Волчья ягода

У Натаниэля были холодные пальцы, тонкие, твердые, будто отлитые из платины; когда он касался Вертиго, по ее коже егозливой стайкой сновали мурашки, волоски на руках вставали дыбом и поджимались пальцы на ногах. Эссекс мял ее живот, и мутант шумно выдохнула через нос от боли, не сильной, но тлеющей незримым следом еще несколько секунд, вспыхнула, когда ученый взял в ладонь ее грудь. Когда-то она ждала его прикосновений, даже небрежно-легкое поглаживание по плечу в благодарность за успешно выполненную миссию отзывалось жаром в груди и в животе; кровь бурлила в жилах, стремительно пустела голова, и Вертиго становилась легкой, как бабочка - вот-вот взлетит! Но теперь механически-сдержанные касания, точные и равнодушные, будто у машины, механизма, а не живого существа, заставляли ее всякий раз вздрагивать, сжимать зубы. Глаза, искрящиеся гранатами, смотрели с безжалостным любопытством, словно Вертиго была не одной из Мародеров, а образцом для изучения. Когда мистер Синистер деловито перетянул жгутом ее руку и потянулся за иглой, во взгляде девушки шквальной волной плеснула паника. - Никаких причин для волнения, - заверил ее Эссекс; его голос стелился шелком, бескровные губы улыбались, а глаза секли и резали, - всего лишь хочу провести кое-какие анализы. И, разумеется, надеюсь на твою помощь. - К-конечно, - мутант медленно кивнула, не отрываясь, глядя, как острие иглы входит в ее руку. Больно не было, она чувствовала лишь холодок металла и пальцев Натаниэля, обхвативших ее запястье. Отчего-то Вертиго было жутко, хотя она уже сотню раз, куда чаще остальных мародеров, посещала лабораторию мистера Синистера и охотно жертвовала ему свою кровь и не только. Она дала бы ему и больше, если бы Натаниэль попросил, но он не просил, ему было не нужно. Что же он хочет от Вертиго теперь? - Признаться, твой обморок нас всех несколько... взбудоражил, - Натаниэль тепло, по-отечески, улыбнулся и потрепал ее по руке, - не замечал раньше за тобой такого. - Пустяки, - девушка заставила себя улыбнуться; вместе с кровью Эссекс вытягивал из нее силы, и ее начало мягко клонить в сон. - Мне в последнее время слегка нездоровится. Уверена, ничего серьезного, так, мелочи. Мистер Эссекс нахмурил брови; два черных росчерка на мучнисто-белом лице. - Моя дорогая, ты потеряла сознание на миссии, а это недопустимо. Ты поставила под удар не только итог операции, но и остальных мародеров, - от его слов веяло холодом, и Вертиго виновато втянула голову в плечи. Мутант даже не помнила, как оказалась снова на базе: сознание погасло в кабинете Мура, а пришла в себя уже кушетке, и в ореоле белого света над ней маячило лицо. Вертиго не различила черт, кончики рыжих в красноту волос почти касались щек, и алыми огоньками горели глаза, а в громком хохоте, шибанувшем по ушам, было поровну азарта и безумия. Длинные пряди мелькнули язычками пламени, шелковыми лентами на ветру, когда существо бросилось прочь при звуке открывающейся двери. - Расскажи поподробнее о своих недомоганиях, - попросил Синистер, прикладывая ватку к крохотной ранке на сгибе локтя мутанта. - Давно ты себя плохо чувствуешь? Что-то еще, кроме слабости, тебя беспокоит? - Меня тошнит, - пробормотала Вертиго, устремив взгляд куда-то за спину Эссекса. Ее слегка морозило; спущенный с плеч верх комбинезона складками собирался на поясе, тонкая батистовая майка ничуть не грела, а под изучающим взглядом Натаниэля с танцующим в нем малиновым язычком огня внутренности будто покрылись тонкой ледяной коркой. - Иногда, не часто... но тошнит. - Так, так... - ученый кивнул, и карандаш закружился по листку блокнота. - А еще? Не замечала за собой больше ничего странного? Ну, или Виктор? - Причем здесь Крид? - Вертиго начинала закипать. Эссексу доставляло удовольствие говорить загадками, полунамеками, бравировать знаниями, которыми лишен собеседник. Ему нравилось чувствовать себя умнее других; Саблезубый был свято в этом уверен. Виктор еще не знал об обмороке, но девушка не сомневалась, что он придет в ярость. А как иначе можно заставить Синистера ее полапать, если не притвориться припадочной? - У Виктора животная натура, он должен чувствовать такие вещи, - руки Натаниэля вновь потянулись к ее груди, и девушка отшатнулась, невольно прикрываясь. Глаза расширились, в зрачках плескалось недоумение; ученый протяжно выдохнул, качая головой, отблески бестеневой лампы скользили по его черным, гладко зачесанным волосам. - Вертиго... - мужчина потер подбородок, - я - последний, кого ты должна стесняться. С твоей стороны это даже оскорбительно. Будь добра, не мешай мне. Вертиго? - ученый приподнял круто изогнутую бровь, и мутант покорно опустила руки. Раздражение лазурными молниями сверкало за полуопущенными веками. Мародер поморщилась, когда пальцы Синистера ощупывали ее груди, смяла в кулаках ткань комбинезона. Прикосновения сквозь батист обжигали неживым холодом, Эссекс старался действовать бережно, словно набирал полные пригоршни суфле, но ей все равно было больно, как будто он касался нагой, лишенной кожи, плоти. Напряженные соски ныли, тянуло внизу живота, словно перед месячными, которые, между прочим, запаздывали. Голова потяжелела, точно налитая свинцом, и Вертиго прикрыла глаза. Усталость навалилась валуном, и ее плавно клонило в сторону. Дверь отворилась бесшумно, но тонкий каблук остро чиркнул по кафельному полу, словно нож по грифельной доске. У Вертиго не было ни сил, ни желания открыть глаза, но веки распахнулись сами собой, когда в нос ударил горько-сладкий, как медовый чай с перцем, запах духов, и мисс Синистер пропела: - О!.. Прошу прощения, я не знала, что ты занят, - демонически-красные глаза Клодин коварно блеснули, губы, темные, как переспелые