Волчья ягода

Золоченый рычаг мелодично звякнул, принимая на себя тяжесть телефонной трубки; вслед ей прошелестел утомленный вздох. Ныло затекшее ухо, боль ртутными шариками скользила по лбу, и сухостью стянуло весь рот. Бутылочки минеральной воды, по двадцать долларов за штуку, выстроились в барном холодильнике рядом с морковным соком и виноградной газировкой, но Шейн потянулся к тяжелому графину; внутри приглушенным солнечным сиянием переливалось виски. Напиток лился в бокал, темным янтарем разбиваясь о хрусталь. Мужчина выпил одним махом добрую половину стакана, на миг затаил дыхание; лицо налилось кровью, на правом виске вздулась жила. Выдохнув коротко, мужчина щедро плеснул себе еще, но пить не спешил; откинулся на спинку кресла, устало смежив веки. Голова гудела растревоженным ульем от обилия информации. Кто бы мог подумать, что столько новостей накопится за какие-то семь дней. Элоизе, истосковавшейся, истомленной разлукой, не терпелось поговорить; ушат новостей, которые жена выплеснула на него, едва не снес его подобно шквальной волне: Гордон завалил тест по математике, и Элоизу вызывали в школу, Миранда получила главную роль в школьном спектакле, забился водосток в ванной на втором этаже, а мясо в супермаркете стало еще дороже, чем на рынке. Шейн глубокомысленно хмурился, поджимал губы, надувал щеки, задумчиво кивая, словно Элоиза была рядом, в уютной маленькой квартирке в Верхнем Ист-Сайде, а не осталась в Сиэтле. Голос жены звучал чисто, ясно, взлетая на пару октав всякий раз, когда Элоизу захлестывало эмоциями. Когда речь зашла о новой прическе Джудит Гамильтон, она почти срывалась на крик, горячо выдыхая в трубку. - Нора прозвала ее "морковная голова", - не тая ехидства, выпалила Элоиза и захихикала, тонко и пакостно. Шейн молчал, покачивая ногой, обутой в ботинок из отменной телячьей кожи и замши. Мужчина больше вслушивался в ее шумное, астматично-тяжелое дыхание, нежели в сбивчивую болтовню. - Но как по мне, она точь-в-точь как апельсиновый леденец. Я скинула тебе снимки с ужина попечительского совета, сам увидишь. - Конечно, милая, - слащаво согласился Шейн, смыкая веки; в мыслях образ Джудит Гамильтон складывался россыпью цветных пикселей: поначалу мутная, зернистая картинка через секунду заиграла цветом. Невысокая, изящная вдовушка, агент по недвижимости, с мягкой улыбкой и нарощенными ногтями длинною в дюйм, мать-одиночка с малолетним сыном и возмутительно-огромным счетом в банке. Рыжеволосая, грудастая, но с узким тазом и малость кривыми ногами, имеющая привычку каждый месяц обновлять гардероб и раз в год - делать ремонт. Именно по ее вине Элоиза в прошлом году заявила, что им срочно необходима новая кухня. Решила начать с малого, в то время, как миссис Гамильтон взялась переделывать весь дом. - Знаешь, на наш старый диван уже противно смотреть. Потертый весь, да и Ранда вчера сок пролила... Велюр все-таки такой непрактичный. Вот Марта говорит, что лучше всего гобелен или кожа, дороговато, конечно, но что поделать? Ведь стыдно даже кого-то в гости пригласить! Да и новый телевизор не помешал бы... Ох, давай будем считать, что это подарок всей семье к Рождеству, хорошо? Мужчина жестко улыбнулся, пригубив виски. Его дорогая уютная Элоиза, его скучная маленькая домохозяйка, отличалась какой-то вульгарной жадностью, ненасытностью, когда дело касалось дома или детей. Больше, дороже, лучше, чтобы соседи завидовали, а подружки восхищались, чтобы было чем бравировать перед Джудит Гамильтон и мамой с сестрами. Новые компьютеры детям, вместо старого минивэна - серебристый Hyundai Solaris, перестройка веранды в стиле испанской асиенды, и вот теперь - новая гостиная. Любопытно, что будет после нее? Переделать спальню? Или пристроить мансарду, где может останавливаться мама Элоизы, разлюбезная теща Шейна? Мур с добродушным смешком глотнул еще виски и потянулся к плоскому портсигару: по темно-бордовому лакированному дереву вились серебряные виноградные лозы и малахитово мерцали гроздья. Элоиза все настаивала, чтобы он бросил, но все никак не получалось: приходилось таиться, изворачиваться, лгать. Как хорошо, что с этим покончено. - Дети только расстроятся - они так хотели поехать кататься на лыжах в рождественские каникулы, - голос Элоизы полнился грустью, она шмыгнула носом и послала мужу трепещущий вздох, явно намекающий, но Шейн встретил его невозмутимым молчанием. - Любимый, я все понимаю, ты очень занят, у тебя много работы, но... может, ты сумеешь вырваться? Хотя бы на выходные, а? Или на день рождения Горди? Про премьеру Миранды я вообще молчу... - Я пришлю ей цветы, - пообещал Шейн, делая запись в