Ещё не поздно

Это было ужасное чувство. Оно оседало грязью на коже и грозилось никогда не отмыться. Но Куроко не хотела плакать. Её взгляд был пуст, и любой знающий её человек испугался бы, если бы на него был направлен этот взгляд. Очень страшно, когда дорогие тебе люди теряют себя. Испугался и Рёта, ожидавший испытать столько счастья от долгожданной встречи, а на деле испытавший облегчение от того, что сможет проконтролировать подругу, что бы та ни сделала. Нет, она бы не наложила на себя руки, нет. Ни в коем случае. Он просто хотел поддержать её, когда Тетсуя бы предавалась печали на диване вместе с мороженым и сериалами. Или одеялом и душераздирающей, разрушающей сознание тишиной в квартире. Наверное, это судьба. Время было позднее, а он все равно пришел к ней, чтобы от неё первой услышать «С возвращением». Услышал. И не только это. Кисе совершенно честно признавал: он ни черта не понял. Не понял сбивчивый рассказ Тетсуи об Акаши, о прошлом, о том, что она узнала от какой-то девушки, и том, до чего додумалась сама. Последнее, конечно, насторожило его, но что действительно было важно сейчас — то, что подруга была подавлена. И что в этом был виноват Акаши. Поэтому блондин сожаление не испытывал, когда бывший капитан многозначительно смотрел на него, потирая покрасневшую челюсть. Эти глаза так и говорили: «А ты вырос, Рёта». — И тебя с возвращением, Акаши-чи. Куроко просто стояла поодаль в глубине квартиры, прижимая ладонь к ключице и горлу, будто это помогало успокоиться. Мидориме она уже написала, удостоверилась, что Даичи спит, и передала, что заберет его завтра до обеда. Шинтаро подозрительно не отвечал на последнее сообщение. Всё, что сейчас происходило, девушка могла охарактеризовать только одним цензурным словом. — Дурдом какой-то… Она устало опустилась на диван, зарываясь пальцами в волосы и почти падая себе на колени. Парни до сих пор стояли на лестничной площадке и о чем-то говорили, видимо, на потеху соседям. У Тетсуи голова пухла от собственного непонимания. Всю жизнь она считала себя в естественной мере умной и мудрой, но сейчас, когда она стала героиней кассовой мелодрамы или даже драмкомедии, это чувство уверенности в себе стало пропадать. Да, на той чертовой фотографии, которую ей показала Голд, изображены Сейджуро и Натали, последняя была беременна, а руки первого нежно обхватывали округлившийся живот. А лица улыба-а-ающиеся. Как будто счастливая семья. Тетсуя до последнего просто не воспринимала это фото. Трудно было поверить в то, что у Акаши уже есть ребёнок, потому что это означало, что всё было ложью с самого его возвращения. Стоило девушке подумать об этом, как ей плохело. Она не могла понять его. Впервые за много лет. Он не сказал ей, что следил за Натали в Токио. Не сказал, что она вообще здесь и что отдал ей фамильное кольцо. Что встречался с ней. На одной из тех записей с камер видеонаблюдения Акаши был изображен вместе с ней. Она так испугалась. На какой-то миг ей показалось: а вдруг они оба просто дурят её? От этой мысли становилось ещё хуже. Живот крутило. В коридоре стало слишком шумно. — Чертов ублюдок! — Аомине, прекрати! — Ки-чин, что произошло? — Тебе должно быть стыдно, Акаши-чи. — Кисе, ты тоже кончай, нанодайо. Резко подняв голову, Куроко медленно повернулась в сторону коридора. Какого… Она поднялась и направилась туда, скрещивая руки под грудью и смотря на всех пятерых исподлобья. Что примечательно, все парни выглядели растрепанными. Кто-то бежал, а кто-то подраться успел. Вот шестая только не понимала, как остальные тут оказались… Вопросительно и требовательно переведя взгляд на Рёту, Куроко состроила выражение лица «Какого черта?» — А что я-то?! — тот возмущенно взмахнул руками. — Я не мог не написать им! У нас договоренность! — Тихо ты! — Шинтаро прошипел, приземляя ладонь на затылок блондина и заставляя того молчать. — Уже поздно, Мидорима, мы спалились, — Дайки закатил глаза, непринужденно засовывая руки в карманы джинсов, чуть ли