вишни, звонко причмокнули. - Стоило повесить табличку на дверь. Такую, знаешь, с надписью "Не беспокоить". Вертиго, милочка, здравствуй, - девушка поиграла пальцами в воздухе, сверкая золотыми кольцами и тонкими обручами браслетов. - Не могу сказать, что все это одобряю, но кто я такая, чтобы лезть в вашу личную жизнь?.. - Вот именно, - отрезал Натаниэль, убирая ладони, и Вертиго спешно натянула ткань на плечи. - В отличие от тебя, я не имею возможности слоняться без дела. - Да, я вижу, какие у тебя тут дела, - прочирикала Клодин, встряхивая вороными локонами. - Завлекаешь девушку в свои сети под предлогом провести осмотр? Как нехорошо, - девушка захихикала, но умолкла под суровым взглядом отца. Головная боль Вертиго нарастала, в ушах шумел девятый вал, и давило на глаза; она поправляла одежду, стараясь действовать неторопливо, но руки, дрожа, ткань тянули и мяли, она морщилась и перекручивалась, и комбинезон перекашивало прямо на мутанте. Мисс Синистер лучезарно улыбалась, явно наслаждаясь; Натаниэль споласкивал руки, стоя к девушкам спиной, и капли барабанили по керамическому дну раковины. - Я, кажется, просил тебя об одолжении, - Вертиго не без удовольствия заметила, как все злорадство стекало с лица Клодин, уступая место плохо скрываемому раздражению; под нахмуренными бровями глаза пылали зло и кроваво, в уголках недовольно искривившегося рта залегли некрасивые складки. - А ты даже с такой малостью справиться не в состоянии. - Я тебе не нянька, - выплюнула мисс Синистер, и ее щеки заалели ярче маков. Эссекс согласно кивнул. - Верно. Ты - мать, причем далеко не самая лучшая. - Ты завел себе этого звереныша, ты с ней и сиди, - девушка упрямо скрестила руки на груди. - Мне она не нужна. - Об этом следовало думать прежде, чем распутничать с ее отцом. По крайней мере, я надеюсь, что все то удовольствие этого стоило, - ученый методично и неторопливо вытирал руки, пока его генетическая дочь захлебывалась злостью и возмущением. Румянец вдруг схлынул, и лунно-белая кожа Клодин посерела, глаза недобро потемнели, превратившись в черные, и только у зрачков дрожали красные огоньки. Вертиго прислушивалась к разговору Синистеров, низко опустив голову и пряча лицо за яблочно-зеленым каскадом волос. Она слабо понимала, о чем идет речь, Эссекс редко посвящал подчиненных в свои планы; из бурлящего потока мыслей вынырнуло лицо с чертами полустертыми и малознакомыми, склоненное над ней, и Вертиго зябко поежилась. - Это совершенно не важно, - отрезала Клодин, сконфуженно морщась, - речь сейчас о другом. Я просто не понимаю, чем она тебе так приглянулась. Грубое, - сопровождая словом каждый свой шаг, девушка мерила расстояние от стены до стены, - наглое, упрямое создание. - Надо же, прямо вылитая ты, - усмехнулся Эссекс, и мисс Синистер строптиво поджала губы. - Не смотри на меня так, она похожа на тебя больше, чем ты думаешь. Однако, в отличие от тебя, у нее хватает ума не пререкаться со мной при посторонних. - Это Вертиго - посторонняя? - мисс Ренко невинно округлила глаза, и они засверкали ярче рубинов. - А мне показалось, что вы более, чем сблизились. - Тебе показалось: наблюдательностью ты никогда не отличалась. Что касается тебя, моя дорогая... - Эссекс опустился на стул напротив Вертиго, и она почувствовала прикосновение к пальцам, холодное, чуточку влажное. Девушка подняла глаза, чувствуя, как от волнения, от того, что Натаниэль так близко, трепещет в груди, но ученый молчал: за полуприкрытой дверью зашумело. Вертиго различила надтреснутый тенорок Брейнчайлда и знакомое до дрожи рычание - злой, угрожающий рокот. Мародер вжала голову в плечи, когда за дверью загрохотало, зазвенело, и истеричный визг Брейнчайлда резанул по ушам. Дверь распахнулась резко, как от пинка, ударилась об стену, осыпая с потолка бетонную крошку, и Клодин резвой ланью отскочила в сторону. Брейнчайлд полузадушенно хрипел, извиваясь в крепкой хватке: его держали за горло, словно котенка. Глаза закатывались, сухие пальцы с желтыми обломанными ногтями царапали волосатую ладонь. Ноги Брейнчайлда болтались над полом; лицо стремительно наливалось свекольной краснотой. - Хо... хозяин... я пытался... я говорил ему, х-хозяин... - сипел он, слабо трепыхаясь. Брейнчайлд ловил ртом воздух, но Саблезубый все сильнее сжимал пальцы, не пуская кислород; в свободной руке Виктор держал банку пива. Зрачки мутанта зияли чернотой, окруженной тонкими золотыми кольцами, подергивались нос и верхняя губа. Вертиго послала ему слабую улыбку - никак прибежал проверять, грязное, сексистское животное; пальцы мародера легко выскользнули из руки Эссекса. Ученый приосанился, и его взгляд полыхнул адским огнем. Клодин, всплеснув руками, танцующей походкой под тонкое, звенящее пение браслетов подошла к мутанту. - Ви-и-иктор, как я рада тебя видеть, - ее пальцы пробежали по плечу мужчины, - жаль, что ты не пришел на пару минут раньше. Это было бы интереснее... но и так тоже не плохо. - Че? - Виктор с подозрением покосился на мисс Синистер. - Ты что городишь? Она что несет вообще? - отмахнувшись от Клодин, Саблезубый шагнул к ученому. Отпускать едва живого Брейнчайлда, повисшего тряпичной куклой, он явно не торопился. - Я не понял, это что еще за дела? - Хорошо, что ты зашел, Виктор. - отчеканил Натаниэль, и кожу Вертиго начало покалывать морозцем. Клодин с оскорбленным видом постукивала каблучком, из горла Брейнчайлда вылетал сдавленный писк, а Крид, запрокинув голову, лил пиво себе в рот. - Как добрался? Надеюсь, никаких проблем в дороге не возникло? - Хо-озяин... - проныл Брейнчайлд, смаргивая слезы, но Эссекс обратил на них внимания не больше, чем на пыль под подошвами своих сапог. Крид с металлическим хрустом сжал в кулаке