ежедневнике. Его радовала перспектива увидеть детей, но совершенно не прельщала поездка в Сиэтл. - Что касается дня рождения... - мужчина протяжно выдохнул, постукивая ручкой по столу, и тон Элоизы, мягкий, заискивающий, вмиг переменился. - Ясно, - отчеканила она наждачно-сухо, и перед Муром возникло ее круглое лицо с недовольно нахмуренными бровями и капризно-пухлыми губами в обрамлении белокуро-льняных кудряшек. - Тогда хотя бы не забудь позвонить. Сделай вид, что сын тебе дороже твоей работы! - Но я ведь делаю это для вас, - льстиво, вкрадчиво заметил Шейн, пуская бархатную хрипотцу в голос. Чтобы Миранда смогла поехать на лето во Францию, чтобы у них появилась новая гостиная, чтобы Джудит Гамильтон захлебнулась желчью, и чтобы Шейн мог так же безмятежно курить и попивать виски. Теперь все по-другому, не так, как год назад, и за это приходится платить. Пропущенными спектаклями дочки, сорванными семейными встречами и проваленными контрольными Гордона, к которым ему помогал готовиться отец. Кровью, потом и слезами, формалином, спиртом, серной кислотой и криками, от которых звенело в ушах. Но доктора Шейна Мура все устраивало. У его семьи будет все самое лучшее. У него будет все самое лучшее. И это стоит того, чтобы сунуть руки по локоть в чужие потроха, в гной, забраться под кожу и отделить мясо от костей. Когда-то Шейн Морган Мур был самым обыкновенным преподавателем биологии; сейчас же он весьма высокооплачиваемый... мясник? Но его все устраивало. И даже... нравилось. Мужчина стряхнул пепел с сигареты прямо на ковер, хотя тяжелая фарфоровая пепельница стояла рядом, только руку протяни. Пепел летел тяжело, осыпаясь, упал бесформенной кучкой, которую Шейн поспешил затереть подошвой ботинка. Резкую никотиновую горечь смягчало ароматом ванили, но доктор все равно ощущал во рту мерзкий кисловатый душок. Вонь выделений въелась в полости носа и глотки, хотя Мур работал в респираторе; на руках, несмотря на перчатки, розовели заплатки ожогов. Один шальной плевок проел линзу очков и едва не выжег ему глаз; внутренние жидкости мутанта оказались на удивление ядовитыми и едкими. Шейн рассеянно потер левый глаз, держа в пальцах тлеющую сигарету, и ярко-малиновый огонек светлячком мелькал перед ним. Живучие твари, черт побери, одна сильнее, хитрее, упрямее другой, но Шейн научился с ними работать. Раньше было сложно. Теперь уже - нет. За неплотно притворенной дверью под тяжелыми шагами кряхтели половицы и бряцала ложка о керамический бок чашки; когда громкое, смачное прихлебывание, похожее на хлюпанье воды в засорившейся раковине, просочилось в кабинет, доктор Мур брезгливо поморщился, мысленно отметив, что пора бы уже и привыкнуть, но нет. Его раздражало, бесило до склизкого кома в горле чавканье, стук зубов, мокрое шлепанье губ; Шейн всегда ругал сына: Гордон клацал зубами, пережевывая пищу, причмокивая, облизывал пальцы, а после хныкал, прижимая к груди кисть, по которой отец тяжело ударил ложкой. Однако с Гроучем подобное, увы, не сработает, но ведь он и не приходится Шейну сыном и нет никакой необходимости обедать с ним за одним столом. Довольно и того, что Гроуч всюду следовал за Муром: якобы охранял, а на деле - следил. Ему не было дела до разработок доктора или конфиденциальных проектов, главное, чтобы Шейн работал, отбивал каждый вложенный цент. Его звонки прослушивались, почту приносили уже распечатанной, тщательно просматривались счета; разве что в задницу не лезли. За результатами работы наблюдали столь же тщательно, и Мур, только позволивший себе расслабиться, беспокойно заерзал в кресле, искоса поглядывая на дверь. Табачный дым вдруг царапнул горло, виски ударило под дых сильнее чистого спирта, и Шейн закашлялся, отставляя стакан. Он не слышал, как Гроуч вошел в кабинет; справившись с кашлем, мужчина сквозь дрожащее марево разглядел круглую рыхлую физиономию своего надзирателя. Невысокий, но широкоплечий, с покатой грудью и мощной шеей, Гроуч мог похвастаться руками толщиной с древесные стволы и татуировкой на лысой макушке - перевернутый черный крест, по которому серебристой змеей вилась цепь с пляшущими на ней языками пламени. Маленькие глазки настороженно зыркали из-под тяжелых надбровных дуг, широкий рот мусолил зубочистку; Гроуч стоял расхлябанно, выпятив живот и широко расставив ноги, по-собачьи подергивал носом. Шейн смотрел на него красными, слезящимися глазами, глухо икая в ладонь. - Простудились, что ли? - равнодушно обронил Гроуч. Его голос звучал сдавленно из-за зубочистки, зажатой в зубах. - Вы это, сэр, бросьте. Дел еще много, а синьор Матео, - он шмыгнул носом, - ждать не любит. Гроуч ощерился, бесцеремонно