От ненависти до любви.

Спустя два месяца.

- Усаги, детка, поешь хоть что-нибудь, - бедная мать мучилась, видя, как изводит себя ее дочь. Закрывшись в своей комнате, она находилась там все сутки, лишь изредка покидая ее, чтобы справить нужду. Все больше времени Усаги проводила, пялясь в одну точку. Исхудала, осунулась, цвет лица был мертвецки бледный, а волосы висели жирными прядями. Опухшие от слез глаза и нос не приходили в нормальную форму, а были постоянно красными и воспаленными. - Мам, не хочется, - слабо ответила Усаги, смахнув слезы. - Правда, не хочется. Тошнит ужасно. - Это тебя от голода тошнит, ты ведь почти ничего не ешь, - голос Икуко задрожал. - Весь район уже шепчется по поводу твоего возвращения и по поводу того, что ты на улице не появляешься. - Мам, мне все равно, пусть говорят, что хотят. Только не плачь, пожалуйста, - Усаги привстала с кровати и потянулась за тарелкой. - Ну давай я поем, только не расстраивайся. Мать немного воспрянула духом от того, что дочь согласилась поесть. Она с радостью смотрела на то, как Усаги жевала роллы, которая та сделала сама для дочери. - Вкусно? Твои любимые, - мать погладила Усаги по голове. - Угу... - промычала Усаги и резко прекратила жевать. Посидев с полным ртом полсекунды, она сорвалась с места и убежала в уборную, откуда послышался звук рвоты. Через пару минут Усаги вернулась в комнату, вытирая лицо полотенцем. - Что-то с желудком, - посетовала она. Мать подозрительно посмотрела на нее и, замявшись, спросила: - Доченька, а у тебя когда последний раз были эти дни? - Ты о чем, ма? - Усаги не сразу поняла, на что намекает мать. - Усаги, когда последний раз у тебя были месячные? Усаги будто впала в транс, судорожно перебирая в голове последнюю дату этих дней. Вакуум, сплошной вакуум. Из-за образа жизни словно растения Усаги давно потеряла счет дням, но все же, наконец, вспомнила, что последний раз это было еще до поездки в университет. - Мама... - Усаги жалобно заскулила. Будто озверев, Усаги истерично зарыдала. Трясущимися от ярости руками она схватила тарелку с недоеденными роллами и со злобой запустила ее в плакат Сейи, который был изрисован ею. На голове были рога, над верхней губой дебильные усики, а на лбу мишень. - Урод! - истошно заорала она. - Ненавижу тебя! Чтоб ты сдох! Истерика нарастала. С диким ревом Усаги подлетела к стене и, содрав плакат, стала нервно рвать его на мелкие куски. - Скотина! Ублюдок! - кричала она, не обращая внимания на ошарашенную мать, которая в ужасе прикрыла рот рукой, ибо наконец поняла, почему дочь, постоянно пялившись в одну точку, чаще всего точкой обозрения выбирала именно этот плакат. Икуко, несмотря на протесты дочери, все же вызвала врача, который, сделав ей укол, перед уходом подтвердил беременность Усаги. Усаги проснулась утром от нежных прикосновений матери. - Мамочка, - заскулила она, укладывая голову на колени мамы, которая сидела рядом. - Доченька, - голос женщины задрожал, и она умоляюще заговорила: - Усаги, восемь недель, нужно срочно что-то делать. Люди же заклюют. Скажут - нагуляла. - Мама, - Усаги резко подскочила. - Что делать? В восемь недель там уже человечек, - автоматически ее рука потянулась к животу. - Усаги, деточка, это плод насилия. Не нужно его оставлять, прошу тебя, - мать расплакалась. - Ты испортишь себе жизнь. На что мы будем содержать ребенка? - Мама, - Усаги тоже разревелась. - Разве ребенок виноват, что его отец козел? Как я могу убить его?.. Мать в момент стала серьезной. - Это сделал Сейя? - Мама, прошу тебя, не вмешивайся в это, умоляю! - в истерике Усаги подскочила с кровати и, накинув курточку и ботинки, вышла во двор. Усаги медленно села на лавочку, которая уже много лет стояла в их дворе, и закрыла лицо руками. Она не плакала, нет. В голове не было ничего! Вообще ничего. Ее будто морально убили и труп вытащили из оболочки. - Усако, - кто-то нежно положил руку Усаги на плечо. Будто выйдя из транса, Усаги чуть не слетела с лавочки, отпрянув от мужской руки. Подняв глаза, Усаги увидела своего друга детства, присевшего рядом с ней. - Мамору, - беспомощно проскулила она и уткнулась лицом в колени друга. Слезы градом вновь полились из ее глаз, но в этот раз почему-то слезы приносили облегчение. Мамору с раннего юношества был безумно влюблен в Усаги. Но так как они были друзьями детства, он так и остался королем френдзоны. Усаги не понимала намеков, а он не мог осмелиться и прямо сказать, что безумно ее любит. Ничего не спрашивая, Мамору нежно поглаживал Усаги по голове, пытаясь успокоить. И лишь когда истерика прекратилась и Усаги подняла на него мокрые глаза, Мамору показалось, что она хочет ему что-то рассказать. - Ну, что случилось? - ласково спросил он. - Ты же знаешь, ты можешь мне доверять. Не долго думая, Усаги наконец открыла душу, в которую до конца не впускала даже маму. - Мамору... Я приехала в университет, и первого же сентября ко мне подкатил Сейя Коу. Да-да, тот самый Сейя. Я отшила его, понимаешь? Отшила публично... - Он изнасиловал тебя? - перебил мрачный Мамору, сразу сообразив, что случилось. Ведь все в районе обсуждали тот факт, что Усаги вернулась домой на следующий же день и с тех пор не выходила на улицу. - Да... он изнасиловал меня и избил, - слезы вновь скатились по щекам. - И самое ужасное, он сказал, что будет навещать меня в общежитии и делать это, грубо говоря, когда ему захочется. Я ничего не могу ему сделать. В полиции мне не поверили бы, а потом он бы убил меня. И я сбежала, просто трусливо сбежала. Мамору прижал Усаги к груди и успокаивающе погладил ее по голове. - Ты все правильно сделала. Мало ли, что бы ему еще в голову пришло, - мягко проговорил друг. Но Усаги отпрянула и жалобно посмотрела ему в глаза. - Но это еще не самая большая проблема... Я беременна, - она снова взвыла и уткнулась ему в грудь. - Я не могу убить ребенка, но меня же заклюют. Скажут: съездила в Токио и нагуляла там. - А мы никому не скажем, - тихо сказал Мамору. - В смысле? Живот же вот-вот начнет расти. - Усаги... Давай скажем всем, что мы пара и это мой ребенок. Мы просто будем жить вместе, но я клянусь, что не притронусь к тебе, если ты сама этого не захочешь, - добродушно улыбнулся Ммору. - Ты серьезно? - А почему нет? Тем более, я давно тебя люблю, дурашка, - Мамору легонько щелкнул по носу Усаги.

