Demon inside me

      — Черт бы тебя побрал, сучка рогатая, — вопила Свон, яростно прикладываясь к бутылке с любимым виски. — Где ты?       С неба стали капать редкие капли, пытаясь отрезвить разбушевавшуюся Эмму, но девушке было абсолютно все равно. Она прижалась губами к Джэк Дэниелсу, глотая залпом несколько обжигающих глотков напитка. Двадцать пятый День Рождения. Очередной День Рождения, который она снова проведет в одиночестве. А все из-за чертовой метки.       Годы пролетели незаметно и очень ярко. Эмма пережила депрессию после ухода Реджины, нашла себе девушку на замену и привела ее в дом. Где, кстати, ее родители застукали в постели с этой самой девушкой. В отместку за нотации по этому поводу, Свон поступила в колледж на другом побережье, выбросила из своей жизни все детские мечты и розовые сопли, записалась в качалку, добиваясь идеального тела.       Родители ей даже не звонили, и Эмма решила напомнить о себе. Она приехала на каникулы со своей новой девушкой-байкершей и всю ночь они устраивали такую вакханалию, что младший брат орал в тон стонам девушек. Наутро Мэри Маргарет и Дэвид выставили Эмму за порог, после чего в них полетела банка пива. И, кстати, о пиве, его было много. Очень много. Обучение в колледже Свон помнила смутно, только вечеринки в ее общежитии и нелепые подкаты к каждой второй девчонке. И даже та байкерша давно ушла в закат, но Эмма все меняла девушек, крайне брезгуя общением с парнями.       С горем пополам колледж она все-таки закончила, получив диплом. Вместе с колледжем Свон завязала и с выпивкой в больших количествах, ведь чтобы выжить в этом мире, нужно работать, и работать много. Она устроилась в банк на стажировку, снимая хиленькую квартирку. Но, проявив на работе весь свой энтузиазм и силу воли, она задержалась в банке уже на официальной должности. Кстати, именно это и помогло ей взять ссуду на жилье и машину, которую она должна была отдавать еще без малого всю свою жизнь.       Но были вечера, когда Эмма вспоминала былое за бутылкой хорошего виски, посыпая старые раны солью.       Миллс исчезла внезапно, и Эмма ненавидела ее за это. Она не имела права так с ней поступать, не имела права уходить, оставляя на девушке свою метку. Но это же суккуб. Она получила плату. Блондинка невесело усмехнулась от воспоминаний и сделала еще два глотка виски.       — Реджина! РЕ-Е-ЕДЖИ-И-И-НА-А-А! — если бы не обжигающий виски, который резво согревает горло, Эмма давно бы уже сорвала голос. — Скотина ты рогатая. Реджина!       Не успела девушка и глазом моргнуть, как что-то большое сбило ее с ног, заставив свалиться на уже довольно-таки промокшую землю и больно удариться головой.       — Умф, — простонала Свон, поднимая руку, в которой покоилась бутылка виски.       — Черт, столько выпивки было и все пролилось.       Девушка не поняла, что произошло. После парочки попыток подняться, до нее все же дошло: что-то, что сбило ее с ног, сейчас придавливает своим весом к мокрой траве. Это что-то издало хриплый стон и заворочалось.       — Ты? — моментально протрезвела блондинка, широко открывая глаза. — Явилась? — девушка не сильно пнула поднявшую голову Реджину, а затем еще и еще.       Она была совершенно уверена, что это галлюцинация или белочка. А может и все вместе.       Брюнетка скривилась и вскрикнула, чем испугала Эмму.       — Реджина? — Свон ошарашено смотрела на скатившуюся с нее брюнетку, жадно хватающую ртом воздух. — Реджина…       Бутылка виски осталась валяться на траве, пока ее хозяйка в испуге подорвалась и подхватила Миллс на руки. Внезапно появившаяся в ногах твердость спасла девушек от нежелательного падения. Осторожно продвигаясь со своей ношей вглубь дома, Эмма боялась зацепить брюнеткой какой-нибудь косяк и причинить ей боль.       Только лишь уложив тело на кровать, девушка позволила себе осмотреть Реджину: исхудавшая, побитая, в каком-то рванье, с кровоподтеками и синяками. Если какая-то часть хмеля не выветрилась из блондинки до этого, то сейчас Эмма протрезвела окончательно.       — Реджина, — просипела девушка, присаживаясь около кровати. — Что случилось?       Ответом ей была тишина. К сожалению, сил у брюнетки хватило лишь на то, чтобы сбежать из-под стражи по оплошности глупого зеленого демона. Да, и сил хватило только, благодаря, вовремя позвавшей ее Свон.       — Реджина, — снова попыталась девушка, — тебе нужно в душ и поесть.       Миллс пробормотала что-то нечленораздельное и свернулась калачиком, заставляя Эмму в очередной раз ужаснуться, подмечая как со спины видны ребра брюнетки и каждый позвонок.       От девушки исходил странный запах, словно бы она просидела в сыром месте, не выходя на свет, несколько лет. Вещи были не только изорваны, но и пропитаны кровью и пылью. Постель была нещадно испорчена, но это последнее, о чем Эмме хотелось думать. Она была в полном неведение — что же случилось? В голове крутилась сотня вопросов: где пропадала Реджина, кто с ней это сделал, что вообще произошло, чего ожидать дальше и этот поток увеличивался с каждой секундой.       Встряхнув головой, Свон встала на ноги и завернула Миллс в простынь, на которой она лежала. Подоткнув хорошенько края, чтобы согреть трясущееся даже во сне тело, блондинка направилась в душ, чтобы привести себя и мысли в порядок. Может, она и ощущала себя трезвой, но также мыслить пока не могла.       С потоками теплых струй хлынули и потоки новых мыслей. А что, если на Реджину напали? Что, если за ней придут? Что, если в этот момент, прямо сейчас, ей очень плохо, а она, Эмма, нежится в душе. Это подтолкнуло девушку быстрее помыться, наспех вытереть мокрые волосы и тело.       Реджина продолжала спать, иногда вздрагивая, но не просыпаясь. Быстро сходив на кухню, Эмма поняла, что из еды у нее мало что путного, поэтому решено было сварганить яичницу с беконом и заварить травяной чай, который она, обычно, пила во время болезней. Осталось дождаться, когда Миллс проснется. Но девушка не спешила. Стрелка на часах плавно перевалила за двенадцать, когда Свон, поглядев на продолжающую дрожать брюнетку, направилась набирать горячую ванну.       — Реджина, — блондинка осторожно коснулась плеча суккуба. — Реджина, тебя нужно согреть. Просыпайся.       Девушка промычала что-то в ответ, вцепившись в широкую майку Эммы тонкими пальцами.       — Пойдем, — заботливо произнесла блондинка, поднимая оклемавшуюся Миллс на руки. — Сейчас разденем тебя, искупаем, накормим.       — В тебе внезапно проснулась забота? — едва слышно прохрипела брюнетка.       То ли Свон не расслышала, то ли просто проигнорировала. Она усадила Реджину на крышку унитаза и принялась стягивать с нее рванье. По мере исчезновения одежды, глаза блондинки расширялись. На теле красовались не только синяки и ссадины, но и шрамы, и кое-где еще не зажившие рваные раны с запекшейся кровью.       Стараясь быть максимально осторожной и не смущать обнаженную Реджину, которой, кажется, вообще было все равно на происходящее, Эмма кое-как обнажила ее полностью и опустила в теплую воду.       Брать жесткую мочалку Свон не решилась. Сбегав на кухню и откопав упаковку чистых мягких губок, девушка выудила одну и вернулась в ванную. Реджина сидела, завалившись на один бортик и прикрыв глаза. Блондинка осторожно взяла в руки шампунь, предварительно намочив слипшиеся от крови и грязи волосы суккуба, и принялась наносить его на голову.       — Наклонись чуть-чуть назад, — попросила Свон. — Я держу тебя. Не бойся.       — Не боюсь, — снова попыталась произнести Реджина.       — Что произошло? — задала главный вопрос блондинка, но Миллс не ответила, расслабленно откинувшись на руку девушки и плотно закрыв глаза.       Вымыв волосы, Эмма перешла к телу брюнетки, не зная, как к нему подступиться, чтобы не задеть ушибы и раны. Было страшно даже прикоснуться, Реджина выглядела такой хрупкой, что Свон боялась сломать ее тело одним неосторожным движением. Пальцы с гелем очень осторожно коснулись шеи и спины, пробежались вдоль позвоночника и по бокам. Затем на помощь пришла мыльная губка, осторожными движениями избавляющая от грязи и крови, которая покрывала тело брюнетки.       