подмигивая, и острая резь в горле перекочевала в грудь, болезненно свело живот и судорогой шарахнуло по коленям. Трясущейся рукой Шейн схватил стакан и выплеснул виски в жадно распахнутый, как у птенца, рот, пролив половину на рубашку. Он заставил себя улыбнуться в ответ на наглый взгляд Гроуча, шестерки, цепной псины, и ответил со всей возможной любезностью, хотя от злобы выворачивало пальцы: - Никаких болезней, - Мур говорил немного сипло, перед глазами плыло; он по-военному отдал честь, на что Гроуч отрывисто фыркнул, - ведь никто не хочет разочаровать мистера Вильяра, верно? Иногда Шейн жалел, что ввязался во все это. Он начал пачкать руки еще в Сиэтле, но это было так, хобби, работа на общественных началах, а вот в Нью-Йорке игра велась по-крупному. Аллилуйя и аминь, детка, большой город - большие возможности! Здесь можно было заняться настоящей наукой, без воплей о толерантности и прочей ерунде. Как тогда бороться с врагом, ничего о нем не зная? Хотя война однозначно не для Шейна, но он готов помочь... особенно за достойную плату. Корнелиус посмеивался над алчностью Мура: Мидас и тот был скромнее; брюзжал, словно карга, но Шейн только отмахивался. Весь свой исследовательский пыл он растерял еще в юности, а теперь ему нужно содержать семью, времени на пустые забавы не было. - Образцы уже прибыли? - вяло поинтересовался Шейн, рассматривая виски на просвет. Гроуч недовольно крякнул. - Нет. Завтра привезут. Там какие-то проблемы на таможне, товар-то, сами знаете, особенный. Особенный, да... Шейн даже не хотел знать, как и где его достали; меньше спрашиваешь - дольше проживешь. Доктор только знал, что найти необходимое помог Корнелиус, несмотря на то, что не в его привычках было отвлекаться на сторонние проекты, однако отказывать Матео Вильяру было опасно и неразумно. С синьором Матео Шейна познакомил Кристофер Бах на одном из своих зубодробительно унылых приемов. Мур тогда работал еще под началом Абрахама Корнелиуса и присутствовал на фуршете вместо него. Немолодой испанец в шикарном смокинге и бриллиантовых запонках улыбался широко и добродушно, пожимая руку Шейна, зычно предлагал выпить вина за знакомство, охотно смеялся, вскидывая руку в несколько театральном жесте, но черные глаза смотрели холодно, оценивающе, пробирая взглядом до костей. Его юная спутница, очаровательная брюнетка в платье, расшитом бисером, напротив, не смеялась и почти не говорила, зато бокал не покидал ее унизанных кольцами рук. К итогу вечера девушка напилась так, что ее стошнило прямо на ботинки заместителя мэра, и Вильяр практически выволок ее из комнаты. Сквозь музыку и взволнованный шепот гостей Шейн расслышал разъяренный рык испанца и жуткие завывающие рыдания. Кристофер Бах сочувственно покачал головой, спрятав кулаки в карманы брюк. - Бедняжка Адель, - вздохнул он, хотя уголки рта чуть заметно подрагивали, а взгляд искрился от издевки или же от бренди, которым политик угостился под конец приема. - Ее ребенку не исполнилось и полугода, и тут такое... Да... Жаль, конечно. Особенно от того, что никто не может им помочь. - Почему? Малыш болен? - Хуже, - отчеканил Бах, презрительно кривя губы, - он мутант. - Но... это ведь не приговор, - робко возразил тогда Шейн, на что Кристофер коротко дернул подбородком. - Не в этом случае. Матео Вильяр позвонил доктору Муру через месяц после приема, когда Шейн успел позабыть и о нем, и о несчастной пьяной Адели. Голос испанца с сочным акцентом тягуче лился из трубки: приторный, мягкий, словно дынный ликер; Вильяр справился о самочувствии доктора, об его семье, посетовал на плохую погоду и повышении цен на бензин. Мур отвечал настороженно, не понимая; когда тон Вильяра со светско-любезного сменился на чеканный деловой, по спине Шейна, от затылка до поясницы, холод прошелся стремительно, как лавина. - Говорят, вы работаете с мутантами. - Кто говорит? - просипел Мур, сглатывая колючий ком. - Кристофер поделился со мной по секрету. Милейшей души человек, хоть и американец. Без обид, доктор, хорошо? - голос испанца смягчился от улыбки. - У вас чудная страна - такой потрясающий спектр возможностей! Вы согласны, мистер Мур? Тогда, может, окажете любезность и примете приглашение на ужин. Хотелось бы побеседовать с вами в неформальной обстановке. - О чем? - Как, о чем? О возможностях, конечно же. Разумнее было бы отказаться. Работа на Корнелиуса уже открыла многие двери, но слишком уж был велик соблазн отхватить кусок пожирнее. Не сидеть же ему до пенсии под крылом у Абрахама, пора было выходить в свободное плавание! Шейн не рискнул спрашивать прямо, касается ли ужин дочери мутанта Вильяра, но подозревал, что