Одержимые

Часть 2

Душа – лабиринт из невидимых чётких границ. Шаг-шаг-поворот: тут привычки, законы, традиции. Привычка смотреть вперёд, но не видеть лиц. Кому они, к чёрту, нужны, эти хмурые лица? Стена-поворот: там во мраке обида ютится. И там же живут совершённые прежде ошибки. Вернуться туда добровольно непросто решиться. Но он возвращается снова без тени улыбки. Вперёд-поворот: «не беги» – шелест волн, вздохи ветра. Шаг-шаг-поворот – и бегом без оглядки, ты сможешь. Не верится больше в судьбу и в спокойствие тоже. Что? Вправо? Налево? Тупик. Ты уже уничтожен. Ты слышишь? Откуда ты знаешь? Ведь это тайна. Мы здесь застряли, мы слышим одно и то же. Здесь нет твоего, понимаешь? Ни слов, ни знаний. Ты чувствуешь это? На что это чувство похоже? Всё это – моё, всё моё, но ты здесь – откуда? Мой мир и мой крик, моя боль и мои скитания. Ты что-то сказала? Избавить меня от страданий? Смирись: нам уже не спасти ни себя, ни друг друга…

Глава 1

      Он помнил всё.       Он помнил сухое рукопожатие отца, вкрадчивый взгляд почти прозрачных серых глаз без единого намёка на человеческие эмоции. Посмотреть на них – так и не скажешь, что они действительно одна семья. То есть, да, они родственники. Угрюмые взгляды, бледная кожа, цвет волос, но семья? Вы что-то путаете.       – Помни, что ты – Малфой. Сейчас это важно как никогда. Ты – избранный.       – Избранный – это у нас к Поттеру, – бесстрастно отозвался Драко, подавив лезущую не к месту ухмылку. Отец терпеть не мог его гримас. Люциус нахмурился.       – Тебе пора.       Драко небрежно кивнул и, ни на кого не глядя, направился к Хогвартс-экспрессу.       Он помнил ливень, встретивший студентов в деревушке Хогсмид. Струи воды, холодные и мерзкие, хлестали по крыше кареты, но Драко не сильно обращал на это внимание. Руку под манжетом неприятно саднило, если не сказать жгло, и слизеринец молчал, угрюмо глядя на проносящиеся мимо трактиры.       – Паршиво выглядишь, – заметила Пэнс, смерив Малфоя мрачноватым взглядом тёмных глаз.       – Врёшь, – отрезал Драко, даже не взглянув на неё. Боковое зрение уловило её небрежный жест в виде укоризненного покачивания головой.       – Нас мало, а? – ухмыльнулся Розье, толкнув Драко в плечо, и блондин угрожающе зашипел, отдёрнув руку. – Зато все свои, без грёбаных лишних ушей. Слизеринцы сейчас деловые стали, ты только посмотри. Я тут спросил у Нотта, кто же, если не он, будет грязнокровных шлюх по углам зажимать, а он, ты представляешь…       Слова медленно отдалялись вместе с гнусавым голосом Доминика Розье, и Драко чуть поморщился от досады. Чего это он такой разговорчивый сегодня? Обычно и слова чёртового из него не вытянешь.       – …и эта его грязнокровка свою пасть раскрыла, куда ж мы без неё. Да она даже не грёбаная староста!       – Притормози на повороте, придурок, – ласково промурлыкала Паркинсон, едва заметно нахмурившись. – Вообще-то, я – «грёбаная староста».       – Почему не Драко? – вмешалась молчавшая до сих пор Дафна. Бледная, как покойница, с алой помадой на губах, которая почти светилась на фоне её лица. Белые с голубым волосы придавали ей несерьёзный вид, но вот взгляд…       – Потому что не Драко, – отрезала Пэнси, вскидывая подбородок. – Со вторым неясно – Поттер там или Грейнджер… мне плевать.       – Ты меня вообще слушала? Грязнокровка уже не староста, – с нажимом повторил Розье, подаваясь вперёд. – У неё нет долбаного значка…       Слова уплывали, становились всё тише, словно растворяясь в его сознании прежде, чем будут обдуманы. Драко не был против. Ни капли.       Алые струйки, тонкие и призрачно переливающиеся в свете факела, скатываются вниз по тонкой руке и бросаются на пол с длинных замерших навеки пальцев. Губы чуть приоткрыты, а глаза широко распахнуты в ужасе или отчаянии, или внезапном озарении. Картина стояла перед его глазами с самого утра, с той самой секунды, когда он проснулся. Ещё один день, начатый с жутких видений. Ещё одна смерть, снова невинная жертва. Он видел это во сне.       