опустевшую банку, глухо икнув. - Все путем, - прогудел он, отдуваясь и не глядя на Синистера. Вертиго ощущала на себе шарящий взгляд мутанта, слышала, как он втягивает носом воздух, и пальцы холодило беспокойством. Его тяжелый ботинок ударил по кушетке, на которой девушка сидела нахохлившимся воробушком, и ее подбросило вверх: - Эй, ну, а ты? Это что еще за выкрутасы, а, зеленая? - Виктор... - начала она со вздохом. Вертиго не боялась Саблезубого; она и сама могла заставить его вопить, но девушку мутило и ей не хотелось очередной сцены от Крида. Мужчина сжал челюсти, размыкая пальцы, и Брейнчайлд кулем с костями рухнул на пол. Он хрипел и кашлял, протяжно взвыл, когда Виктор, поддев ступней ножку кушетки, рывком подвинул ее к себе. Вертиго швырнуло прямо на него; щекой она ударилась о твердый живот мутанта, пряжка ремня царапнула подбородок, а пальцы Саблезуба зарылись в ее волосы. - Виктор, - пискляво передразнил он, сжимая кулак, и мародер фыркнула ему в живот. Запахи пота, пива и крови забивали нос, и Вертиго, отстраняясь, боднула Саблезуба лбом. - Зеленая, - мужчина потянул ее за волосы, - ты достала меня, зеленая. Какого хера?! Стоит мне только отвернуться, как ты тут же находишь какую-нибудь задницу, в которую так и норовишь забраться поглубже. - Должен заметить, что в этом есть и твоя вина, Виктор, - Натаниэль сложил ладони у груди. Саблезубый нахмурился, почесывая подбородок, заросший пшенично-светлой щетиной. - В смысле? Я что, возле нее торчать что ли должен? - Не совсем, - губы ученого изогнуло лукаво, - времени, которое вы проводите вдвоем, и так более, чем достаточно. Речь немного о другом... понимаете, - Эссекс слегка подался вперед, навстречу мародерам, за спинами которых маячила Клодин, чье фарфорово-белое лицо превратилось в маску злорадного интереса. - Когда юноша и девушка сильно любят друг друга...

***

Лос Фуриозо свили гнездо в Ист-Сайде, и, как пауки, расползлись по всему городу. Раньше там хозяйничали другие - ирландцы; стены некоторых домов до сих пор носили на себе их знаки: четырехлистный клевер, поблекший от дождя, робко выглядывал из-под листовок объявлений и афиш, клякс граффити, растекшихся поверх. Старая банда, закостенелая, сильная, но испанцы раскатали их, как тесто для пиццы, прошлись по улицам с огнем, словно инквизиция. Пули плющились о незримые щиты, асфальт плавился под ногами ирландцев, засасывал их точно болото, а дома, в которых пряталась они и их семьи, ходили ходуном и осыпались карточными домиками прямо им на голову. У ирландцев были деньги, влияние и оружие, но от них мало толку, когда руки бойцов покрывались язвами, а глаза исходили гноем. Ирландцев смяли меньше, чем за неделю. Их уважали, их боялись - но мутантов боялись больше. Тогда мир еще отчаянно упирался, отрицая само существование особенных людей, что играло в их пользу: куда опаснее идти против того, что невозможно понять, объяснить, доказать; разве можно мановением руки наслать чуму или дыханием выморозить железо? Несогласных с новыми порядками засыпали под асфальтовой коркой; болтали, что дороги в Ист-Сайде до сих пор кровоточат. Ирландцы не брезговали ничем: оружие, наркотики, проституция, торговля людьми; они разлезлись повсюду, будто тараканы, стремились везде пролезть, хапнуть побольше. Лос фуриозо оказались куда принципиальнее. Их империя строилась на контрабанде, но со временем они начали перенимать привычки своих предшественников. Страх перед необъяснимым крошился соляным столбом, чума или озеро пузырящегося гудрона не спасут от пули в затылок или яда в стакане с бурбоном. Захватить было куда проще, чем удержать. Саблезубу еще не доводилось сталкиваться с Бешеными лоб в лоб; они предпочитали держать свои делишки с мутантами в тайне, особенно сейчас, когда Нью-Йорк брыкался дикой клячей, а мутантофобы драли глотки на каждом шагу. Раньше Лос фуриозо были куда резвее; даже федералам не хватало смелости на них скалиться, остальные банды дрожали, подставляли зад, как послушные сучки, копы не рисковали заходить на их территорию, однако теперь нужен был только повод, чтобы спустить свору на Ист-Сайд, и Лос фуриозо пришлось поджать хвосты. Матео Вильяру, - первому среди Бешеных, - пришлось запастись вазелином, не иначе: в некоторые дыры без смазки этому борову было явно непросто не пролезть, но он сумел; белозубо скалился на снимках рядом с Кристофером Бахом и Траском, лил деньги в ненасытные утробы благотворительных фондов и основал сеть испанских закусочных по всему городу. И сейчас Виктор мрачно жевал сэндвич с хамоном, думая, что мяса туда можно было сунуть и побольше, за три бакса-то! Прикусив зубами, мутант вытянул тонкие ломтики хамона из булок, а остатки сэндвича выкинул в окно. Бладласт, с ногами забравшаяся на переднее пассажирское сидение, с интересом принюхивалась. Пепельно-серые кудри пенились, выбиваясь из-под капюшона, пальцы на босых ногах сжимались и разжимались, корябая крючковатыми когтями обивку сиденья. Он нервничала, ерзала, едва слышно порыкивая, и Виктора бесила ее возня даже больше, чем чавканье и шуршание на заднем сидении. В машине пахло сахарной пудрой, сиропом и персиками, в зеркале заднего вида Крид видел девичье лицо, перемазанное глазурью. Девушка поймала его взгляд в отражении, скорчила рожицу и подмигнула. Саблезубый угрюмо закатил глаза. - Будешь много жрать - жопа вырастет, - буркнул он, жуя хамон как жвачку; когтистые пальцы барабанили по рулю. По спинке сидения мутанта что-то стукнуло, и Виктора слегка толкнуло вперед. Отражение зыркнуло на мужчину исподлобья, и глаза в обрамлении рыжих пушистых ресниц загорелись угольками. - Жаль, с хуем такой трюк не прокатывает, да? - девчонка нахально разлеглась на сидении, облизывая