причина приглашения - именно она. Как ученому, ему было до колик животе любопытно взглянуть на нее: ген Икс отличался поразительным разнообразием и многогранностью, да и странное высказывание Баха интриговало. Но, скорее всего, от Мура ждали только консультацию... смешно думать об этом сейчас, за день до доставки стволовых клеток, которые должны были пересадить Паломе Вильяр. Кристофер Бах был прав - она действительно несчастный ребенок. Шейн содрогнулся, мысленно радуясь, что его детей эта дрянь миновала. Пока миновала, ведь, как показывали опыты, от мутации никто не застрахован, и Икс ген мог проявиться у внуков Мура. Конечно, до этого еще далеко, но что если... Мужчина тряхнул головой, прогоняя невеселые мысли. Ну, нет! В его семье такого не будет. Шейн не желал тех мучений, которые выпали на долю молодой жены Вильяра. Страшно представить, каково это - когда не имеешь возможности прикоснуться к собственному ребенку, когда после поцелуя на ночь теряешь сознание от обезвоживания. Мужчина допил виски и потер озябшие руки. Если лечение пройдет успешно, то в руках Шейна будет панацея от мутации! А если же нет... Мур потянул за ворот пуловера, дернул кадыком, глотая горькую слюну. Что же... тогда остается надеяться, что страховых выплат хватит Горди и Миранде на колледж. Густой, колокольно-торжественный бас дверного звонка прокатился по квартире зычным эхом. Шейн выпрямился в кресле - он никого не ждал. Может, Абрахам решил почтить его визитом? После того, как Мур покинул его лабораторию и перешел на полное финансирование Вильяра, они почти не разговаривали. Это огорчало, но не слишком - Шейн ведь прекрасно все понимал. Эгоизм и гордыня не позволяли старому знакомому принять чужие успехи, особенно, если они принадлежат твоему недавнему подчиненному. Доктор Мур самодовольно вскинул голову, приглаживая русые волосы, седеющие, а у висков уже совершенно белые, хотя ему нет еще и пятидесяти. Отец Шейна тоже поседел рано, в сорок уже был совершенно белым, как лунь. Может, это их персональная мутация? Семейный ген Икс, так сказать? Мужчина хмыкнул, нехотя поднимаясь из-за стола, и поморщился, когда Гроуч гаркнул на всю квартиру: - Это Макбрайд. Мистер Макбрайд, то есть, консьерж. Шейн легко выдохнул. Хорошо. Принимать гостей ему сегодня не хотелось. - Говорит, что какие-то нелады с парковочным местом, нужна ваша подпись. Шейн непонимающе изогнул бровь. Парковочное место? Но он ведь даже не водит, у него и машины-то нет. С недовольным вздохом Мур поднялся, потянулся, выгнув спину и блаженно жмурясь. Пригладив волосы, непокорно распушившиеся от прикосновения, и захватив очки, мужчина поспешил в прихожую. Гроуч стоял там, перед распахнутой входной дверью, выпятив живот; мистер Джошуа Макбрайт, высокий, чуточку сутулый, с вытянутым скорбным лицом и легким косоглазием, поигрывал пальцами по краям папки, которую сжимал в руках. Шейн бледно улыбнулся консьержу, невольно отметив, что выглядит он неважно: налившиеся кровью глаза лихорадочно поблескивали из-под опухших век, землисто-серая кожа блестела испариной, взгляд был мутным, словно пьяным, но мужчина нашел в себе силы приветственно кивнуть доктору и протянул ему папку. Гроуч перехватил ее, недобро зыркнув на консьержа, послюнил пальцы и принялся демонстративно шумно переворачивать страницы. Шейн гадливо поморщился - ну, и к чему же это? Джоша он отлично знает. Что такого страшного может прятаться в этой чертовой папке? Вирус сибирской язвы? Думает, их консьержа подкупили русские? Пожалуй, стоит побеседовать с синьором Матео, это все уже изрядный перебор! Шейн хотел извиниться перед мистером Макбрайдом, пригласить его войти, как вдруг консьерж сам шагнул вперед, плечом толкая Гроуча. Тот покачнулся, ошеломленно охнув, но в ту же секунду пихнул Джоша ладонью в грудь. - Ну-ка, парень, осади назад. Куда это ты без приглашения, а? - Гроуч, - доктор Мур потер переносицу, - ради всего святого... - Не надо этого, сэр. От сохранности вашей задницы напрямую зависит моя, я просто выполняю свою работу - телохранитель покрутил головой, разминая шею. Там, где ворот рубашки вминался в кожу, алела узкая полоса. Шейн надменно дернул уголком рта, не глядя на телохранителя, и изобразил улыбку, кривую, будто наспех пришитую. Консьержа изрядно шатало, видно, совсем ему плохо, бедняге. - Простите его, мистер Макбрайд. Иногда он чересчур... усердствует, - на это Гроуч выразительно закатил глаза и грубо сунул папку в руки Джошу. - Подождите минутку, я сейчас... ох, кажется, я забыл ручку... - Это ничего, - консьерж прикрыл за собой дверь и по-хозяйски повесил цепочку. Гроуч каким-то неуловимо собачьим