не раскачиваясь с пятки на носок и обратно. Однако такое состояние было скорее напущенным: баскетболист был напряжен, и это просматривалось невооруженным глазом. — Куро-чин, мы просто… — … волновались, — выдохнула она. Куроко не отводила взгляда от Акаши, как и тот от неё. Оба пытались прочитать друг друга, но пока что тщетно. — Пожалуйста, только зайдите внутрь и закройте входную, пока соседи не начали жаловаться. — Да тот хмырь не додумается! — Аомине отмахнулся, разуваясь. Видимо, он имел в виду Таисуке. — Мне он тоже с самого начала не понравился, — Акаши, придерживаясь тактики «меня не прижали к стене и не ударили по лицу ровно пять минут назад», снял куртку. Аомине лишь хмыкнул. — Я не знаю, хочу ли что-то вообще от тебя слышать. Куроко покачала головой, возвращаясь в гостиную, не дожидаясь остальных. Сейджуро мгновенно последовал за ней, несмотря на недовольные взгляды Аомине и Кисе. — Когда ты только успела увидеться с Нат?.. — О, так это тебя больше всего интересует? — прищурилась Тетсуя. — Меня интересует, что она тебе наплела. Они стояли друг напротив друга, такие воинственные. Такие далекие и одновременно такие близкие. Куроко продолжала закрываться, наверное, думая, что руки перед собой — её единственный оставшийся щит. Сейджуро был перед ней чист, как оголённый нерв, только и ждущий, что в него ткнут и причинят боль. Он морально готовился к этой боли. — А меня интересует, почему ты… солгал мне, — голос девушки дрогнул. — Сейджуро, я думала, что мы всё обсудили… что все наладилось, а ты… — Ты не понимаешь… — Сейджуро посмотрел на неё, словно это была его пытка, и отвел взгляд. Парень сжимал кулаки и поджимал губы. Когда он шёл сюда, то думал, что просто рассеет туман перед глазами Тетсуи, что всё вернется. Он ещё никогда в жизни не чувствовал себя настолько уязвимым. Уязвлённым как тогда. Остальное Поколение чудес просто не отсвечивало, теснясь в проёме. — Так объясни мне! — Что ты хочешь услышать? — с затаённым чувством, природу которого Тетсуя не могла разгадать, голос Акаши пробирал до мурашек. Он бегло прошелся ладонью по волосам, ероша их, а взгляд блуждал повсюду, приобретая оттенки безысходного безумства. — Что я на самом деле обычный неудачник? Девушка удивленно подняла брови. Не этого она ожидала. — Тогда я расскажу тебе, что произошло. *** — Сейджуро-о-о! Акаши натянул усталую улыбку и кивнул Нат в ответ на её радостный возглас. Она бодро махала ему одной рукой, другой придерживая выпирающий живот. Со дня на день должны были начаться роды, а эта непоседа даже не чувствовала страха или измотанности. Чего не скажешь о папаше. — Выглядишь неважно. Нэш, сидящий всё это время неподалеку и выпивающий дневную порцию виски, выразительно смотрел на Акаши. Тот отмахнулся и откинулся на спинку дивана. Сейчас они были в доме Голдов и ждали, пока горничные соберут вещи Натали перед тем, как её положат в роддом. — Не каждый день становишься отцом. Глупо было ожидать, что та ночь забудется бесследно. А он, Сейджуро, привык брать ответственность за всё, к чему прикасался. — Зато каждый день стоит удерживать своего дружка в узде, чтобы такого не случалось, — Нэш любил издеваться над людьми Акаши хмыкнул. Как будто его проймут такие топорные издёвки. — Для заботливого старшего брата ты слишком легко воспринял эту новость. — Именно потому что я заботливые мегакрутой старший братишка, ты сейчас здесь, а не в другом месте. Сейджуро уже давно свыкся с мыслью, что у него будет ребёнок. Даже если он не был запланирован, даже если он не от той, которую любит Акаши, этот ребёнок был его. И это единственное, что имело значение. Возможно, только так баскетболист сумел не уйти на дно после того, как его жизнь стала расходиться по швам. Через несколько дней медсестры в родильном отделении вынесли ему ребёнка. Чёрного ребенка. *** — Я ждал его. Я думал, что стану лучше, что это дитя будет единственным близким мне человеком в той чертовой стране, которая проглатывает тебя без капли