Он помнил, как добрался до комнаты старосты девочек – всё же презабавно, что у них действительно есть своя комната. Только ради этого можно было бы согласиться на должность, но Снейп категорически возражал, и Драко даже полагал, что Люциус не знает о вмешательстве зельевара. Пэнси открыла ему портрет и умчалась к вышеупомянутому директору на «летучку». Проклятье, вряд ли она хотя бы представляла, что значит эта чёртова «летучка», но наименование её, кажется, забавляло.       Он не рассчитывал на избавление, он уже давно понял, что сам подписал себе приговор. Неважно, что отец готовил его к этому, неважно, что мать, как и прежде, поддерживала его. Это его доля. Пэнси запропастилась, а он так чертовски устал, что, кажется, уснул в том, в чём был – в рубашке и брюках. Прикрыл глаза на секунду и, словно по щелчку пальцев, провалился в сон.       Это случилось меньше десятка дней назад и, признаться честно, особенно его не беспокоило. Ничего не болело, рассудок был предельно ясен, манжеты не казались столь узкими, а сон был вполне спокойный. Дома. Там, в мэноре, когда он знал, что может в любой момент задать отцу вопрос, всё шло гладко. Отец ни разу не упрекнул его в том, что случилось, и разочарованное шипение тётки Беллатрисы оказалось его единственным наказанием. Он так думал, действительно думал. Но отец знал больше. Не мог не знать.       Поначалу сны представляли собой сплошной тёмный туман без каких-либо звуков или ощущений. Может быть, он бы даже не вспомнил об этом наутро, может быть, он итак не помнил. То, что произошло дальше, вновь отправило его в тот дождливый день августа, который он, Драко, предпочёл бы забыть навсегда. Там было невыносимо жарко и оглушительно тихо. Полукруг чёрных плащей и масок, скрывающих лица, напоминал ритуальные приготовления. Впрочем, как оказалось, ничего из увиденного им тогда не было случайным.       – Твой сын готов служить мне верой и правдой так же, как делаешь это ты, Люциус-с? – едва слышно произнёс голос из чёрного тумана. Казалось, что слов почти не слышно, но они каким-то чудом достигали сознания. Все до единого. По спине Драко побежал холодок, несмотря на удушающую жару. Он ощущал себя неуютно в этом молчаливом кругу, а тут ещё воздух, словно сгустившийся вокруг него, не дающий дышать. Уже? Разве он готов? Он даже школу не окончил, он… почему никто не предупредил? А, может, отец не знал?       – Па…       – Тшшшш! – зашипела Белла, цепко схватив Драко за рукав мантии. Длинные ногти, казалось, впились в кожу даже сквозь одежду. – Веди себя достойно, не позорь семью!       Нехорошее предчувствие медленно, но верно закрадывалось в сознание, порождая мелкую дрожь и тревожные спазмы внизу живота. Пожиратели были неподвижны – казалось, даже не дышали.       – Драко…       Он вскинул голову, чувствуя, как кровь отливает от лица. Ему было невыносимо душно, так же невыносимо, как находиться в отвратительном стеклянном зале, чем-то напоминающем террариум.       – Ты готов стать одним из нас-с?       Едва различимые слова как будто имели плоть, окутывали его, просачивались внутрь сквозь глаза, нос, уши.       Нет! Нет же, он не готов! Ему казалось, что он даже не готов начать грёбаный учебный год, не то, что… это.       То есть, он никогда всерьёз не задумывался о Метке. Знал, что получит её рано или поздно, но не сейчас, ни в коем случае не сейчас. А теперь… теперь у него и выбора-то нет.       За спиной слышалось сопение, тихие смешки и даже лёгкий невесомый шёпот.       – Ну же, Драко! – смакуя каждое слово, выдохнула Беллатриса. – Ты потерял дар речи от оказанной тебе чести, не правда ли?.. – В голосе Беллы не было ни капли заботы, лишь невысказанная угроза.       – Д-да, – едва слышно выдохнул он. Едва-едва слышно. Затем резко вскинул голову, стараясь игнорировать внезапно поплывший зал. Он не дышит? Так и есть, ни единого вдоха. Словно всё замерло и внутри и снаружи. А… как давно?       