движением бросился вперед, на него, отталкивая Шейна к шкафу. Нижняя челюсть выдвинулась вперед, затряслись щеки - мастиф, не иначе! Но Макбрайд неожиданно ловко и текуче ушел в сторону и вскинул тонкую руку. Гроуч только хрюкнул, зашатался и принялся тяжело оседать, хватаясь толстыми пальцами на стену. По его щеке резво сбегали кровавые струйки - из глазницы торчала ручка, самая простая, пластмассовая, всаженная в голову Гроуча по самый колпачок. - Без глупостей, доктор, - предостерегающе прогнусавил Джош, удерживая грузно обмякшего Гроуча за воротник пиджака. Полные руки телохранителя безвольно повисли, касаясь кончиками пальцев пола, голова упала на грудь, и кровь тягуче капала с кончика ручки ему на брюки. Шейн, вцепившись в ушибленное плечо, забился в угол между шкафом и стеной, очки съехали на бок, челка растрепалась и упала на взмокший лоб, перед глазами плыло, пол качался под ногами; он не мигая смотрел, как консьерж бережно укладывал Гроуча на пол, безотчетно мотая головой. Из груди вырвался глухой ухающий стон. На застывшем лице уцелевший глаз блестел стеклянной пуговицей, рот перекосило и запали сизые от щетины щеки. В глотке что-то булькало, словно Гроуч еще пытался вздохнуть; кисть консьержа бледной крысой сновала по карманам, проскользнула за пазуху мертвого телохранителя, и желтый свет лампы заиграл на черненой стали пистолета. При виде оружия Шейн схватился за горло, по-рыбьи беззвучно открывая и закрывая рот. - Ка-а-акого дьявола?! - голос поднялся до фальцета, отзываясь тонким звоном в ушах. Язык заплетался. - Джошуа... мистер Макбрайд, в чем дело? О-объяснитесь! - Все хорошо, доктор Мур, - негромко откликнулся консьерж. Он задрал грифельно-серую штанину, обнажив волосатую ногу Гроуча и лодыжку в полосатом носке; в ножной кобуре лакированной ручкой игриво мерцал миниатюрный револьвер. - Вам не о чем беспокоиться. - Не о чем... не о чем?! - Шейн сдавленно захихикал, царапая грудь и итальянский пуловер. Действительно, не о чем, совершенно не о чем. Это ведь не его амбала-телохранителя только что прикончил консьерж, тихоня, безобиный малый. - Что вам нужно? А?! Денег? - мужчина давился смехом, боком двигался подальше от Макбрайда, пока тот продолжал обыскивать тело Гроуча. Трубка стационарного телефона призывно мигала забитым автоответчиком. Схватить, главное - дотянуться, а потом запереться в ванной и вызвать полицию, позвонить в службу спасения, в пункт охраны, Вильяру, лишь бы приехали, лишь бы этот тщедушный ублюдок убрался! - Я заплачу, клянусь, я заплачу... - В этом нет нужды, доктор Мур, - мягко промолвил Джошуа с незнакомой плутоватой интонацией и шагнул в его сторону. Шейн шарахнулся от него, запнулся о половик и полетел вниз, нелепо размахивая руками. Бедро мерзко хрустнуло при падении, мужчина взвыл, проваливаясь в пульсирующую перед глазами черноту, отчаянно замолотил ногами, отползая. - Нет! - очки слетели, и мир превратился в калейдоскоп размытых акварельных пятен. - Нет, не подходи ко мне! Помогите!.. - крик Шейна захлебнулся, когда Макбрайд ринулся вперед, налетел на ученого коршуном, смыкая твердые, холодные пальцы на шее Мура. Он прижал доктора к полу, усевшись ему на живот, обхватил острыми костлявыми коленями бока Шейна. - Нет... - свистящий шепот слетел с побелевших губ. - Нет, нет, нет, прошу, Джош, не надо... - Тише, доктор, - ласково пропел Макбрайд, гладя Шейна по волосам, пропуская пряди между пальцев. - Все хорошо, - сжав его подбородок, Джошуа поднял лицо мужчины, поймал его мутный от страха взгляд. Воспаленные глаза консьержа, затянутые белесой пленкой, слезились, в нос доктора пахнуло кислятиной, когда Макбрайд пододвинулся к нему вплотную. - Смотрите на меня, доктор Мур. Позвольте мне... войти. - Войти? - непонимающе пролепетал Шейн. О чем он? Что все это значит?! - Я ваш друг, доктор Мур, я не причиню вам вреда, - консьерж с неожиданной нежностью гладил ученого по лицу, будто успокаивая, - впустите меня. Это совсем не больно. - Я... нет... - ученый качнул головой, пытаясь отвернуться, но взгляд Джошуа не отпускал, тело как-то странно ослабело, обмякло. - Кто вы?.. Ч-что вам... нужно? - Мне нужны вы, сэр, - голос Макбрайда рос, закладывал уши, заполнил собой все пространство, поверх узких черт, словно нацарапанных на вытянутом лице, проступили другие, туманно-белые, крупные и резкие, пальцы Джошуа вцепились в лицо Шейна, загоняя ногти в кожу. Мура заколотило, он открыл рот, собираясь закричать, позвать, хоть кого-нибудь, но из горла не вылетело ни звука. Ученый втянул воздух и захрипел, откидываясь на пол. Консьерж разжал пальцы, отпуская его лицо, щеки Джошуа малиново