пальцы и уперевшись ногами в дверцу джипа. Волосы красным шелком стекали по темно-коричневой "в елочку" обивке, кожаная куртка задралась, распахиваясь, обнажила белый живот и крепкую грудь в простом черном лифчике. Линялые голубые джинсы льнули к округлым бедрам, а шнурованный ботинок постукивал подошвой в тонированное окно джипа. Девица ухмылялась и кусала губы, блестящие о карамели. - У Томми был с палец фестончик, вертел на своем колу пончик... - пропела она и захихикала, прижимая ладони к животу. Ее перчатки, сшитые из разноцветных кожаных лоскутков, глумливо щерились прорехами на костяшках. Саблезубый оскалился, не переставая перекатывать во рту комок вяленой ветчины, руки до щелканья суставов сжали руль. - Допиздишься, - с недоброй усмешкой посулил Виктор, оборачиваясь. Он не без удовольствия оглядывал весьма аппетитную фигурку, томно растянувшуюся на заднем сидении. Она была попышнее, покрепче его Вертиго, но не намного; когда рыжая потянулась, выгнув спину, ее грудь выглянула из чашечек лифчика до самых темно-розовых сосков. - Язык вырву и буду хлестать им, пока не обосрешься. - А вот и не вырвешь, - девушка показала ему язык и вновь зашлась тихим, зловредным смехом. Саблезубый гортанно зарычал. - Поспорим? - Крид ухватил ее за один из красно-рыжих хвостиков, перехваченный ярко-зеленой резинкой, и вьющиеся локоны обвили кулак мутанта, словно змеи. Он грубо дернул, почти стаскивая девушку на пол, и ее широкая улыбка обратилась оскалом, сквозь стиснутые клыки выпорхнуло яростное, чуть визгливое рычание, и Виктор потянул сильнее. - Сучонка, ты на кого пасть разеваешь, а? Не боишься на взрослого дядю зубки скалить? - Да пошел ты! - удар ногой пришелся по предплечью, зубы клацнули в сантиметре от запястья мужчины. Злость чернила ее глаза, мелькала алыми всполохами, лицо с узким, аккуратным подбородочком и высокими скулами пошло багровыми пятнами, кожа натянулась, сузились глаза. - Ну, давай же, дядя, ударь меня, дядя, покажи, покажи, какой ты крутой, ну же, ну чего ты, дядя? Следующий пинок пришелся по ребрам, но Саблезубу удалось схватить ее за тонкую лодыжку, и девушка забилась на сидении. Уперевшись свободной ногой в водительское сидение, она брыкалась, давясь собственным рыком, драла когтями обивку и щелкала клыками, словно акула. Ей удалось ухватиться за спинку сидения, когда Виктор пытался подтащить девушку к себе; она упиралась, Крид упорно тянул на себя, похабно осклабившись. - Выпорю и высушу, - ее пальцы скребанули по покосившемуся подголовнику, голова стукнулась о пластиковый каркас дверцы, когда Саблезубу удалось сдернуть девчонку на пол. Держа ее за правую ногу, Виктор отмахивался от левой, которой рыжая; пыхтя, она целилась ему в лицо. - Чего притихла, мелочь? Все, кончился запал? - Гнида, - всхлипнула она, судорожно икая, - паскуда, мразь, сволочь!.. - девушка взвизгнула от тяжелого удара по заднице, ринулась вверх и стукнулась лбом о край сидения. - С-сука... - она истерично хохотнула, утирая слезы. - Я все расскажу!.. - Что?! - взревел Саблезубый, темнея лицом. - Кому и что ты собралась рассказывать, мокрощелка? - мутант ухватил рыжую за ворот куртки и дернул, поднимая девушку. На вид ей было не больше двадцати, но гонору было столько, что он пер у нее из всех щелей. Крид не выносил сопляков, тем более таких наглых, не умеющих во время захлопнуть рот; перед Эссексом Виктор чист - девчонка сама нарвалась. - Да я тебя!.. - А ну-ка прекратили. Оба, - рявкнула Бладласт, и ее острый локоть врезался прямо в кадык Саблезуба, и его отбросило на сидение. Мир почернел, будто в глаза мутанту плеснули чернил, затем заплясали цветные круги; боли не было, но Крид не мог вздохнуть, локоть Беаты словно забился ему прямо в глотку. Он даже не почувствовал мстительного пинка рыжей, шумно ртом тянул в себя воздух, но был не в силах сделать и вздоха. Кости ворочались под кожей, вставая на место, в горле тоненько засвистело, когда кислород проскользнул тонкой струйкой, и выдох изошел булькающим хрипом. Слезы злее щелока жгли глаза, Виктор потер шею, буравя Бладласт бешеным взглядом. Она в ответ угрожающе приподняла верхнюю губу, выпустила когти, пропоровшие подушки сидения. - Ты чего... ее мамочкой заделалась? - процедил Саблезуб, щурясь и в зеркальце и поглядывая на присмиревшую рыжую. Ее хвостики сбились набок и растрепались, на лбу горел след от удара, ноздри свирепо раздувались, взгляд рубиново сверкал из-под рыжей челки. Девушка сидела, прижав колени к груди, переводя взгляд с Беаты на Виктора, и в явном недовольстве двигала нижней челюстью. Крид ощерился в зеркало заднего вида прямо в ее оскорбленную мордашку. - Смотри-ка, еще от сиськи не отвалилась, а туда же, тявкать пытается. - Отъебись, - рыжая замахнулась, но опустила руку, забилась в угол сидения, когда Бладласт глухо заворчала. Однако окончательно сдаваться она не собиралась. - Он первый начал! Я не при чем! - Да что ты, - Беата скрипуче, лающе рассмеялась, убирая когти. Ее костистое лицо пересекло по-гиенье широким оскалом. - Ты такой нехороший, Виктор, обидел малютку. - Твоя малютка может катиться в жопу. К Эссексу, - Саблезубый прочистил горло. - От нее толку как от дерьма в канаве. Вон, пусть пойдет, цыплят погоняет, - мутант кивнул в сторону небольшой группы парней, ошивающихся на углу улицы. Широкие драные джинсы, цветастые кроссовки, яркие рубашки под траурно-темными толстовками. Парни смеялись и курили, бутылки пива янтарно мерцали на солнце, и улица пульсировала в ритме хип-хопа, рвущегося из колонок бумбокса. Девушка настороженно привстала, вытягивая шею, и облизнула губы. С подозрением взглянув на Виктора, она обратила умоляющий взор на Беату. - Что, можно? Правда? Дьюбилл, чуть помявшись