сожаления. Но он оказался не мой. Сейджуро говорил вкрадчиво, спокойно, но с каждым последующим словом его тон приобретал нотки отчаяния. Тетсуя зажала рот и нос ладонью, пытаясь сдержать дрожь. Акаши резко опустил руки и уставился на неё почти безумно, будто говоря: «Вот она, вся правда. Слушай, ты же этого хотела!» — ОН ОКАЗАЛСЯ НЕ МОЙ! Гребанная Натали, гребанный Сильвер. Я, как идиот, стоял в этом проклятом роддоме, держал сверток с сыном американского выродка и понимал, что это конец. Всё, нет больше ничего. Ни света, ни побед, ни семьи, ни надежд. Ни-че-го. Только конченная реальность, в которой я потерял абсолютно всё, что имел и не имел с самого начала. Акаши поднял дрожащие ладони и, кажется, до сих пор видел в них голубую пеленку. — Натуральный неудачник. Мне пришлось подделать семейную печатку, чтобы сделать этой дуре предложение, потому что настоящее было полностью отреставрировано под тебя. Быть с женщиной, потому что виноват. Я ночами не спал, потому что скучал, думал, что смогу дать сыну в девятнадцать лет, и держал волосы Нат в туалете, пока та блевала. Наверное, там мне и было место: в сортире среди рвоты, чужих мне женщин и детей. Разве таким ты привыкла видеть меня? Все вы? Поколение чудес выглядело мрачным. Наверняка каждый из них представил себя на месте бывшего капитана. Печальное зрелище. Тетсуя глотала слезы и с болью смотрела на мужчину, которого любила с первого класса средней школы. — Я не чувствовал злости. Лишь пустоту и разочарование в самом себе. Ни семьи, ни ребёнка, ни целей на будущее. А мне просто не нужно было то сраное будущее. Перегорел, переболел, и ничего больше не имело значение, не являлось важным. Теперь я знаю, какого это: терять стремление жить. Всё казалось бессмысленным мельтешением: развод, переезд, изменение контракта. О, контракт! Я согласился на его продление, потому что думал, что у меня будет семья, а в итоге оказался запертым в штатах из-за какой-то подписи на бумажках еще на три года. Идиот, идиот… ИДИОТ! — Сейджуро выговаривал всё, что у него успело накопиться за последние годы. Все тяготы ему пришлось нести одному, и даже здесь, в Японии, когда все были настроены против него, он безропотно нёс это бремя. — Я ненавидел каждую частичку себя. Чувствовал отвращение к самому своему существованию. Стал пить. Устраивал пьяные драки, доставлял кучу проблем менеджерам, тренерам, команде. Я даже помыслить не мог, чтобы написать или позвонить кому-то из вас. Стыдно? Ещё как. Не достоин, нет права возвращаться в ваши жизни, никто не ждёт — вот о чем я думал. Если бы не Момои, то я бы так и не вернулся в Токио. Неужели ты считаешь, что я мог позволить тебе узнать о том, как я жалок? Акаши усмехнулся и покачал головой. — Абсолютный… Император… Я хотел оставаться для вас таким. А потом… я узнал, что у нас есть сын, — его голос был готов сорваться на шепот. — Ребёнок... Мой ребёнок. Это было сродни взрыву. Столько мыслей, столько эмоций, я не понимал, как так вышло. Если бы ты только сказала… то ничего бы из этого не случилось. Не выдержав более, Тетсуя подалась вперед, чтобы через долю секунды обнять Сейджуро. Всё, что она надумала, чего боялась и ожидала, стало неважным в тот самый миг, когда он открылся перед ней. Не трудно было догадаться, как сильно он хотел сохранить всё в тайне. — Сейджи… мне так жаль… — она шептала, слепо целуя его щеки, пока Акаши судорожно сжимал её в объятиях. Да черта с два он ещё когда-нибудь отпустит её. — Акаши-чи, ты такой придурок! На них со всех сторон навалились остальные. — Аомине, не реви, нанодайо, — Шинтаро важно поправил очки на переносице, крепко сжимая плечо Акаши. — А сам-то, Мидорима-чи, — всхлипнул Рёта, от которого не укрылась блестящая пелена на зеленой радужке. Дайки согласно кивнул, стискивая челюсть. — С возвращением, Ака-чин, — Мурасакибара просто сгрёб всех в объятия, пресекая все остальные глупые высказывания друзей. Сейджуро и Тетсуя глухо засмеялись, прижавшись лбами друг к другу. — Я