Эффект спальных районов

      Однажды я стоял на балконе между пятнадцатым и шестнадцатым этажом. Наверно, хотел прыгнуть вниз. Не для того, чтобы умереть, а для того чтобы изменить свою жизнь. Но в тот момент я не понимал, почему я хочу, чтобы моя жизнь изменилась.       В тот день моя сестра наконец-то умерла. Люди спрашивают меня: «Почему ты говоришь «наконец-то»? Нельзя так говорить о родственниках, да и вообще о людях, какими бы они не были!». Высказывание типичного человека, для которых существует только собственная точка зрения. Я говорю «наконец-то», потому что, умерев, она обрела свободу. Я видел ее мучения в последние месяцы. Я видел ее ненависть к своему телу. Ее безумие. Смерть спасла ее.       Ее звали Алиса. Это имя ей не подходило, ведь оно такое детское, в нем столько наивности. А Алиса была другой. Я не помню ее улыбающейся. Помню ее сумасшедший оскал, вызывающий страх. Ее истерики и попытки самоубийства. Ее угловатые движения и искреннюю ложь. Бешеный взгляд и машину «Скорой помощи» под окном.       Она состояла из неподходящих друг другу элементов мозаики: сознание не управляло телом, мысли не вписывались в общество, разум выходил за рамки мягких стен. Родись она в другой семье, в другое время – может, и нашла бы себя. Ей было семнадцать, и все семнадцать лет она страдала от несоответствия реальности. Таким не суждено счастливо жить.       А я думал, она – фея. Знаю, что глупо. Но ведь когда она умерла, я был совсем ребенком и многого не понимал. Зато понимал ее.       Сейчас мне семнадцать. Я обычный школьник. Учусь, по правде говоря, ужасно. Не могли меня заинтересовать школьные предметы, как бы я не старался. И отношения с одноклассниками тоже ни в какую не выстраивались.       Всю жизнь мама решала за меня. Но я не считал себя маменькиным сынком. Я не прятался за ее юбкой, и она не доставала меня чрезмерной заботой. Так получилось, что она буквально проживала мою жизнь. Кем мне стать, какие экзамены сдавать, какой галстук одеть на выпускной вечер – мама знала это все лучше меня. Она советовала – я прислушивался. Конечно, у меня есть свое мнение. Но какой смысл его выражать, если другие люди не слышат никого, кроме себя? После пары неудачных попыток отстоять свою позицию, я принял роль стороннего наблюдателя. Сидишь где-нибудь в уголке, тихим и незаметным, и делаешь свою работу. Ведь жить, когда все решают за тебя – гораздо проще. Кому-то такая жизнь не по нраву. Кому-то нужно вечное вдохновение и рвение вперед. Перспективы и свобода слова. Но как по мне, они обычные дураки. Они лишь повторяют то, что нам пытаются привить в школе, к чему взывают "мотивационные" книги. Только они не задумываются, что учитель после заученного монолога о "духовности Наташи Ростовой" идет платить алименты, а автор "мотивационной" книги спился в депрессии.       Для меня школа – это бесконечная череда дней, в которой конец также далек как начало. Вроде бы я уже в одиннадцатом классе, еще чуть-чуть и взрослая жизнь, о которой мечтают дети, но меня это угнетает. Хотя, что меня не угнетает? Наверное, мама.       Сегодня первый день осенних каникул. Я люблю осень. Вернее тот холод, что она приносит. Ведь только замерзая, я чувствую, что еще жив. Что это не иллюзия, и, ущипнув себя, я не проснусь. Проснулся я, кстати, на удивление рано. В семь утра. Мама даже на работу еще не ушла, а я уже встал. Обычно я сплю до полудня, но не в этот день. Я просто открыл глаза и смотрел в потолок. Десять лет назад. Возможно, даже в эту секунду она глотала таблетки, от которых умерла. Я откинул мысли о ней и открыл дверь на балкон. В темную маленькую комнатушку резко ворвался холодный воздух. По коже пробежали мурашки, а ветер ударил в лицо, раздувая отросшие волосы, но зато мне стало так уютно. Я вышел на балкон и прикурил. Я никогда не затягиваюсь. Просто держу сигарету в губах, пока та полностью не выгорит. Я люблю запах табака, но почему-то боюсь делать первую затяжку. Меня мало кто понимает, почему мне нравится это. Но разве можно объяснить свою любовь к чему-либо?       — Ты чего это тут делаешь? — раздался голос позади меня. Ясное дело, что это была мама, увидевшая курящего меня в одних трусах, стоящего на балконе с открытым окном. Я наигранно вздохнул.       — Ну, вот ты и узнала мою страшную тайну! — я выбросил окурок и улегся обратно в еще теплую кровать.       — Какую? — усмехнулась женщина. — То, что ты куришь? Так это я давно знаю.       — Нет, то, что я лунатик и во сне я общаюсь с инопланетянами. — Я повернулся лицом к стене.       — Все шутки шутишь. Простудишься ведь. — Она закрыла окно и ушла на кухню.       Я дождался ее ухода и снова открыл окно – уж слишком хорош был сегодняшний воздух. Потянувшись и зевнув от души, я пошел в душ. Кипяток вгрызся в грудь острыми зубами, и от неожиданности я вскрикнул и отпрыгнул. Было бы здорово, если бы я просто отпрыгнул на другой конец ванны, но нет же, я подскользнулся и упал. В брови неприятно защипало, а горячая вода продолжала лить на меня сверху. Я громко выругался и кое-как дотянулся до крана. Наконец выключив воду, я вылез из ванны и склонился над раковиной. Кипяток ошпарил живот и ноги, но не это было страшным – на белой поверхности появлялось все больше и больше бордовых капель. Приложившись о край, я рассек бровь. Ранка небольшая, но обильно кровоточила. Повезло, что не упал на висок, иначе бы этот поход в душ мог бы оказаться последним. Хотя повезло ли?       Я начал смывать кровь холодной водой, но вскоре мои пальцы онемели. Проклиная все и вся, я потопал до аптечки по длинному коридору. И тут зачем-то возвращается мама и видит уже вторую за сегодняшнее утро распрекрасную картину. Ее сынок стоит голый посреди коридора, а всё лицо и руки залиты кровью. Женщина сразу же изменилась в лице.       — Господи, что случилось? — она подбежала ко мне и аккуратно убрала прядку за ухо, рассматривая рану.       — Контакт с инопланетянами оборвался, — прошипел я.       — А если честно? — мама вперед меня побежала за аптечкой.       — В душ неудачно сходил, — я прошел за ней.       Мама, заклеив мою рану, еще немного пощебетала надо мною, и убежала на работу. Я встал и снова пошел в душ. Помыться хотелось даже после такого. Но минут через пять мать вернулась снова.       — Я тут с тобой совсем забыла, зачем домой вернулась, — крикнула она из коридора. — На улице жуткий снегопад! — она приоткрыла дверь ванной.       — Круто, — высунулся я из-за шторки.       — А мой мальчик все-таки вырос! — подмигнув бровям, сказала женщина. Я не сразу понял, о чем она, но когда до меня дошло, густо покраснел.       — Мама, ты на работу опаздываешь! — я зашторился.       Когда она, наконец, ушла, я вновь вышел на балкон. Вид из окна завораживал. На улице еще темно, фонари скудно освещают дороги. А с неба огромными хлопьями падает снег. Он красит в белый крыши высоких домов, стоящих в ряд. В некоторых окнах теплится свет, и можно заметить в них очертания комнат, людей. Они собираются на работу и даже не знают, как прекрасен сейчас их город, осыпаемый снегом. Зато это знают дома. Они будто бы все знают, обо всем догадываются, но в отличие от людей, безмолвно стоят, наслаждаясь первым снегом.       Дома поделились со мной безмолвной радостью, ведь я как никто другой не понимаю магию таких моментов. И на душе стало так тепло.       