для порядка, кивнула, и от счастливого визга рыжей у Виктора завалило уши. Она выскочила из машины, на бегу поправляя хвостики и лямки бюстгальтера, поддернула джинсы и зашагала по тротуару так, что вся улица раскачивалась в такт ее шагам. Пламенеющие волосы играли на ветру, хвостики задорно подпрыгивали в такт походке, парни заметили ее задолго то того, как она подошла и звонко выкрикнула: - Как дела, мальчики? - Твоя была идея - взять ее с собой? - проворчал Саблезубый, не разжимая губ. Удар у сучонки был неплохой, бедро слабо ныло, боль, затухая, гуляла волнами по ноге, а в боку покалывало - рассасывался синяк. Девчонка, еще недавно скалящая зубы, теперь едва ли не мурлыкала, прохаживаясь мимо парней кошкой в течке, крутила хвостом так, что те едва слюной не исходили. Рыжая милостиво приняла предложенную сигарету, взвизгнула, когда черный парень притянул ее к себе, усаживая на колени. Со смехом она вывернулась и угодила в объятия другого, белобрысого и щуплого. - Мы что, теперь выгулом эссексовых щенят занимаемся? Бладласт в ответ дернула угловатым подбородком. - Привыкай - скоро тебе своих щенят нянчить, - у Беаты крупные желтые клыки, в улыбке обнаженные до розовых десен. Виктор скрипнул зубами, переводя тяжелый взгляд на женщину. Сложенная грубо, как мужчина, длиннорукая и сутулая, она кривилась и морщилась, обводя губы острым языком, и клацнула челюстями, прикусив его до крови, когда Крид ухватил ее за воротник ветровки, скручивая туго, будто удавку. - Не лезь в это. Усекла? - мутант притянул ее к себе, горячо выдыхая в лицо Дьюбил. - Это не твое дело. Мужчина швырнул ее обратно на сидение прежде, чем Бладласт успела ответить, и отвернулся, устремив посмурневший взгляд на дом из кремового кирпича, окруженный строем разлапистых акаций и кованым железным забором в рост Саблезуба. По обе стороны выложенной плиткой дорожки буйно цвели розы, у ворот несли караул стройные кипарисы, и выглядело все вполне мирно и спокойно, но Виктор уловил дрожь занавесок на втором этаже и черные силуэты, прогуливающиеся среди зелени. Саблезубый засек четверых, не считая кучки сопляков, увивающихся вокруг девчушки, и подозрительного вида парней, ошивающихся на углу. Прохожие сновали стайками разноцветных мышей, проносились машины; грузовик конторы по уничтожению насекомых протарахтел мимо, распространяя вонь чего-то тошнотворно-химического, и Виктор закашлялся в кулак. Бладласт хмуро зыркала на него, потирая шею. - Какой ты, оказывается, нежный, - прохрипела она с плохо скрываемым презрением. - Неужели это Вертиго на тебя так повлияла? Ну, кто бы мог подумать, что Саблезубый, Бог Охоты, Эль Тигре - и размякнет из-за какой-то бабы. Надеюсь, - Беата опустила голову, втягивая ее в плечи; на улице хохотала молодежь, рыжая уже обнималась с другим парнем, высоким брюнетом с кольцом в носу; вдалеке выли сирены. - Что она стоила того. - Ты никак сегодня при вазелине, - пророкотал Виктор, стиснув руль до пожелтевшей кожи на костяшках. Бладласт недоуменно нахмурилась. - Чего? - Так и норовишь мне в задницу залезть, - Крид круто распахнул дверь, едва не выломав ручку, выскочил из машины прямо на проезжую часть, и несущееся навстречу такси резко вильнуло вправо, возмущенно засигналив. Водитель что-то негодующе горланил, ему пискляво вторил пассажир, но Виктор даже не повернул головы. У него есть проблемы и поважнее пары истеричных людишек; одна из них сидела, сверкая полуголыми сиськами, на облезлой лавочке и пускала колечки сизого дыма. Машины притормаживали возле нее, рыжей сигналили, одобрительно свистели; водитель красного бьюика с заляпанными грязью номерами опустил стекло и высунул плешивую голову. - Куколка, может, договоримся на час, а? - Не договоримся, - отрезал мародер, хватая девушку за локоть. Она только охнула и выронила окурок, когда он стянул ее со скамейки и подтолкнул в сторону ковыляющей к ним Бладласт. - Прощайтесь, малявки, нам пора. - Эй?! Дядя, что за дела? - парни протестующе зашумели, всей толпой надвигаясь на Саблезуба. Десять человек, молодые, разгоряченные алкоголем и девичьими прелестями, мнимо доступными, но такими желанными, что Крид ощущал душный кисловатый запашок. Девчушка явно нарывалась, но Виктору было откровенно плевать; однако Эссексу вряд ли понравится, если его последнюю игрушку будет приходовать в переулке стадо этих молодых баранов. - Девочке пора домой. Завтра доиграете. Скажи "Пока" ребяткам, - на языке поселилась оскомина, к расшаркиваниям мутант не привык, тем более с такими отбросами. Клопы, раздави их - никто и не почешется, но нельзя, хотя мутанта так и тянуло погонять пару мышат. Просто так, забавы ради, потому что он может, мать вашу! Вывернуть на изнанку, посмотреть, какого цвета у них потроха, разбить пару черепушек, как яйца - одну об другую. Размяк он... да ни хера! И Вертиго тут совершенно не при чем. Ни она, ни ребенок, которого Крид ей засадил. Ребенок... черт, вот же он влип. - Мальчики, пока-пока, - голосила рыжая, гарцуя на цыпочках. Веселая, словно пьяная или под кайфом, улыбчивая до жути, до дрожи в коленях, с глазами и волосами красными, будто замаранными кровью, на деле была младше дочурки Призма: всего полгода назад ее, созревшую, налитую, точно осеннее яблоко, мистер Синистер вытащил из пробирки. На ее подпрыгивающей груди темнели цифры, намазюканные маркером; неровно, наспех написанные, они напоминали сбившихся в кучку каракатиц. - Я уже скучаю!.. - Улисса, а ну захлопнись! - гаркнула Бладласт, кроваво сверкнув глазами из полумрака капюшона, и рыжая пакостно захихикала. - Потише, девочка. Ты привлекаешь к нам лишнее внимание. - Да сдались кому-то ее вопли, - фыркнул Виктор пренебрежительно, - все равно все на ее сиськи