на меня Диану. Она не отвела своего взгляда даже тогда, когда Мари, вскинув руку, с лёгкостью вогнала остриё в плоть её шеи. На бесстрастном, как у трупа, лице не проскочило ни удивления, ни боли. Её ноги подогнулись, и тело с готовностью упало на колени, а голова опрокинулась назад, совсем как у тряпичной куклы. Мария одним резким движением выдернула лезвие, обошла Диану, остановившись за спиной, и провела теперь остриём поперёк податливо подставленной шеи. Брызнула пульсирующей струёй алая артериальная кровь. Она била фонтаном неестественно высоко и обильно, устремляясь к макушкам деревьев, словно стремилась всё вокруг обратить в продолжение себя. Что-то мокрое коснулось моей щеки, и я обратила лицо к небу. Облака цвета запёкшейся крови сгустились над нашими головами. Они вихрились, набухали и в конце концов разразились дождём. Вдарили плотной стеной из упругих, вытянутых капель, вбивающихся в землю красными гвоздями. Прихватив голову за волосы, Мари стала водить лезвием туда-сюда в месиве на шее. Перемалывая остриём кожу, мышцы, скашивая и оголяя всё больший участок позвоночника. И вдруг остановилась. Подняла на меня взгляд, у её глаз зрачки стали разного размера, и тихо засмеялась. Со временем хохот перерос в истерику, в которой можно было разобрать всего одно слово. И от тошнотворности этого слова захотелось перестать дышать. — Застрял... Проснувшись, обычно не сразу понимаешь — что ты и где ты. Хоть мозг уже и бодрствует, сознание ещё какое-то время находится на границе между сном и явью. Вот и Лиа, отчётливо ощущая жар во всём теле, липкий пот, сковывающий движения, лежала с закрытыми глазами, прокручивая против своего желания последние отрывки кошмара. Постепенно страх и тревога размыкали свои оковы, а бешено стучавшее сердце замедляло ток крови в жилах. Но не успело оно до конца успокоится, как снова встрепенулось, когда за окном что-то прыгнуло на подоконник. Тихо, как маленькое животное, не больше енота. Первым же делом возник вполне логичный вопрос: как же оно допрыгнуло до окна второго этажа? Вокруг нет ни деревьев, ни возвышенностей — напротив такой же двухэтажный дом. И, казалось бы, чёрт с ним, всё равно не проберётся, так как у Лии нет привычки оставлять окна открытыми, но то, что произошло в следующее мгновение, заставило её замереть, вслушиваясь в каждый шорох. Оконная рама скользнула вверх. Кто-то, стараясь не шуметь, аккуратно пролез в комнату — она видела лишь смазанный силуэт из-под ресниц. И как только ночной гость оказался на ногах, он мягкой кошачьей походкой, такой, какую и не услышишь ухом, двинулся в сторону её кровати. «Может, закричать? Но вдруг у него что-то припасено на этот случай? Явно прихватил марлю с хлороформом или чего похуже. Дура, стоило закричать, когда он окно открыл, и попытаться выбежать из комнаты. Что теперь делать?.. Он же не убить меня пришёл?» — несмотря на снующие в голове беспокойные мысли, Лиа изо всех сил старалась не выдать того, что не спит. Да и домушник притих. Встал недалеко от изголовья и молча наблюдал за ней. С каждой секундой от его бездействия становилось страшнее. «А вдруг он из тех извращенцев, которые просто наблюдают за спящими людьми? Может, уже и не первый раз пробирается в мою комнату, пока я сплю...» Она почувствовала, как капля пота скользнула от виска к шее. И силуэт пришёл в движение. Он подошёл ещё ближе и сел на край кровати. Сердце так застучало, что, казалось, вот-вот сломает рёбра, пробив себе путь наружу. Что-то