вспыхнули, виски вспухли венами; он завалился на бок, сотрясаясь в спазмах. Его рвало кровью и желчью, конечности согнуло судорогой, и на брюках расползлось мокрое пятно; кисло и затхло запахло мочой. Шейн, не шевелясь, лежал на полу, дыша глубоко и размеренно, пока Макбрайда выворачивало на изнанку. Поднимался Мур медленно, осторожно, подрагивая ресницами полуприкрытых век; рука ученого с квадратными розовыми ногтями потянулась к оброненному револьверу. Взвесив оружие в ладони, он искоса взглянул на Джошуа, скорчившегося, разбитого. Выстрел - быстро, но слишком громко. Рука Мура взметнулась вверх, револьвер сверкнул серебристой молнией, и консьерж, сипло охнув, распластался на полу. Кровь сочилась у него из носа и широкой ссадины на лбу. Шейн поднимался аккуратно, балансируя, словно канатоходец над пропастью. Шея затрещала, когда он закрутил головой, повел плечами, принялся разминать пальцы. Небрежно откинув со лба челку, мужчина брезгливо, на цыпочках, перешагнул через консьержа, легко перепрыгнул через труп Гроуча. Револьвер лег поверх пухлого ежедневника в кожаном переплете с синим узорчатым тиснением на уголках, искристо-гладкое зеркало одарило доктора Мура лучистой улыбкой. Шейн пригладил волосы, поправил одежду, вскинул подбородок, поворачиваясь то одним, то другим боком. В этом теле было не в пример удобнее, чем в предыдущем. Презрение сверкнуло искоркой в серо-зеленых глазах Шейна, рот насмешливо изогнулся, и мужчина крайне неохотно отвернулся от зеркала и поспешил открыть дверь. Звонок безмолвствовал: кто-то упорно колотил кулаком по косяку. - Ну, наконец-то! - рявкнул Блокбастер, вваливаясь в прихожую, в которой мгновенно стало тесно. Бэр едва не споткнулся о тушу телохранителя; поддев тело носком ботинка, Майкл отшвырнул труп в сторону. Гроуч плюхнулся на живот, раскинув руки, лоб с глухим стулом соприкоснулся с полом, щелкнув, сломалась торчащая из глазницы ручка. - Копаешься, - бросил мутант через плечо, топая дальше по холлу, - уж думал, вы тут на троих сообразили. - Поэтому явился без сигнала? Присоединиться хотел? - Ага, - Майкл хохотнул, - не одной же тебе все веселье. - Неплохая квартирка, - Вертиго зеленым облаком впорхнула в комнату, благоухая чабрецом и геранью. Короткая шубка из меха ламы, лаймово-зеленая, практически в цвет волос мутанта, держалась на одних плечах, каблуки лакированных сапожек звонко стучали по паркету. Блокбастер согласно промычал откуда-то из глубин квартиры. - Да, тип жирнячно живет. Может, прихватим что-нибудь в нашу берлогу, а? Плазма тут охеренная, стоит, наверное, как чертов банкомат! - Мы здесь не за этим, Майк, - Риптайд вошел последним, плотно прикрывая за собой дверь. Шейн тут же приосанился, сверкнув глазами, по-женски манерно касаясь кончиками пальцев узких губ. Он опустил глаза, стоило взгляду Квестеда коснуться его, снова потянувшись ладонью к волосам, недопустимо коротким, на его вкус. Ныло плечо, на каждое движение боль стреляла из бедра прямо в ступню и отдавала в поясницу, а в голове мягко шумело от хмеля и недавней паники. Мур с сожалением оглядел себя, лицо ученого исказило отвращение: не тело, а кошмар, вселиться в такого все равно, что залезть в консервную банку, но всяко лучше хилого тельца консьержа. Жаль, что под рукой не оказалось какой-нибудь смазливенькой соседки... Шейн горестно вздохнул, одергивая рукава свитера, нахмурился, заметив серебристый огонек, пляшущий в оценивающе прищуренных глазах Риптайда. - Не дурно выглядишь, детка, - заметил он, ухмыляясь. Мелис растянула в улыбке губы Шейна Мура и смахнула с плеча невидимую пылинку. - Чушь, - отчеканила она, - я похожа на провинциального учителя. - На провинциального учителя, - но с секретиком, - лукаво поправил Янош, и Мелис выразительно закатила глаза. Сцепив руки за спиной, она зашагала по коридору, купаясь в мягком свете светильников; плафоны из молочно-белого непрозрачного стекла свисали на тонких медных цепочках, под ногами на ковре распускались пионы и незабудки. Вертиго, приподнявшись на цыпочки, задела один кончиками пальцев; плафон закачался, и тени заскакали по стенам, по темным деревянным панелям, заплясали обрывками черноты по распластанному на полу консьержу. Вертиго перешагнула через смрадное пятно рвоты на ковре, гадливо сморщив нос. Жалкое зрелище... она легонько, едва касаясь, задела носком туфли разбитого лба Макбрайда и отскочила рассерженной кошкой, когда он глухо застонал. Живой, значит... как неудобно. Подобные ему обычно так болтливы. Девушка поставила ногу на тонкую шею, покрытую темными пятнышками родинок; по стопе пробегала дрожь от каждого вздоха человека, даже сквозь