пялятся. - И ты в том числе? - едко поинтересовалась Беата, и у Саблезуба от раздражения задавило в печенках. Бладласт что-то сегодня слишком уж болтливая... допрыгается она, Крид нутром чуял. Его и самого потряхивало из-за Вертиго, но нужно быть совсем больной на голову сукой, чтобы попробовать укусить Крида. - И я, - подтвердил мутант с хитрой усмешкой, - глаза есть, чего бы не посмотреть? - Что, у Вертиго еще не насмотрелся? - Дьюбил упрямо продолжала гнуть свою линию, и кулаки Виктора уже чесались двинуть ей в пасть, так, чтобы кровью захлебнулась, чтобы одним ударом вынесло половину клыков. - Это от ваших переглядываний у нее теперь брюхо до носа вырастет? Саблезубый недовольно заворчал: растрепали-таки. Вот уж у кого-то вода в жопе не держится. Впрочем, ему все равно было плевать, мутант не собирался лезть в это дерьмо. У него уже были дети... сын, но отцом Крид так и не стал. И не собирался становиться. Но, зная взбалмошный характер Вертиго, Виктор не мог отрицать возможное рождение их маленького монстра. - А куда мы идем? - Улисса, пятясь, обогнала Крида; мутант не ответил. Молча, он ухватил ее за ворот куртки и втолкнул в парадную многоквартирного дома вслед за Бладласт. Девушка запнулась, налетела на Беату, и в полутьме закипело недовольное рычание, угольками вспыхнули глаза, но на сей раз Дьюбил хватило ума промолчать. Крид повел носом: пахло сыростью и пылью, краской и жареным мясом; на последнее мутант невольно облизнулся. Цепко ухватив обеих дам за шкирки, будто котят, он поволок их к лестнице. Бладласт ворчала и крутила головой, Улисса все норовила выскользнуть из своей куртки. - Без фокусов, мелюзга, - Саблезуб несильно пнул рыжую коленом под задницу. - Будешь выкаблучиваться - спущу с лестницы. Усекла? Рыжая обиженно надулась, вмиг обмякнув мешком с мокрой глиной, так что Виктору пришлось практически нести ее на третий этаж, где пахло рыбой и засохшими цветами, а на протертом ковролине белели пучки кошачьей шерсти. Саблезубый еще неделю назад снял в этом доме квартиру, а проплатить собирался на целый месяц - хозяйка, толстая деваха с искусственной орхидеей в крашеных патлах, жила в общежитии при колледже, и деньгами за аренду собиралась рассчитывать за учебу. Когда мужчина выложил всю сумму разом, она едва не разрыдалась, а потом, манерно поигрывая крученым шнурком бисерных бус, заявила, что если Виктор примет приглашение на ужин, то за следующий месяц выйдет на сотню дешевле. Крид согласился - деваха пахла просто обалденно: словно парной теленок, выливший на себя пинту фиалковой воды, а Саблезуб был реально голоден. Хозяйка почти не кричала, но крови с нее было, как с доброй свиньи. Пришлось заканчивать в ванной... зато почти пять сотен баксов сэкономил. Дети ведь обходятся дорого. Квартира находилась в конце коридора, где бурое пятно на полу прикрыли горшком с полудохлой пальмой. Окно было приоткрыто, сквозь щели меж пластинками жалюзи мародер видел стены особняка Вильяра, башенки под острыми колпаками крыш с кружащимися на них флюгерами. Окна квартиры выходили аккурат между домом и забором особняка, по угрюмо-серой стене вился зигзаг пожарной лестницы. Перемахнуть через ограду в сад Вильяра проще простого, особенно, если четко выгадать момент; Эссекс очень просил не привлекать лишнего внимания, однако попробуй-ка без лишнего шума вынести ребенка из дома, под завязку набитого боевиками Лос фуриозо. Покачав косматой головой, Виктор толкнул плечом дверь и перетащил через порог Улиссу; Беата прошмыгнула следом и прикрыла за собой дверь. - Пахнет... бойней, - причмокнула губами Бладласт, стаскивая с головы капюшон, и буйство пепельно-белокурых кудрей рассыпались по плечам. Саблезубый, усмехнувшись, кивнул в сторону ванной, куда вела цепочка кровавых клякс. - Если любишь с душком, то там еще немного осталось. Дьюбил со смешком покачала головой. - Нет. С полным брюхом на охоту... - она неодобрительно скривила губы и отрывисто рыкнула на Улиссу, по-хозяйски потрошащую ящички комода, укрытого кружевной салфеткой. - План дома? - Обойдемся, - Саблезубый следил за особняком, чуть отведя цветастую штору, сквозь тонкий узорчатый тюль; плетеные клематисы, вьющиеся по низу, цвели бурым: девка, еще живая, хваталась за нее, когда Крид тянул ее в ванную. - Найдем щенка по запаху. - Щенка? - радостно встрепенулась Улисса. - Дедуля решил завести собачку? Ее лучистая улыбка не померкла даже под тяжелыми взглядами мародеров; Беата конфузливо морщилась, пока Крид осоловело моргал, не до конца понимая: то ли рыжая издевается, то ли Эссекс действительно ей мозгов недодал. Девушка накручивала на палец огненный локон, покачиваясь с пятки на носок, но выгнула спину, зашипев, когда Виктор стиснул ее запястью и подтащил к окну. - Эй-эй, осади-ка назад!.. - Улисса уперлась подошвами в пол. - Погоди, погоди, постой, ты что творишь, дебил?! - Заткнись, - мутант прижал рыжую к стене, лицом впечатав в крашеную деревянную панель. В саду Вильяра было чисто, не считая немолодой горничной, подметавшей на террасе, и одинокого парня, курящего у ворот; выждав для верности пару минут, мужчина высунулся из окна по пояс, а после и сам выскользнул на пожарную лестницу и потащил за собой Улиссу. Она рычала и цеплялась за подоконник. - Уймись, я тебе сказал! - На хер!.. - успела только прохрипеть рыжая, как Виктор, почти не замахиваясь, швырнул ее вниз. Если повезет - рухнет мягко, в заросли азалий, а если нет... то Эссекс всегда может сделать себе новую игрушку. Девушка тонко взвизгнула, в воздухе язычками пламени мелькнули ее рыжие хвостики, и она полетела вниз. Бладласт, испуганно захрипев, пантерой выскочила на лестницу, перегнулась через перила, оттолкнув Крида, но беспокоиться было не о