Ответов на свои вопросы он так и не получил, а вот вдохнуть всё-таки пришлось. Хотя бы для того, чтобы суметь зарычать в тот момент, когда боль клыками вонзилась в его предплечье, разрывая кожу, сознание и всю его чёртову жизнь на мелкие кусочки.       – Драко! ДРАКО! Мерлин, да что же это…       Она всё-таки будит его, вырывает из сна, и реальность облаком накрывает его с головой.       – Мерлин, я чуть с ума не сошла! – шумно выдыхает Пэнси, опускаясь на кровать.       Несколько секунд они сидят молча, даже не глядя друг на друга. Капельки пота, мелкие, едва заметные, скатываются по его виску. Он бледен, молча встаёт, так же молча расстёгивает пуговицы рубашки. Помялась. Сутра придётся погладить.       – Драко…       Он молчит, словно всецело поглощён своим делом. Расстёгивает ремень, снимает брюки. Молча обходит кровать и ложится на другой край. К ней спиной. Метка горит, и кажется, кожа под ней вот-вот вздуется буграми. Рука дрожит.       Пэнси прерывисто выдыхает и ложится на другой край.       – Рыжий стал вторым старостой, – произносит она. Старается спокойно, но голос неестественно тонкий. Драко чувствует дрожь, но лишь плотнее вжимается лицом в подушку.       Они молчат. ***       С той самой первой ночи в Хогвартсе Драко видел один и тот же сон всякий раз, стоило ему провалиться в небытие. Словно вечное напоминание о том, кто он и зачем был здесь. Неделю, может быть, две. Он даже привык к огню, будто опаляющему его руку. Может быть, всё было бы в порядке, если бы так продолжалось и дальше. Он смог бы это пережить, да, он определённо смог бы. Он       – Малфой.       Он даже мог рассчитывать на Снейпа – да, наверное, мог. Мать ему доверяла. Тёмный Лорд тоже доверял зельевару, что, кажется, немаловажно. Однако спустя две недели после прибытия в Хогвартс Драко так и не решился поговорить с профессором зелий. Тот вроде как неплохо относился к слизеринцу, хотя не особо жаловал, конечно, – Снейп, будем честными, никого особо не жаловал – но что-то всё равно мешало.       Что это, гордость? Или упрямство? То самое, которое порой бесило отца до желания пустить в сына Империус, чтобы перестал спорить. О да, самое время притвориться ослом. Да он и есть осёл – кто же ещё согласится добровольно принять эту грёбаную метку?! Пару лет назад он бы всё отдал, чтобы стать Избранным, как сраный Поттер, а теперь согласился бы на тихую норку – наверное, согласился бы и вправду стать слизеринским хорьком – только бы не видеть грёбаных снов, показывающих то, о чём он хотел бы забыть.       Гриффиндорцы вели себя на удивление тихо – даже Грейнджер больше не верещала на уроках, демонстрируя живым и мёртвым свои необъятные знания. Проклятье, лучше бы шмоток себе купила, нежели сидеть в своей мантии, застёгнутой под горло. Ну просто образец прилежности и аккуратности – да кому это сейчас нужно? Следующей парой защита, вот там-то с неё три шкуры сдерут. С неё, с рыжего соплежуя и их шрамоголового лидера. Драко знал Розье лично и не был уверен, что хочет оказаться с ним в одном классе.       – Мистер Малфой, – негромко произнёс Снейп, когда Лонгботтом наконец-то покинул кабинет. Странно, что Северус вообще до сих пор ведёт зелья. Где-то внутри взметнулся протест – до следующей пары минут десять, а ещё нужно успеть перебраться в соседнюю башню. – Я не задержу вас надолго, – отчеканил зельевар в привычной манере – словно наперёд знал все мысли собеседника. И, чёрт возьми, может, действительно знал. – Вы хорошо спите?       Вопрос был более чем конкретный, а взгляд, казалось, пронзал его подобно рентгеновским лучам. Снейп видел Драко насквозь, что бы тот сейчас ему ни ответил. Интересно, он тоже видит эти сны?..       В тот день профессор задал ещё пару простых вопросов – больше просто не успевал. Малфой отмахнулся от грубой заботы декана, как прежде отмахнулся от Пэнс, как игнорировал пристально-заинтересованные взгляды Нотта.       