Я включил музыку на компьютере. Как обычно: ревущие гитары. Мне даже показалось, что я услышал пару ударов из-за стены. Просыпайтесь, мои дорогие соседи! Я лег на кровать и закрыл глаза. Впереди была неделя без школы. Обычные подростки рады этому. Ведь это шанс гулять сутками и развлекаться. Но не для меня. У меня не было друзей, поэтому все свободное время сидел в Интернете. Ничем полезным или даже интересным я там не занимался. Читал разные блоги, смотрел фильмы. С людьми общался крайне редко.       Но есть там один человек, из-за которого я иногда спать не ложусь. Мы общаемся часами. Я знаю о его жизни крайне мало. Только то, что он парень, ненавидит своего отца и панически боится кошек. Но он единственный человек после сестры, который вызвал у меня неподдельный интерес. Это покажется бредом, но я думаю, что между нами есть связь. Я ни разу не видел его в жизни, но он кажется мне интереснейшим человеком. Иногда у меня в голове мелькает мысль, что его не существует, что он просто плод моего воображения. Но бесконечные переписки доказывают мне обратное. Меня это успокаивает, ведь я боюсь сойти с ума, как она.       Провалявшись в кровати до десяти часов, я захожу в он-лайн. Обновляю страницу вконтакте – ничего нового. А что там может быть нового? Захожу в аську. Человек X офф-лайн. Наверно, еще спит, если он школьник, или где-нибудь на паре, если он студент.       К полудню я уже не знал, чем заняться. От компьютера тошнило, а других дел я не знал. В мою голову пришла безумная мысль – убраться в комнате, но меня хватило только на то, чтобы унести все кружки со стола. Тогда я решил прогуляться. Одевшись потеплее, я вышел на улицу. Снег все еще падал, и на земле уже появилось мягкое покрывало. Все вокруг было каким-то притихшим, словно город лег в спячку. Но я отбросил эту мысль, как только вышел из двора на шумную улицу, где вовсю кипела жизнь. Засунув наушники в уши, я пошел, куда глаза глядят. Несколько раз я садился на трамвай и автобус, пересаживался, ехал на метро. И вот в какой-то момент я понял, что заблудился. Телефона у меня с собой не было, а денег хватало только на один проезд. Сказать, что я запаниковал в тот момент, ничего не сказать. Мое сердце опустилось в пятки, а мозг пытался что-то судорожно придумать. От одной мысли, что придется просить помощь у прохожих, меня бросало в дрожь. Я не умел разговаривать. Серьезно. С незнакомцами я говорил на каком угодно языке, но только не на человеческом. Я был таким с детства.       Мой город не самый большой, но и не самый маленький. Я живу здесь с рождения, но все равно умудрился заблудиться. Сейчас нужно набраться храбрости и спросить прохожего. Я подхожу к высокому мужчине и пытаюсь спросить его, но слова просто застревают в горле. Может, я почувствовал себя ничтожеством рядом с этим шкафом. Но мой рост вполне обычен: 180 см. Не много, не мало. Но один взгляд этого мужик под два метра – и след мой простыл.       Вот мне навстречу идет старушка. Хотя бы ее у меня должно получиться спросить.       — Извините… Э… Вы не подскажите где здесь ближайшая станция метро? — Победа!       Бабуля выдала не понятное: «Мгм... А-а-а...», и я решил, что она даже не знает, что такое метро. Черт. Придется спрашивать вон ту молодую особу. А с девушками у меня ну уж совсем никак. Я догоняю ее и с дрожью в голосе спрашиваю:       — Не подскажешь, где здесь ближайшая станция метро? — гламурная киса ощупывает меня оценивающим взглядом, что меня изрядно выбешивает. Ей не понравился мой внешний вид? Что ж, не судьба. Дешевая куртка, торчащие из-под шапки волосы и ноги-спички – блюдо для гурманов.       — Вниз по улице, на перекрестке налево и там до ТЦ. — Машинальным голосом сказала она, и снова уткнулась в гаджет.       — Спасибо, — выплюнул я. Вежливость – следствие воспитания.       Но вот незадача. Либо девица меня обманула, либо я полнейший идиот. Вместо обещанного ТЦ я вышел в парк.       — Вот сука, — вырвалось у меня. Уже начало темнеть, значит сейчас примерно 5-6 часов. Снег до сих пор валил, но теперь я уже этому не рад. У меня замерзли пальцы на ногах и руках, промокли кросы, а лицо распухло от холода. В парке, к моему несчастию, почти не было людей. Только какая-то влюбленная парочка вдали и паренек, сидящий на скамейке. Я подошел к нему.       — Слушай, не знаешь где тут метро? — мой голос дрожал. Но теперь не от страха, а от холода. Парень не подал никаких признаков жизни. — Эй, ты в порядке? — спросил я, пихая его в плечо. Я присел, пытаясь увидеть его лицо. Он оказался живым, что меня несказанно порадовало. Вот только он плакал. Его глаза смотрели в одну точку, а из глаз, не останавливаясь, текли слезы. Он был, как кукла. Не знаю почему, но в этот момент мне захотелось прижать его к себе, прикоснуться к нему. Я, как заколдованный, потянулся к его щеке. Но в это время зажглись фонари, что вывело меня из этой мимолетной сказки. Я отдернул руку и выпрямился.       — Расскажешь, что случилось? — я не знаю, зачем это сказал. Просто исчез страх перед незнакомыми. Это глупо, но этот парень показался мне родным. Мне показалось, что нас что-то связывает. Просто он был похож на нее.       Он наконец-то перевел свой взгляд на меня. Господи, какие у него глаза. В них столько эмоций. Он посмотрел на меня с какой-то горечью и, прильнув ко мне, зарыдал навзрыд. Я опешил от такой смены событий. Мальчик просто вжался в меня, крепко обнимая. Я не знал, что мне делать, поэтому молча положил руку на его светлую голову. В таком положении мы провели минут десять. Изредка проходящие люди странно косились на нас и пытались отойти подальше. Я поглаживал парня по голове. Он был без шапки, поэтому я почувствовал, какими мягкими были его волосы.       Он заговорил первым, когда грудь перестали сотрясать рыдания.       — Ты, кажется, метро искал. Я тебя провожу. — Он пытался скрыть дрожь в голосе и говорить спокойно, да вот только не получалось. Я последовал за ним.       Парень шел впереди меня. Наверно, он не хотел показывать лицо. Ему возможно стыдно за то, что показал слабину на людях. Кто знает, что у него на уме. Меня даже почему-то не очень интересовало, что с ним случилось. Просто... его объятия были теплыми, а я очень замерз.       Всю дорогу я смотрел ему в спину и даже не понял, когда он повернулся ко мне и что-то сказал. Я уставился в его бездонные глаза и, очарованный ими, начал тонуть.       — Ты что-то сказал? — промямлил я. Уверен: сейчас я выгляжу, как идиот.       — Я сказал, мы пришли. — Точно, а я совсем и не заметил. Он определенно не человек. Не может человек быть таким красивым.       — Я пойду… Прости за случившееся, — он потупил взгляд, — спасибо тебе. Я ведь подумывал… Если бы не ты, то я возможно уже умер бы. — Он грустно улыбнулся.       Я не знаю. Я ничего не знаю. Я думал, что знаю себя, но когда он сказал это, я потерял себя. Мне захотелось провалиться под землю, взлететь ввысь, разбиться о скалы, бежать до потери пульса, истошно кричать… В тот момент я сошел с ума. Но пока я стоял и откровенно тупил, парень развернулся, и начал уходить. Мне не хотелось его так просто отпускать. Я догнал его и надел на него свою черную шапку. Он повернулся ко мне и удивленно посмотрел на меня.       — Простудишься. И тогда точно умрешь. — Буркнул я. Он улыбнулся мне еще раз и ушел.       Не знаю, сколько времени я простоял на одном месте, смотря ему вслед. Очнулся я только тогда, когда меня сбил парень, опаздывающий на последний автобус.