коснулось её лица, и Лиа тут же широко распахнула глаза, испуганно уставившись на... Нейла? Он в свою очередь нежно ей улыбнулся и продолжил похлопывающими движениями промокать хлопчатым платком лоб и виски. — Что ты... — срывающимся на хрип голосом попыталась заговорить она. — Мне не спалось, — беззаботно выдал Нейл. — Вот решил к тебе заглянуть. Вдруг тоже не спишь. Ты же вроде ночная пташка. Но, в общем, оказалось, что спишь. И я уже хотел уходить, но заметил, что тебе кошмар снится. «Ну да, а до этого ты полчаса стоял и на меня пялился». — И я лишь сейчас сообразил, что не совсем прилично так врываться в комнату девушки... Извини, наверное, ты сильно смущена, — хоть он и признал, что его поведение не отличается нормальностью, тем не менее, с места не сдвинулся. А продолжил сидеть на её кровати в такой близости, что была скорее свойственна людям, не первый год находящимся в особых отношениях. — Может, водички? У тебя явно горло пересохло. Я сбегаю вниз. Однако прежде чем выйти из комнаты, Нейл обернулся и заговорщицким шёпотом бросил на прощание: — Не волнуйся, меня сложно заметить, если я того захочу. «Да, я уже в курсе». Оставшись одна, Лиа небрежно откинула одеяло и выбралась из тёплой постели, ступив босыми ногами на прохладный пол. Подошла к открытому окну и, облокотившись на раму, взглянула на свой уличный подоконник, что в размерах не превышал пятнадцати-двадцати сантиметров. Расстояние же между домами на глаз ощущалось минимум в полтора метра. Нужно обладать достаточной ловкостью, гибкостью и силой, чтобы перепрыгнуть от одного окна к другому и, вися на одной руке, — орудовать другой, расчищая себе дорогу. Хотя, может, он просто дотянулся? Как-никак росту в нём явно больше, чем полтора метра. Вдруг перед лицом появился стеклянный бокал, а к спине прижалась горячая грудь. — Ночью холодно на улице, а твоя пижама выглядит недостаточно тёплой, — прошептал Нейл, склонившись к её уху. Он опустил голову ниже, отчего его подборок почти коснулся ключицы. Лиа рефлекторно забрала стакан и выскользнула из не успевших образоваться объятий, уже в следующее мгновение оказавшись снова на кровати. Отпив пару глотков негазированной минералки, она внимательно посмотрела на него, на то, как он медленно развернулся, встав к ней лицом. — Я не слышала, как ты вернулся. — Я же говорил, что могут быть незаметным, — усмехнулся Нейл. Он только сделал шаг по направлению к ней, как Лиа, вдруг спохватившись, слишком громко для человека, не желающего будить родителей в соседней комнате, воскликнула: — Думаю, тебе пора! Хочу ещё поспать немного. Нейл остановился. Из-за тени, обильно падающей на его лицо, она не могла разглядеть, с каким выражением он смотрел на неё. Что думал при этом. И главное — почему молчал? Его бездействие начинало пугать, как тогда, когда она ещё не знала, кто пробрался к ней в комнату. И с каждой секундой, проведённой в гнетущей тишине, Лия всё чётче осознавала, что Нейл не такой уж и безобидный парень, каким мог показаться на первый взгляд. Кто будет пробираться среди ночи в чужой дом, совершенно спокойно разглядывать спящего человека и даже не пытаться проявить тактичность, когда его вежливо просят вернуться восвояси? — Ладно, — приглушённо произнёс Нейл. И тут же добавил настораживающе ласковым тоном, от которого пробежали мурашки по телу. — Приятных снов. — И тебе. Он улыбнулся и вылез в окно, оставив её в смешанных чувствах ещё долгое время гадать перед сном: что же творится у него в голове.