чем: Улисса приземлилась мягко, как кошка: перекувыркнувшись в воздухе и ровненько на четыре конечности. Виктор даже одобрительно присвистнул и осклабился во весь рот, когда пружиной выпрямившаяся рыжая, пунцовая от возмущения и ярости, вскинула руку с вытянутым средним пальцем. - Оторву и запихну в задницу, - беззлобно пообещал Саблезубый, перемахивая через перила. Беата пошла вперед него; тело распласталось в прыжке, и она почти бесшумно, словно стрела в воду, нырнула в кусты. Крид наделал куда больше шума: плащ зацепился за острые пики ограды, и повисшего на заборе мутанта крепко приложило спиной о кованую решетку. Дубленая кожа лопнула, не выдержав веса мутанта, и Виктор рухнул, раздавив собой все азалии. Рядом мстительно заливалась Улисса, но когда мужчина, рыча и отряхиваясь, вскочил, девчонка трусливо жалась за спиной Бладласт и корчила ему рожицы. - Тихо и скрытно - явно не про тебя, - Беата отступила в тень, под разлапистую пихту, вместе с рыжей, - в следующий раз иди, как всегда, напролом через парадную дверь: шума будет столько же. Испанская речь застрекотала совсем близко, и Саблезуб, добивая несчастные азалии, кинулся к черному ходу; было открыто, по воздуху нитями вились запахи сладкого теста, сыра и древесного лака, чуть горчил аромат дорогого одеколона и сладостью забивали нос женские духи. Ребенком не пахло, что настораживало, но ведь сосунок еще совсем маленький, возможно, даже и не бывает на этом этаже. Хозяйские комнаты обычно расположены повыше, а маленького уродца, должно быть, запрятали на самый верх, подальше от чужих глаз. Странно даже, что Вильяр от него не избавился; работать с мутантами дело одно, а вот воспитывать фрика - совсем другое, однако испанец жопу рвал, чтобы помочь своему ребенку. А когда Виктор узнал, что у него есть сын, помогать было уже поздно, да и не за чем. В отличие от особняка Тейлоров, дом Синьора Лос фуриозо полнился звуками: гудел пылесос, болтали горничные и радио, кто-то фальшиво насвистывал и пискляво заливалась канарейка, так громко и старательно, что у Крида разболелась голова. Мутант не боялся толпы, не боялся суровых парней с автоматами и мафиози в пиджаках стоимостью с дом, но его бесила, выводила из себя необходимость тихушничать. Неужели нельзя было послать кого-нибудь, кто не так бросается в глаза?! Зачем спускать с цепи зверье, если не хочешь, чтобы они не рвали овец, а просто прокрались мимо? Двигаясь вдоль стены, спиной вжимаясь в витиеватый узор шелковых обоев, Виктор мрачно посматривал на Улиссу, осматривающуюся восторженно, словно ребенок на карнавале. Может, вся эта кутерьма - из-за нее? Зверенышу Эссекса пора точить зубки? У ребенка Крида клыки должны были быть еще больше, чем у него, а родился он совсем беззубым. Ребенок, которого носит Вертиго... может не родиться вообще. И это стиснуло Саблезубому горло, звенящим холодом расползлось по животу. - Ты сегодня такой нервный, - шепот Бладласт шелестел мятой газетой, гоняемой ветром по асфальту; Виктор затылком чувствовал ее взгляд и глумливую ухмылку. - Оно и понятно: предстоящее отцовство так будоражит... У мужчины на шее натянулись жилы, гнев чернотой расплескался во взгляде, но ему удалось промолчать, хотя под кожей пекло и все мышцы болели, тело орало так, что выламывало кости, от желания кинуться и разорвать, если не Бладласт, то горничную, или садовника, или самого Вильяра. Сучка в безопасности, пока мародеры в особняке, но стоит им выйти за ворота, Виктор забьет каждое слово ей в глотку. - А можно взять что-нибудь на память? - громким шепотом осведомилась Улисса за секунду до того, как Саблезубый толкнул ее в темную нишу, а сам юркнул за штору, шитую жесткой золотой нитью, когда мимо тонкого ущелья коридора прошла служанка в чопорном темно-синем платье и накрахмаленном переднике. Мутант уловил запаха молока и талька, исходящий от нее, а еще - пудры, мяты и вина. Женщина шла со стороны широкой лестницы, с пустым подносом и стопкой белья под мышкой, и не видела тени, скользнувшей за ней по полу. Виктор услышал только тихий сиплый стон, ноги в начищенных туфлях на практично плоской подошве мелькнули за колонной и пропали. Бладласт, припадая на руки, подбежала к лестнице, принюхиваясь, Улисса кинулась вслед за ней, но на середине зала затормозила, замерла, запрокинув голову: с потолка свисала огромная люстра. Хрустальные грозди искрились алмазами, радужно переливались гранями, и глаза девушки по-сорочьи алчно вспыхнули. Она подпрыгнула, вскинув руку, будто надеясь дотянуться, ухватить, скакала козочкой по мраморным плитам пола, нетерпеливо сопя, пока Саблезубый не ухватил ее за рыжий хвостик и не потянул к лестнице. - Дела, детка, сначала дела, - Виктор прытко вбежал по лестнице, одним шагом перемахивая разом через три ступеньки. Запах вел его на третий этаж, где стены были увешаны пестрыми масками, украшенными гребнями из перьев; картина в тяжелой позеленевшей от времени раме изображала какое-то красочное месиво, не то бал, не то массовую казнь, Крид, признаться, хреново разбирался в искусстве. По-прежнему держа Улиссу за волосы - а то с девчонки станется пойти шмонать комнаты, - Саблезубый подошел к двери с витражной вставкой: мозаика из кусочков стекла складывалась в букет цветущих роз. Запах здесь был плотным, как кисель, но к нему примешивалась еще и вонь чего-то химического и затхлого, слух мутанта уловил шаги и тихое бормотание. Улисса тоже заинтересованно подергивала носом, нервно приплясывая на месте, как гончая, почуявшая дичь, и Виктор для верности ухватил ее покрепче. Бладласт поддела отросшими когтями плавно изогнутую ручку, и дверь заскрипела, отворяясь. Беата пошла первой, Саблезуб втащил в комнату Улиссу и закрыл за собой