Пусть думают, что хотят. Всем известно, что в его голове дракл ногу сломит. И всё было прекрасно: привычно тревожные сны, смех старшекурсников вечерами в слизеринской гостиной, комната Пэнси. Даже рыжий увалень Уизел и мелкая Уизлетта не так его раздражали. Даже выскочка Грейнджер и дражайший Поттер.       Всё было хорошо.       Если бы только не та ночь. Всего одна ночь, но с тех самых пор всё и пошло прахом. Может быть, всё было бы по-другому, если бы не те ужасающие события, полностью встряхнувшие его и без того шаткий мирок.       Голоса, громкие, подтрунивающие, разносились по залу. Все были в сборе – даже отец с матерью заняли свои места за общим столом.       – Наша госссстья учила ссстудентов магловедению. Видите, до чего её это довело?       Улюлюканье стало громче, но Драко по-прежнему не мог разглядеть причину всеобщего торжества.       – Уважать маглов, принимать их как равных, заводить детей, создавать сссемьи…       Последние слова утонули в протестующем гомоне и свисте. Громче всех визжала Беллатриса, но Драко видел: ни отец, ни мать не издали ни единого звука. Серые глаза Люциуса внимательно следили за плавными движениями Тёмного Лорда, каждый мускул был напряжён в ожидании следующего действия.       – С-с-северус! – послышался жалобный голос, заставивший Драко вздрогнуть. Прищурившись, он попытался разглядеть источник, но не увидел ничего, кроме слабой тени, едва заметно шевелящейся во тьме. – С-северус, мы же так давно знакомы… Люциус! Ты же был председателем попечительского совета школы…       – Круцио! – завизжала Беллатриса, вскакивая со своего места.       Вопль нестерпимой боли и ужаса разнёсся по длинному залу, звеня в ушах, достигая каждой клеточки сознания. Какой-то далёкой частью существования застывший от слепого ужаса Драко понимал, что, скорее всего, ворочается во сне, стонет, и Пэнси вот-вот проснётся, но ничего не мог с этим поделать. Сознание оказалось скованно льдом – здесь он не имел над собой никакой власти.       – Вы неправы! – выдохнул голос обречённо. – Вас всех поймают, и вы пожалеете!       Звук падающих капель эхом отлетал от стен – Драко хорошо изучил его, живя в подземельях.       – Гарри Поттер победит… – продолжал голос. Что-то сверкнуло совсем близко, и темнота пришла в движение. С глухим стуком на длинный стол свалилось ранее подвешенное под потолком тело, и Драко вздрогнул всем телом, кусая губы, желая одного – закричать. Броситься прочь. Он не хочет видеть этого. Он не хочет принимать в этом участие.       – Слава Мальчику-Который-Выжил…       – ЗАТКНИСЬ! – завопила Беллатриса, и белый луч с неприятным звуком пронзил тело жертвы. Женщина – теперь Драко различал длинные спутанные волосы – рвано выдохнула, захлёбываясь собственной кровью, а движущаяся темнота всё приближалась.       – Остановитесь… – едва разжимая губы выдохнула Малфой. Он знал – его глаза сейчас распахнуты от ужаса, губы дрожат, а руки наверняка трясутся. – Зачем вы это…       – Нагини.       То, что происходило дальше, с трудом укладывалось в голове Драко. Позже он не один раз задумывался, сколько таких зрелищ предстало перед глазами Нотта или Розье-младшего, которые приняли Метку на несколько месяцев раньше. Они выглядели обычно, и Драко не мог вспомнить, замечал ли за ними какие-либо странности в конце прошлого года. Вероятно, нет.       В тот момент земля будто пошатнулась под его ногами и в один миг пришла в движение. Хотелось зажать уши, чтобы не слышать влажных звуков, нисколько не заглушаемых безумным смехом тётки Лестрейндж и хохотом Пожирателей. Хотелось вырваться из этого кошмара и бежать, бежать, бежать прочь, пока лёгкие не взорвутся от сдавливающего их ужаса, пока глаза не разъест теперь уже навсегда прицепившийся к нему запах густой человеческой крови... Казалось, в тот момент он задохнулся, давясь собственными мыслями и жалея лишь об одном: он должен был отказаться. Да, да, он чертовски боялся смерти, но кто не боится? Один зелёный луч – и заснёшь навеки. А теперь…       Теперь его ждут сотни одинаковых снов, как близнецы-браться напоминающие оживший кошмар.       