Спустя шесть месяцев.

- Ну-ка иди сюда, урод! - Ятен с воплем, схватив Сейю за грудки, впечатал того в стену университетского туалета. - Пошли вон все отсюда! - заорал блондин студентам, которых и так осталось в уборной пара человек, ведь звонок на пару уже прозвенел, а перед грядущей сессией никто не хотел лишний раз злить преподавателей опозданиями. Ребята быстро покинули помещение. - Малыш, полегче, - улыбнулся ошарашенный Сейя, пытаясь отстраниться от стены, но Ятен вновь с силой впечатал его в кафель. - Да что за хуйня?! - не выдержал Сейя и, применив силу, вырвался из рук брата, который физически проигрывал ему. - Озверина обожрался? - Это правда, что ты спал с Минако?! - зло заорал Ятен. Сейя деланно закатил глаза и выдохнул с облегчением. - О Господи... Ну вдул разочек, в чем проблема? - Сейя демонстративно поправил смятый братом воротник. - В чем проблема?! Ты дебил или притворяешься? Я с ней. Вот в чем проблема! - зашипел Ятен, сверля Сейю своими зелеными глазами. - Что значит "я с ней"? Ты с ней встречаешься? Она твоя жена? Нет? Так в чем дело? - Сейя брезгливо поморщился. - Какая разница? Я с ней сплю. Каким боком там ты? - казалось, вот-вот, и глаза Ятена станут метать молнии. - Ну сегодня ты спишь, завтра я, - Сейя дружески хлопнул брата по плечу. - Чувак, если телка дает всем подряд, в этом ведь нет моей вины, - он безразлично хмыкнул. - Дает или ты берешь силой? - прошипел Ятен. - Минако не хотела... - Ой да ладно тебе, - Сейя вновь поморщился. - Не хотела она... Немного поломалась и дала. - Немного поломалась? - презрительно заговорил Ятен. - "Немного", как Цукино? - А вот сейчас не понял, - Сейя моментально стал серьезным и навис над братом. - Я видел следы на шее Минако... Вот я и спрашиваю: она так же "немного" ломалась, как Цукино? - Ятен выходил из себя, но и Сейя тоже, ведь разговоры об этой девушке всегда доводили его до белого каления. - Слышь, ты, - Сейя одной рукой схватил Ятена за шиворот, а второй замахнулся кулаком, но остановил его в сантиметре от лица брата и ядовито зарычал Ятену в лицо: - Не сравнивай, понял? Да, Усаги я взял силой, признаю. А вот по поводу этой шлюшки Айно я и разговаривать не хочу. Ты видел отметины, но ты не слышал, как она орала: "Сейя, я кончаю", так что, заткни свой рот, и тему с Цукино - похоронили. Небрежно оттолкнув брата, Сейя отпустил его и вышел прочь из уборной. - Угу... Ты, может, и похоронил, но не я, - тихо пробормотал Ятен, ища в своем телефоне видео, которое снимал в то время, когда Сейя второй раз насиловал Усаги. - Тебе жопа.