подошву она чувствовала, как колотится жилка возле кадыка. Вертиго надавила резко, до сочного хруста позвонков под ногой; консьерж под ней трепыхнулся и замер, и по губам мутанта пробежала снисходительная улыбка. Не сложнее, чем давить таракана. Вытерев подошву о ковер, она направилась дальше, провожаемая взглядом Блокбастера. Он задумчиво двигал челюстями, ковырялся мизинцем в ухе. Опустив голову, Майкл покачивался, словно кобра перед факиром, завороженно уставившись на плавно покачивающиеся бедра Вертиго. В кабинете Мура пахло табаком, виски, дорогим одеколоном. Серые бархатные портьеры мели черными кистями пол, закрывая высокие эркерные окна, толстый ворс ковра глушил звуки шагов. Золоченые статуэтки оленей и газелей паслись на полках стенного шкафа среди книг в тяжелых переплетах, в зеленоватой узорной раме буря швыряла свинцово-серые морские волны, и черная громада башни высилась на фоне пылающего заката. Вертиго швырнула манто на журнальный столик, смела на пол медную вазочку с фруктовыми пастилками, и они снопом конфетти рассыпались по ковру, синему, будто ночное небо. Девушка присела на край письменного стола, больше напоминающего гроб: длинный, тяжелый, с резными бортами, только крышки не доставало; и выжидающе воззрилась на Мелис. Сухие мужские пальцы били по клавишам, в перламутровых глазах, отражаясь, пробегали строчки формул, ровными столбиками выстраивались таблицы. Риптайд стоял у окна, выглядывал на улицу сквозь щель между шторами. Вертиго чуть подалась вперед, пытаясь заглянуть в монитор ноутбука ученого, и ее зеленые волосы, соскользнув с плеча, повисли перед экраном. - Нашла что-нибудь интересное? - Да, - недовольно проскрипела Мелис и ехидно скривила тонкие полоски губ, - твои секущиеся концы. - Не ершись, душка, - со смешком попросил Риптайд, по-прежнему всматриваясь в город за окном, - в последнее время мне крайне редко удавалось видеть тебя во плоти, не порти момент ворчанием. Мелис сердито сверкнула бледными глазами. - И какая же тут связь? - А никакой, - хохотнул Янош, скорее оскалившись, чем улыбнувшись. Он отошел от окна и маленьким тайфуном переместился за спинку стула Мелис, сжал смуглыми ладонями плечи Шейна Мура, от чего Мелис в его теле вздрогнула и сладко поежилась. - Просто будь умницей и сделай все по-быстрому. У нас, как-никак, два трупа в прихожей. - Да, Верти не смогла удержаться, - Блокбастер стоял на пороге кабинета, поигрывая мускулами. Под кожаной курткой у него ничего не было кроме белой спортивной майки, и рельеф мышц проступал сквозь тонкую ткань. - Был парень - и нет парня. Круто, да? - Восхитительно просто, - кисло откликнулась Вертиго, откидывая волосы за спину. Накрутив прядку на палец, мутант поднесла ее к глазам. На щеках девушки заходили желваки. Да черта с два они у нее секутся! - И что это еще за "Верти"?! - Звучит, как собачья кличка, - невинно заметила Мелис прежде, чем нацепить на узкий нос Шейна Мура очки Шейна Мура. От выражения ее - его? - лица Вертиго подташнивало, но ее в последнее время часто подташнивало; все-таки она окончательно испортила себе желудок с Кридом и его обожаемым фаст-фудом: уговорить ее на пару гамбургеров было куда легче, чем его - на салат. Девушка потерла ладонью живот, сглатывая тугой склизкий ком; созерцание фигурки ониксовой пантеры увлекало ее куда больше, чем по-бычьи пыхтящий в дверях Блокбастер, которому Риптайд предостерегающе грозил пальцем. - Поаккуратнее с прозвищами, Майк. Виктор этого не оценит. - Что-то я не вижу здесь Крида, - рыкнул Блокбастер, багровея. Он краснел пятнами, когда злился, его лоб, щеки и подбородок сейчас пунцово полыхали, а краснота на шее напоминала крапивные ожоги. - Или ты его у себя в жопе запрятал, а? - А что, у тебя были какие-то планы? - Вертиго кокетливо затрепетала ресницами, и Бэр глупо хохотнул, скобля ногтями затылок. На каждом пальце у него было по кольцу, по массивной тяжелой печатке, сплющенной от ударов. Металл мялся, гнулся, но Майкл все равно продолжал носить это уродство, как и цепь с широкими, но плоскими звеньями, доходящая Блокбастеру до середины груди. - Ну, может, и были. А чего? Интересно? Если да, могу просветить. - Нет, пожалуй, не стоит, - девушка тряхнула отливающими изумрудом локонами, с трудом сдержав смех при виде разочарования на лице Майкла: брови поползли вверх, а подбородок, напротив, опустился, задергался нос и чуть приоткрылся рот, как будто Блокбастер собирался чихнуть. - Только не обижайся, Майк, хорошо? - Да ладно, - мутант махнул рукой, отворачиваясь, но Вертиго успела заметить, как он насупился, по-детски капризно выпятил губы, наморщил лоб, в миг сделавшись