***

За окном сквозь мутную дымку просачивались силуэты толстых стволов деревьев. Их ветви, усыпанные ещё зелёными листьями, укрылись в густом тумане. Оттого выглядели они как сырые наброски на холсте притомившего художника. И навевали лёгкую и приятную меланхолию. — Лиа, хватит над кружкой медитировать, сколько можно тебя звать? Полы сами не помоются, — раздался возмущённый возглас Кейлы со второго этажа. — Да, я в курсе, — тихо пробубнила Лиа сама себе под нос. Она закинула в раковину чашку и, громко шаркая тапками, направилась в сторону голоса. Мать уже как часа три буянила со своей генеральной уборкой. Отца запрягла приводить порядок в погребе, а Лии поручила перемыть сервиз и все полы на втором этаже, включая башенку третьего. Сама же юлой носилась по всему дому, протирая каждую щёлочку, каждый уголок, как будто они не три недели назад заехали, а уже как минимум полгода жили в этом доме и ни разу не убирались. — И сто лет не прошло! — фыркнула Кейла при её появлении, зачем-то намывая дверную раму гостевой комнаты. — Ещё ванную приведи в порядок. Ты когда последний раз её мыла? И сток от волос надо почистить, уже совсем забился. Сколько повторять, чтобы надевала насадку перед тем, как принимать душ, а если забываешь – то не снимай её вообще. — Чего ты с самого утра разворчалась? — Я тебе сейчас разворчусь! Я вам что — мать Тереза? Почему я должна одна этот огромный дом в порядке держать? Ни ты, ни твой отец за всё время тряпку в руку не взяли, чтобы мне помочь. Пока вас за шкирку не схватишь — инициативы никакой. «Понеслось», — простонала про себя Лиа, присев возле ведра с водой и лежащей рядом пластмассовой шваброй. Без особого энтузиазма смочив микрофибровую насадку, она натянула её на нижнее основание и как можно быстрее скрылась за дверями своей комнаты. Однако даже закрытая дверь её не спасла. Нудное тарахтение Кейлы наверняка доносилась и до ушей Маркуса в погребе. — Вся в отца пошла, никакой помощи маме. Два лентяя на мою бедную шею. А чуть попросишь, сразу кислые мины натянут и ходят как каторжники. Неблагодарные. А я вам каждый день готовлю целыми сутками. Хоть кто-нибудь бы спасибо сказал. — Дорогая, я закончил, — послышался голос отца, — может, тебе ещё с чем помочь? — О, да неужели ваше величество изъявило желание мне помочь? — иронично огрызнулась она. — Ты же на прошлой неделе собирался кладовкой заняться: полочки сделать. — Я пока не определился. Она же у нас совсем маленькая, поэтому думаю, как можно более удачно использовать место. — И долго думать будешь? — Кейла, куда ты постоянно торопишься? За нами кто-то гонится? Ещё месяца не прошло с переезда. — Да вечно ты резину тянешь! — первой повысила голос мать. Она и так говорила всегда, словно у неё выкрутили регуляторы громкости на максимум: тембр голоса от природы звонок, чёток и безбожно мощен. Если же начинала кричать, то казалось, что дрожащие стёкла вот-вот выскочат сотней мелких осколков из рам, а истерзанные ультразвуком барабанные перепонки лопнут, и из ушей потечёт кровь. — Как будто в Фрэнтоне было иначе! Я тебя полгода просила прибить одну несчастную полочку! На стене крестики нарисовала и приготовила все инструменты, а ты что? — Мы же уже это обсуждали! И ты прекрасно знаешь, что у меня тогда был за период! — Всё я прекрасно знаю, каким самовлюблённым эгоистом ты можешь быть! То у тебя творческая хандра и апатия, сутками только жрёшь да спишь. То на тебя вдохновение накатило, и не дай бог тебя потревожить! Закончив протирать полы, Лиа присела на кровать и тяжело вздохнула. Опять они ссорились. И опять главный инициатор — Кейла. Живёт себе припеваючи на деньги мужа – известного композитора, нигде и дня не проработала, а претензий вагон и маленькая тележка. Постоянно грозится бросить его и уйти из семьи, как будто в другом месте её примут с распростёртыми