Над грудью было особо много синяков, и Эмма едва касалась губкой, глядя, как шипит суккуб. Она попыталась закрыть глаза на внезапно затвердевшие соски Миллс, пробежавшись мягкой тканью под грудью, по животу и замирая чуть ниже. Цепкие пальцы впились в ее запястье, и девушка смутилась, заливаясь краской, словно та Эмма, девственница и школьница.       — Я сама, — донеслось до слуха Свон.       — Хорошо, — кивнула девушка в ответ. — Я пойду пока. Ты зови, как закончишь. Я помогу тебе выбраться.       Пока суккуб домывалась, Эмма сменила постель и направилась на кухню, чтобы приготовить ужин и заварить горячий чай. Девушка боялась даже моргнуть, перед лицом сразу же мелькало избитое тело Миллс. Такое ощущение, что брюнетка вернулась из ада. Если бы Свон только знала, насколько она была права.       — Ты закончила? — крикнула блондинка, оставляя поднос с едой на прикроватной тумбочке и роясь в ящичках, в поисках аптечки.       — Да, — пробурчала Реджина, когда Эмма вошла в ванну с большим махровым полотенцем в руках.       Девушка отчаянно пыталась встать на ноги, но это ей не удавалось, поэтому Свон решительно шагнула вперед и, не боясь намочиться, обняла брюнетку за талию, вытягивая из воды.       — Иди сюда, — как-то заботливо, по-матерински, улыбнулась Эмма и принялась осторожно промокать влажное тело суккуба.       Реджина хихикнула, когда глаза Свон замерли напротив ее груди, пока руки вытирали бедра.       — Я смотрю, ты пришла в себя, — съязвила блондинка, активируя защитную реакцию и боясь, что Миллс начнет ее в чем-то обвинять.       — Немного, — спокойно ответила брюнетка.       Эмма завернула ее в полотенце и взяла на руки, под задницу, словно маленького ребенка, занося в комнату и усаживая на чистые простыни.       — Не знаю, что с тобой случилось, — вздохнула Свон, — но сейчас мы обработаем весь этот кошмар, поедим, и ты мне все объяснишь.       Не дожидаясь ответа, Эмма выудила бинтик и мазь, начиная смазывать синяки и ссадины. Особо глубокие раны, которые зажить еще не успели, девушка заклеила широким пластырем, оставив на нем приличный слой заживляющей мази. Реджина с аппетитом смотрела на поднос на кровати, пока блондинка не приказала лечь на бок и по инерции положила руку на ее обнаженную ягодицу, смазывая мазью поясницу.       — Я полумертвая, а ты меня лапаешь, — Миллс не могла упустить момента, чтобы не съязвить.       — Ты полумертвая, но пререкаешься, — подметила Свон. — Кстати, помнится, ты говорила о поездах из преисподней. Как-то не похоже, чтобы ты вывалилась из одного из них, когда решила пригвоздить собой мое пьяное тело к грязной мокрой земле.       — Может, твое пьяное тело просто не заметило?       Эмма лишь усмехнулась и приподняла Реджину за талию, вытаскивая из-под нее мокрое полотенце и сменяя его мягким пледом, которым обернула брюнетку по самый нос.       — А есть я как буду? — пробухтела Миллс в ткань.       Рука Эмма резво опустила плед под подбородок и уже через секунду вилка с кусочком бекона оказалась перед носом суккуба. Та послушно открыла рот и поглотила предложенную пищу, словно галчонок.       — Мамочка Свон. А я помню тебя полоумной девчонкой в пубертатном периоде созревания, — хихикнула Реджина, но ее быстро заткнули навильником яичницы.       Эмма отчаянно надеялась на разговор, который все прояснит, но по мере наполнения желудка брюнетки, ее глаза закрывались, а проснувшаяся было активность сходила на «нет». Кое-как напоив девушку чаем, Свон уложила ее на мягкие подушки, завернутую в плед и сверху накрыла одеялом. Ванна помогла — Реджина больше не тряслась.       Блондинка хотела встать, но Миллс поймала ее за руку, ловко вывернувшись из пледа.       — Не уходи, — прошептала Реджина.       — Я здесь, — поспешила успокоить Эмма, укладываясь рядом и обнимая суккуба со спины. — Не ухожу.       Свон боялась шелохнуться, чтобы рукой не пройтись по ранам брюнетки, поэтому ей не удалось проспать и получаса. Ей было важнее оберегать сон этого избитого существа, чем поспать самой. Она уже придумывала текст смс-ки начальству с просьбой о больничном.       Лишь на миг Эмма прикрыла глаза, чувствуя запах тела Реджины таким, каким он был раньше. Приторно-сладкий. Блондинка губами коснулась шеи демона, будучи уверена, что от этого она не проснется. Реджина и правда была слишком измотана, чтобы почувствовать это во сне.       — Я рада, что ты вернулась, — прошептала Эмма, уже ближе к утру.       — Эмма? — сонным голосом переспросила брюнетка, открывая глаза.       — Спи. Всего семь утра, — Свон уткнулась носом в еще влажные волосы Реджины.       — Я не могу больше спать. Меня разрывает от голода.       — Оу, — Эмма подскочила с кровати, — я сейчас же сбегаю в магазин и куплю что-то нормальное.       — Не от того голода, — суккуб натянула одеяло так, что из-под него была видна только ее макушка.       — А обычная еда тебе не поможет?       — Частично.       — Видишь, поэтому я точно иду в магазин. Лежи там, где была, — отшутилась блондинка и быстро собралась, чуть не забыв захватить кошелек.       Реджина осталась одна в доме. На нее давила эта тишина, которую она слышала на протяжении девяти лет. Собрав все силы в кулак, она поднялась с постели, укутанная в одеяло и на дрожащих ногах вышла в холл. Тут, как и ожидалось, стоял телевизор. И Реджине было совершенно все равно, что слушать, лишь бы не тишину. Поэтому она села на диван, взяла с журнального столика пульт и включила первый попавшийся канал, вздохнув с облегчением, когда холл наполнили звуки.       Целых девять мучительных лет она была лишена света, звуков, запахов и Эммы… из-за которой и угодила в неприятности. Лишив юную Эмму невинности, она нарушила целый ряд запретов. Реджина не доглядела, не подумала, чем чревата такая связь с человеком. Она провела девять лет в ожидании суда, поскольку Лилит, мать всех суккубов, была неизвестно где. Ее пытали, ее били, ее заперли в самом темном и сыром месте в аду, но хуже всего, ее морили голодом. Голодом суккуба, который затмевал рассудок, отдавая болью в висках.       Она боялась даже сказать Эмме, насколько сильно она нуждалась в ней, насколько хотела ее даже будучи в таком состоянии. Но даже если бы она поняла это, Реджина не согласилась бы взять ее. В тот раз она остановилась с трудом, хотя и не была голодна. А сейчас, после девяти лет воздержания, она выпила бы ее до дна, не оставив ей сил даже дышать. Ситуация была безвыходная и единственное, что оставалось суккубу — терпеть.       — Я пришла! — сообщила Свон, нагруженная пакетами.       Кое-как дотащив их на кухню, она пошла на звук телевизора.       — Я же сказала тебе лежать, м? — блондинка сняла кожаную куртку и швырнула ее на место рядом с Реджиной, чтобы обратить на себя внимание.       — Захотелось посмотреть телевизор. Нельзя?       — Можно, конечно. Но я бы предпочла находить тебя там, где оставила, — Эмма пошла на кухню, вытаскивая все из пакетов.       — Что у нас на завтрак?       — Спагетти балоньезе, — гордо произнесла Свон, раскладывая ингредиенты.       Реджина повернулась, шокировано глядя на блондинку.       — Что? — спросила та.       — Ты научилась готовить?       — Ну да, а что в этом такого?       — Давно же меня не было, — суккуб вернулась к телевизору, со все еще раскрытыми от удивления глазами.       — Да, многое изменилось, — Эмма принялась готовить, изредка поглядывая на демона.       От включенной плиты в квартире становилось жарковато, и Свон стянула свитшот, оставаясь в спортивном топе. Почувствовав приятный аромат с кухни, Реджина поднялась с дивана и замерла, глядя на блондинку. Мышцы на руках сексуально играли, когда Эмма нарезала морковь, а топ открывал вид на аппетитную грудь, которая стала еще больше. Суккуб сглотнула, стараясь не смотреть в декольте Свон. Голод давал о себе знать.       — Почти готово, подожди еще чуть-чуть, ладно? — спросила Эмма, почти заканчивая с готовкой.       — Хорошо, — брюнетка села за стол, не отпуская одеяла.       — Тебе так холодно? — поинтересовалась Свон, подавая на тарелке спагетти.       — Просто наслаждаюсь его мягкостью, — Реджина вынула из одеяла руки, чтобы взять приборы и попробовать еду приготовленную блондинкой.       — Ну, как? — Эмма улыбнулась, замечая с каким аппетитом суккуб ест.       — Неплохо, но не хватает немного…       — Цыц, — перебила ее блондинка, — я принимаю только положительные отзывы.       Она улыбнулась, отвернувшись для того, чтобы запрятать все, что осталось в холодильник. К сожалению Реджины, тарелку с еще одной порцией Эмма решила поставить на самую нижнюю полку. Когда блондинка нагнулась, суккуб чуть не подавилась едой.       — Что-то не так? — Свон спросила, не разгибаясь.       — Все так. Даже слишком…       — Не хочешь мне рассказать, что произошло? — Эмма села напротив, заглядывая в карие глаза.       — Не хочу. Ни капли, — у брюнетки пропал аппетит, и она отодвинула тарелку от себя.       — Реджина, на тебе живого места не осталось, а ты молчишь.       — Лучше ты расскажи, что изменилось у тебя за эти годы. Тогда я подумаю, — суккуб завернулась в одеяло.       — Ну, я закончила колледж, съехала от родителей, сейчас работаю в банке, скука смертная, — блондинка вздохнула.       — А мышцы?       — Ну, я давно хожу в зал. Со времен колледжа. Кстати об этом, знаешь, как мне мешала твоя татуировка? Она просто горит, когда я близка к… соитию с какой-то симпатичной девчонкой.       — Девчонкой? Все же изменила ориентацию? — Реджина улыбалась во все тридцать два.       — А ты думала. Все мои парни были какими-то придурками, поэтому не заходило дальше поцелуев. А вот в колледже я познакомилась с Ларой, и… у меня дико жег зад. Каждый хренов раз, когда я касалась ее. Я даже научилась терпеть эту боль, но знаешь, что произошло, когда мы наконец-то добрались до ее спальни? У нее загорелась штора! Реджина, ты серьезно?       Суккуб хохотала до слез. Она явно не ожидала такого эффекта от татуировки, видимо немного перестаралась. Но история со шторой подняла ей настроение.       — Я не могу, — брюнетка вытерла слезы, проступившие от смеха в уголках глаз.       — Слушай, женщина, ты вообще понимаешь, о чем я тебе толкую? У моей подружки загорелись шторы, ибо моя пригорающая задница находилась в непосредственной от них близости. Ты реально думаешь, что это смешно? Да, я даже на этот День Рождения без праздничного секса осталась!       — По тому, как ты ужралась, видно, — снова хохотнула Реджина.       — Да я бы до конца жизни в девственницах просидела такими темпами. Слава Богам, что ты хотя бы с этим помогла, — фыркнула Свон.       Реджина перестала хохотать, и до Эммы дошло, что она не оценила ее шутку. Девушка тут же начала корить себя за тон, которым произносила эти слова. Нужно было добавить больше азарта.       — Поверь, я вспоминала о тебе каждый божий секс, — снова попыталась блондинка.       — Только секс?       — И во время рукоблудия тоже, — откровенно выдала Свон, отчего у суккуба челюсть чуть не поздоровалась с полом.       — И часто? — поинтересовалась Миллс, вдруг четко представив, как Эмма стонет ее имя, как тогда, когда она забирала ее невинность.       — Как когда, — серьезно пожала плечами блондинка, глядя на Реджину, а потом рассмеялась. — Шучу.       — Шутишь? Это значит, думаешь не обо мне во время рукоблудия или вообще не мусолишь фасолинку? — брюнетка приподняла левую бровь, с азартом глядя на девушку перед собой.       — Шучу, что вспоминаю только в такие моменты, — подмигнула Эмма. — Пойдем, я посмотрю твои раны, фасолинка.       Миллс поморщилась, но сопротивляться не стала. Тем более что после мазей блондинки жжение ран ощущалось не так сильно. Завернутая в одеяло она так и проследовала за Свон в спальню.       — Вылезай, гусеница, — хихикнула Эмма, когда брюнетка плюхнулась на кровать пятой точкой, завернутая в свой кокон.       — Сама ты гусеница, — буркнула Реджина, даже не пошевелившись.       — Все самой, все самой, — покачала головой Свон, и принялась разворачивать одеяло.       Суккуб сидела, не двигаясь, позволяя блондинке делать все, что угодно. Ей было интересно, что девушка будет делать. Эмма же на деле спокойно раздела Реджину, осмотрела раны, большинство которых присохло после хорошей очистки в ванне и перекисью после, а затем достала новую порцию мази, осторожно и равномерно смазывая каждую ранку, каждую царапинку. Поначалу Миллс морщилась, а когда девушка перешла к подсохшим ранкам, что меньше всего беспокоили — расслабилась. Кажется, брюнетка даже успела подустать, пока Свон втирала лекарство массирующими движениями.       Тело налилось тяжестью и теплом, Реджина потянулась и зевнула, заваливаясь на бок и держа Эмму за руку, с силой сжимая ее. Только, когда Эмма улеглась рядом, Миллс отпустила ее, поворачиваясь на другой бок, утыкаясь носом в грудь девушки и накидывая на свое полуобнаженное тело одеяло.       — Сонная такая, — хихикнула блондинка, когда суккуб смешно сморщила носик, издав несколько забавных звуков, словно ежик.       Эмму удивляло, когда Реджина успела стать такой милой. Либо она настолько изменилась за это время, либо девушка раньше просто не обращала внимания. Да и когда было, если она полностью окунулась в свои желания и конфликты с внешним миром.       За своими мыслями блондинка не сразу поняла, что суккуб стонет во сне. И явно не от удовольствия.       Миллс снилось возвращение домой после взятия платы с Эммы. Она все еще была голодна, но прибывала слишком в смятых чувствах, чтобы отправиться на поиски пищи, поэтому вернулась в родной Ад, дабы перевести дух и собрать мысли в кучку. Что-то было не так, что-то изменилось в ней в тот момент, когда юная блондинка простонала ее имя. Что-то, что заставило ее задуматься.       Эти мысли прервал удар плети, от которого Реджину отбросило к ближайшей стене и отрубило. Очнулась суккуб уже будучи в персональной камере, по ту сторону которой расхаживали надзиратели. На полу валялся сверток.       Поморщившись от боли, Миллс попыталась встать и дотянуться до пергамента. Строчки горели кроваво-красным пламенем. Все было словно в тумане, единственное, что брюнетке удалось разобрать, было: «За нарушение закона тебя будут судить. В момент отсутствия Лилит ты будешь помещена в камеру ожидания». Реджина бросилась перебирать законы в своей голове, когда ее осенило. Брюнетка тяжело сглотнула, ведь прекрасно знала, что происходит с теми, кто ждет своего суда.       Дальше время тянулось одинаково долго. Лилит не появлялась, а Миллс подвергалась ежедневным жестоким пыткам и избиениям. Не успевали старые раны заживать, как появлялись новые. Раз в неделю суккубу доставалось еще и огненной плетью. Единственный признак, по которому она еще могла определять течение времени.       — Тише, — услышала брюнетка. — Все хорошо.       — Мм, — девушка застонала, поежившись.       — Реджина, проснись, — снова послышался голос, и брюнетка распахнула глаза, уставившись на Свон, нервно нависшую над ней.       — Мм, — еще раз застонала суккуб и уткнулась в грудь девушки, не желая отвечать на застывший в ее глазах вопрос.       — Тиише, — Эмма в очередной раз ужаснулась тому, во что превратилась Миллс.       Хоть она и не желала рассказывать, блондинка была уверена, что происходили с ней самые ужасные вещи, которые только может постигнуть человеческий разум, если вообще может. Такой сломленной и разбитой Эмма не могла ее даже представить. Так что, зрелище, которое блондинка созерцала, пугало и заставляло переживать.       Она крепче обняла Реджину, сильнее укутывая в одеяло, будто бы обещая защиту ото всего на свете. Оставалось лишь ждать, когда это существо будет готово поделиться с ней всем, что пережила.