дома. Через несколько дней. — Вы где? На улице была изумительная погода. Мягкий мороз укутывал с ног до головы, солнце слепило глаза. Акаши довольно щурился, прижимая телефон к уху. — Мы вышли из «Каге индастриз» и идем в сторону парка. Ты уже там? — Еще бы. Я тут уже час стою. — Зачем ты пришел так рано? — по ту сторону линии раздался смешок. — Даже не спрашивай. Я между прочим волнуюсь. — Не бойся, всё будет хорошо, я в этом уверена… — Ты сказала ему?.. Далекое и приглушенное «Мама!» заставило проглотить язык. Мужчина убрал телефон и с волнением выдохнул, разворачиваясь лицом к воротам парка, будто принимая последний бой. Тем временем по улицам шагали молодая мама и её сынишка. Последний непоседливо подпрыгивал, будучи в прекрасном расположении духа. Ну конечно, он наконец-то вышел на улицу после нескольких мучительных часов в офисе с раскрасками. Просто невероятное кощунство, когда душа так и просится гулять! Тетсуя посмеялась, слегка дергая руку сына, которую не выпускала с самого ухода с рабочего места. — Потише, Даичи, иначе упадешь. — А вот и не упаду! Я ловкий, мне дядя Ао так сказал! — но он все равно перестал прыгать, хотя скорость своего детского шага не сбавил. — А ты помнишь, что говорил Мидори-оджи-сан? — девушка хитро прищурилась. — Что он всегда обработает мои ранки? — невинно посмотрел в ответ на мать. — Что только хорошие мальчики получат блинчики, когда придут к нему в следующий раз. — Мама, но я же хороший! Позабавленная искренним возмущением Даичи Тетсуя ласково потрепала его по волосам. Они и не заметили, как подошли к парку. Еще издалека она увидела красную макушку и привлекла внимание сына к себе, сжав его ладошку. Тот поднял голову, вглядываясь в лицо матери пронзительно голубыми глазами. Такими же, как у неё. — Ты же ждешь папу, верно? Даичи остановился, так и не зайдя на территорию парка, и уставился на маму удивленно. Кажется, он даже затаил дыхание. Ведь мама первой очень редко заговаривала о папе. Малыш кивнул, всё ещё не понимая, что она хочет сказать. Куроко присела перед ним на корточки, нежно проводя тыльной стороне ладони по прохладной щечке. Её собственная улыбка была столь безмятежной и гармоничной, что Даичи даже загляделся и не сразу понял смысл маминых слов. — Радуга. — Что? — Папа вернулся, Дай. Радуга, — она улыбнулась чуть шире. — Кодовое слово, помнишь? Ребёнок хлопнул ресницами, не понимая, что он должен сделать первым, как отреагировать. Это было так неожиданно, что слова терялись. Но стоило маме кивнуть головой куда-то, в поле его зрения попал тот самый дядя с красными волосами. Он стоял поодаль и смотрел так робко, но уверенно и тепло, что Даичи вмиг ощутил, что должен сделать. Мальчик радостно завизжал и побежал к… — Папа! Сейджуро поначалу опешил от такой смены, но уже через мгновение устремился навстречу сыну. Неверие, волнение, надежда, царившие в нём, нашли выход в его облегченном выдохе вкупе с последующим загнанным дыханием. Он, черт возьми, дома. Упав на колени, красноволосый вытянул руки, в которые в ту же секунду влетел мальчик. До чего же легким показался Акаши его сын. — Даичи… — маленькое тельце в его руках показалось ему самым хрупким и ценным сокровищем в его жизни. Крепко обнимая ребёнка, чувствуя, как худые ручки обхватывают его шею, Сейджуро чувствовал себя по-настоящему счастливым. — Папа, ты вернулся! — лепетал Дай, прижимаясь головой к отцу и весело смеясь. Он не собирался слезать с его рук как минимум до завтра. — И больше никуда не уйду, сынок. Никогда, — Даичи верил и потому еще теснее жался к отцовскому теплу, совсем не замечая первых в его жизни слёз, льющихся от счастья. Подошедшая сзади Тетсуя ласково поцеловала сына в макушку, присоединяясь к семейному воссоединению. Сейджуро притянул одной рукой девушку к себе и не отводил от неё благодарного взгляда, оставляя поцелуй на виске сына. Она улыбнулась, прикрывая глаза и чувствуя, что всё наконец-то вернулось на круги своя. — Давайте пойдем домой… все вместе.