похожим на обиженного мопса. - Чего уж там?.. Я ж ведь знаю, что ты с Кридом того... Этого... Ну, шашни крутишь. Если бы нет, тогда да, тогда конечно, а так нахер надо. Я за чужими девками не бегал и не собираюсь. - В таком случае, я могу быть спокойна, - фыркнула Вертиго и схватила статуэтку пантеры на руки. Она оказалась неожиданно тяжелой, девушка едва не выронила ее прямо себе на колени; она была холодной и гладкой на ощупь, словно лед, облитый глазурью, глаза пантеры поблескивали парой гагатов, искрилось золочение на когтях. Мародер любила красивые вещи, любила сувениры, а эта кошечка, пожалуй, будет премило смотреться у нее в комнате. На полочке в изголовье кровати или же на трюмо. Вертиго покосилась на доктора Мура, деловитого и донельзя собранного, с хрустом разминающего пальцы. Едва ли при наличии двух мертвецов в прихожей его будет волновать пропажа какой-то там статуэтки. Резкий, булькающий звук, выскочивший из колонок ноутбука, отшвырнул Вертиго назад, прочь от стола, она закачалась на своих каблуках и чуть не упала. Блокбастер кинулся к ней, протягивая руки, толкнул бедром кресло, пнул столик, свалив на пол белый разлапистый коралл на хрустальной подставке. Мелис нахмурила редкие брови Шейна, глядя на мародера поверх монитора ноутбука, на скуластом лице Риптайда белозубо сверкала ухмылка, и Вертиго снова замутило. Она оттолкнула лопатообразную ладонь Бэра и тяжело опустилась на диван; в висках стучало, по языку разлилась горечь: так и тянуло плюнуть прямо на чистенький, несомненно, дорогой ковер. Виктору бы это понравилось, пожалуй, он бы заявил, что Вертиго и плеваться толком не умеет. Девушка слабо улыбнулась, откидываясь на подушки, пока Майкл по-бычьи пыхтел рядом, а Мелис жадно вглядывалась в монитор, томно выгибая спину: тонкие пальцы Квестеда массировали ей шею и затылок. - Наш славный доктор Мур любитель домашнего видео, - пояснила Мелис, блаженно щурясь, - грязный, грязный доктор... я думала, у него здесь порно с азиатками, а тут это... - А чего там? - вскинулся Бэр. - Мужики, педики что ли? - Эксперименты, - ответил Янош, - записи опытов, операций и... уф, а вот это было гадко. Выключи, душка, Эссекс послал нас не за этим. От его слов желчь волной подкатила к горлу, и Вертиго зажала рот ладонью. Хорошо, что она этого не видит, иначе ее точно вырвало бы на ковер. Мутант хапнула ртом воздух, внезапно загустевший, тягучий, словно карамель, попыталась встать, но колени подкосились и ее бросило обратно на подушки. - Будет легче забрать ноут, чем копаться во всем этом дерьме. Здесь такой бардак, что даже я разобраться не могу, - Мелис потерла лоб, раздраженно хмурясь, - больше мусора, чем чего-то реально толкового. Как по мне, он просто жалкий дрочер с ученой степенью и все. - Но ведь не просто так Вильяр обратился к нему, - возразил Риптайд, и короткий каркающий смешок Мелис лопнул в воздухе. - Кто из нас сидит в его мозгах, Ян - я или ты? Или Мур все разработки держит в другом месте, или все это - пустышка. Чтобы узнать больше, мне нужно время, а у нас его нет. - Так давайте притащим этого заучку к Синистеру и все, - пожал могучими плечами Блокбастер. - А чего? Там-то он живо запоет, и про Корнелиуса, и про Синьора... у Лос фуриозо¹ явно заполыхает парочка жирных задниц! Майкл расхохотался, шибанул кулаком по развернутой ладони, и от ударной волны по столу заплясала подставка для карандашей. Под прикрытыми веками Вертиго мелькали алые искры, жар волнами гулял по вспотевшей спине, но никто из мародеров не обращал внимания на ее состояние - Риптайд был всецело поглощен Мелис, поглаживал шишковатый локоть Мура под вопль Бэра "А ну кончайте разводить здесь пидорасню!", Мелис азартно копалась в чужих секретах, и за линзами очков в глазах ученого бесновался ее бледный призрак. - О!.. А вот и данные на дочку Вильяра! Синистеру это понравится, в последнее время его прямо-таки тянет на детей. - Звучит очень двусмысленно, душка. - Так это что, нам еще и эту малявку ему тащить? - недоуменно пробасил Майкл, но Мелис жеманно взмахнула длиннопалой кистью, похожей на лапку обезьяны. - Не сегодня, пока ему достаточно и формул, но Эссексу определенно стоит на это взглянуть... - Да? А чего там? - Бэр за один шаг дошел до стола и оперся ладонями о резной край: по черному дереву вились побеги плюща и печально склонили венчики королевские лилии. Вертиго тоже хотела посмотреть, но когда поднялась, искры перед глазами обратились язычками пламени, и жар заполнил всю голову. Мутант зажмурилась, хватаясь за подлокотник, но ноги не выдержали, подломились тонкими спичками, и Вертиго даже не успела понять, как оказалась на полу.