Никогда, никогда Драко Люциус Малфой не желал победы мальчику-который-выжил. Никогда не желал так искренне. ***       Она бросилась за ним, в чём была, едва ли думая о такой мелочи, как верхняя одежда. Едва ли осознавая известный факт, что в коридорах довольно холодно ночью. Едва ли способная даже на то, чтобы заметить приоткрытую дверь в спальню Уизела. Может быть, поэтому многие называли её сукой Малфоя?       Ещё совсем недавно Пэнси едва ли была похожа на утончённую аристократку. Несколько месяцев назад, только взглянув на неё, сложно было предположить, что эта полноватая и неуклюжая девица является наследницей фамильных традиций и ценностей своей семьи. Однако упорная работа над собой сделала своё дело: она отрастила волосы, вытянулась, похорошела. Авторитет семьи, за который её уважали на факультете, неуловимо смешался с заинтересованными взглядами в её сторону. И если раньше гриффиндорцы дразнили девчонку «бульдогом», то в прошлом году к ней прикрепился ярлык несколько иного характера. Слизеринская шлюха. Подстилка Малфоя. По большому счёту, Персефону мало беспокоили подобные слухи.       Почему-то никому не приходило в голову, что дети в чистокровных семьях зачастую знают друг друга с малых лет – из-за стремления родителей ввести своё чадо в «правильное общество». Так и Пэнси, казалось бы, целую вечность назад познакомилась с худым сероглазым мальчиком-блондином и там же, не сходя с места, подарила ему свою душу. Вот бы повеселился львиный факультет, узнай они, что у «слизеринской подстилки», оказывается, есть душа.       Может быть, поэтому она очертя голову бросилась за Драко во тьму коридоров. Если с ним сейчас что-то случится, её душе и подавно наступит конец.       Он был смертельно бледен, а дикий безумный взгляд, блуждающий по стенам в поисках не пойми чего, откровенно пугал слизеринку. Кровь из разодранного предплечья стекала вниз по руке и тяжело капала на каменный пол.       – Что ты сделал? – испуганно выдохнула Пэнси, бросаясь к Драко, но тот инстинктивно выбросил руку вперёд. От зажатой в дрожащих пальцах волшебной палочки оторвался луч, и Пэнси, не обладавшая реакцией игрока в квиддич, отлетела к противоположной стене и осела на пол. Сквозь шум крови в ушах и тяжёлое хриплое дыхание она различила звук борьбы, а затем причитания. Что-то тяжёлое обрушилось ей на щёку, мгновенно приводя в сознание.       Так Пэнси Паркинсон лично познакомилась с Джинни Уизли. ***       Она могла только догадываться о том, что мучило Драко всё это время. Поначалу Пэнси не придавала значения тому, что он приходит к ней каждую ночь и ложится рядом. Просто ложится. Драко – сложный человек, вероятно, в голове у него полнейший хаос. Но после того, что она пережила сегодня, она выяснит. Он должен ей объяснения. Пэнси вздохнула и взяла со стола бутылку с огневиски, невербальным заклинанием подзывая две рюмки.       – Что ты делала в коридорах после отбоя? – спросила слизеринка. В гостиной старост было спокойно, и даже не верилось в то, что им только что довелось пережить. Драко заснул в её комнате, а у самой Пэнси желание спать пропало полностью.       – Шла в гриффиндорскую башню, – хмыкнула Уизлетта. – Только попробуй снять с меня баллы.       – Очень смешно, Уизли, – буркнула Персефона, протягивая ей рюмку и зябко кутаясь в коротенький халатик. Ночь выдалась куда холоднее, чем она ожидала. – Почему ты не с Грейнджер или не с Поттером?       Джинни недовольно поджала губы, явно раздумывая, стоило ли отвечать.       – Потому что, – наконец бросила она как можно небрежнее. – Гермиона для Гарри оказалась куда дороже, если хочешь знать. Шесть лет дружбы важнее того, что я таскалась за ним, раскрыв рот, всё это время. Это, видите ли, стало для меня опасным.       Пэнси невесело хмыкнула.       – Что ж… за Поттера… – пробормотала она и залпом опрокинула в рот содержимое рюмки.       Уизли кивнула, не глядя на собеседницу, и молча последовала её примеру, продолжая думать о чём-то своём. Безумная ночь близилась к концу.