объятиями. Может, так и надо, чтобы она разок обожглась и поняла, что не стоит плевать в колодец, из которого пьёшь. Но этого никогда не произойдет. Ведь Маркус тоже хорош. Побуянит немного, а потом будет на задних лапках бегать и вымаливать прощение у своей королевы. — Не веди себя как истеричка! — доносились отдельные отрывки ругани из-за двери сквозь плотную пелену мыслей. — Не смей на меня повышать голос! Опрокинувшись на спину, она накрыла голову подушкой. И внезапно всё затихло. «Может, поубивали друг друга?» — равнодушно подумала Лиа, словно ей и правда плевать. Даже пальцем шевелить не хотелось, что уж говорить о том, чтобы выглянуть в коридор. Она всё ещё продолжала лежать на кровати, когда услышала торопливые шаги на лестнице. Только успела приподнять голову, как дверь в её комнату распахнулась и Кейла с порога буркнула: — У нас гость. Быстро спускайся. По переезде у них теперь часто бывали в доме гости. В основном, конечно, соседи, но иногда захаживали и новые лица. Не то чтобы Лию сильно раздражали все эти люди. Нет. Скорее они не вызывали у неё никаких эмоций, но ровно до тех пор, пока её не заставляли спускаться в гостиную, чтобы сидеть с ними и цедить сквозь зубы несчастный чай, будто тот становился от их компании вкуснее. Однако сегодняшний гость, узнать которого она смогла по одному лишь затылку, застал её врасплох. — Доктор Штерн? — удивлённо не то спросила, не то поприветствовала Лиа, вглядываясь в худощавого мужчину с узким овальным лицом и зализанными набок волосами. — Давно не виделись, Лиа, — учтиво улыбнувшись, доктор дождался, когда она присядет на диван возле родителей. — Итак, теперь, когда все присутствуют, пожалуй, я могу начать. Я хочу предложить тебе полностью бесплатную путёвку в санаторий, что находится в тридцати километрах западнее от Мирокса. Вход и выход свободный — в любой момент сможешь вернуться домой на столько, на сколько захочешь. Я сюда приехал на три месяца, чтобы на время возглавить этот санаторий психоневрологической направленности. Являясь одним из соучредителей, полностью ручаюсь за качество предоставляемых услуг. Поэтому, Лиа, — он внимательно посмотрел на неё, — хорошо подумай над моим предложением. — Да что там думать, — отозвалась с другого края дивана Кейла, — парочку месяцев там мозги попрочищает, как раз в школу пойдёт, пусть и с небольшим опозданием, но хоть в нормальном состоянии. — А сейчас я в ненормальном состоянии? — Кейла, у неё же выпускной на носу. Не думаю, что ей стоит отсутствовать на занятиях даже в начале учебного года. — Я ещё не забыла, как ты на ужин к Мартише явилась в солнцезащитных очках, — она проигнорировала слова отца, продолжая возмущённо на неё зыркать. — Это было две недели назад, — отмахнулась Лия. — И что? Ты посмотри на себя — бледная, худая, в тебе как будто и жизни нет. Сутками шатаешься где-то по безлюдным местам, а если дома сидишь, то из своей комнаты носа не показываешь. Девочки твоего возраста: весёлые, шебутные, на них смотришь — и сердце радуется. А ты меня только расстраиваешь. — Извините, Кейла сегодня целый день не в духе, — пристыженно заговорил Маркус, обращая на себя внимание доктора. — Ворчит и ворчит. Пожалуйста, не обращайте внимания. — Да ничего, всё нормально, — тактично отмахнулся Штерн, вставая из кресла. — Мне нужно ещё пару семей обойти, поэтому прошу прощения, изволю откланяться. И, Лиа, ты мне давно не звонила, — он протянул ей визитную карточку. — Это тебе на случай, если потеряла мой номер. Как только Лия забрала визитку, доктор выпрямился во весь свой могучий рост и двинулся в сопровождении родителей к выходу. Она, конечно, бросила на прощание сухое «до свидания», но в душе засело, что их расставание, независимо от того, хочет она этого или нет, явно носит временный характер. Кейла точно не успокоится, пока не залечит её до полной невменяемости.