дверь. Воздух здесь был пьяным, напитавшимся хмелем; красное вино капало прямо на ковер из опрокинувшейся длинношеей бутылки; круглолицые куклы, размалеванные ярко, словно стриптизерши, пялились на мутантов со всех сторон, огромный игрушечный медведь в цилиндре сидел у стены, весь обмякший и сгорбившийся; под кружевной занавесью вместо традиционной колыбели стоял кювез. Аппарат, одновременно похожий и на плиту, и на холодильник, подмигивал зеленой лампочкой, отмеряя давление, температуру и еще черт знает что, а у широкого подоконника, заваленного целым семейством плюшевых зайцев, стояла женщина. Она шумно глотала вино; лицо, лишенное косметики, было одутловатым и нездорово бледным, на светло-бежевом атласе ее халата темнели пятна, и темно-русые волосы были убраны в неряшливый хвост. Улисса дернулась, коротко взрыкнув, но Виктор удержал; Дьюбил опустилась на колени, готовясь к прыжку; быстрая и ловкая сука, этого у нее не отнять; но женщина внезапно оторвалась от бокала и уставилась на мародеров глазами тусклыми и безмерно усталыми, как у старухи. Крид не сразу заметил ссадину в уголке ее рта и старый желто-коричневый синяк на скуле. - А... что? - женщина шагнула к ним, подслеповато щурясь, запуталась в полах халата и ухватилась за спинку кресла, роняя бокал. - Эльвира, ты?.. Принеси еще вина... И молока для Паломы, она плохо пообедала, может, хоть сейчас поест... - ее язык заплетался, слова звучали нечетко. Выпила красотка немало; может, даже и вырубать миссис Вильяр не придется, она и сама прекрасно со всем справится. - Когда М-матео вернется, скажи ему, что... - не договорив, женщина плюхнулась в кресло, обмякнув, будто желе. Она терла глаза, зевала и потягивалась, халат сбивался, задирался, обнажая белую кожу. - Что я нездорова и пусть идет один, и... нет! - вороницей каркнула она, вскакивая, когда Беата шагнула к кювезу. - Не подходи, не смей, не трогай ее! Что?.. Кто вы? - в прояснившемся взгляде Адели Вильяр молнией сверкнул испуг. - Кто вы такие? Что вам нужно? - Потише, дамочка, - предупреждающе рыкнул Саблезубый, но женщина с криком бросилась к кювезу, упала на него, обхватив руками, и широкие рукава распластались крыльями по пластиковой крышке. Лицо ее застыло, пожелтело, глаза налились слезами и кровью; пульс на виске бился бабочкой под шелком. - Нет... прошу, пожалуйста, не смотрите на нее, не трогайте ее... - лепетала Адель словно в бреду. - Не надо, не надо... Он же сказал мне... Матео же сказал мне, он же обещал, что ей помогут! - завизжала она так, что в окнах пугливо задребезжали стекла. В кювезе жалобно захныкал ребенок. - Хорхе, Рикардо, Сантьяго... кто-нибудь! - А ну заткнись! - рявкнула Беата, ощетинившись. Ее рука взметнулась вверх, рассекая когтями воздух, но Адель только крепче вцепилась в кювез. Слезы бежали по ее щекам, лицо исказило отчаянием, а взгляд потух, почти мертвый от горя и страха. Она безмолвно мотала головой, пальцы, сжимающие пластмассовый край кювеза, побелели. Женщина сглотнула, когда острие когтя Бладласт замерло в сантиметре от ее носа. - Теперь отойди... медленно. - Нет... нет, пожалуйста, не надо, она не сможет, она не выживет... прошу вас, пожалуйста, - Адель впилась умоляющим взглядом в Виктора, будто ждала помощи. Глупая, нашла на что надеяться. - Палома, она... она же совсем еще крошечная... - Синьора? - в дверь постучали. - Синьора, все хорошо? Что-то с синьоритой? Может, послать за доктором Отеги? - Скажи, чтобы убирались, - процедила Бладласт, щелкнув когтями прямо перед носом женщины. Адель сглотнула и вновь посмотрела на Саблезубого; у нее было лицо покойницы: посиневшее, опухшее, с ввалившимися глазами. Защищала ли Мистик их сына так же рьяно? А Вертиго? Она готова умереть за своего ребенка? Адель зажмурилась всего на мгновение. После закричала, срывая голос: - Помогите! Лукас, Энрике, кто-нибудь, сюда!.. - Синьора?.. миссис Вильяр?! - в дверь барабанили уже по-серьезному. Вязкое спокойствие дома всколыхнулось лениво и тут же вскипело, забурлило; беспокойно трескучая испанская речь перемежалась с топотом и хищным щелканьем затворов. Чертыхнувшись, Саблезубый подскочил к окну: по саду стайкой растревоженных муравьев носились парни с оружием. Сейчас Крид насчитал куда больше боевиков, около дюжины, и черт знает сколько их еще сидит в доме. Уходить придется по-быстрому, не прощаясь; похоже, малышка Эссекса останется без сувениров. - Помогите!.. - Уймись уже, шлюха! - за свистящим шепотом Бладласт последовал мерзкий булькающий хрип, и винный душок перекрыло железистым запахом крови: она толчками выплескивалась из вскрытого горла Адели, заливая светлый атлас халата и прозрачный купол кювеза, под которым истошно надрывался ребенок. Женщина прижала ладони к ране; пальцы тот час же окрасились красным. Она открыла рот, собираясь снова завопить, но не издала ни звука, лицо Адели треснуло перезревшим персиком, но из тонких поперечных разрезов брызнула кровь, а не сок; когти Бладласт рассекли ей уголки рта, и мякоть щек разошлась в стороны, превратив ее лицо в ужасающую посмертную маску. Адель покачнулась и медленно осела на пол; умирая, она продолжала цепляться за бокс, где заходилась плачем ее дочь. - Дура! Какого хера ты творишь?! - выпалил Саблезубый за секунду до того, как дверь распахнули, едва не снося ее с петель. Невысокая худощавая женщина в пыльно-розовом брючном костюме стрелой влетела в детскую, но глупо моргнула и рухнула на цветастый ковер в дожде фарфоровых осколков. Улисса, оглушительно захохотав, схватила со столика статуэтку балерины и обрушила ее на голову носатого парня, имевшего глупость сунуться в комнату. Хрустальная танцовщица только и мелькала в снопе багровых брызг, пока рыжая не вбила ее в переносицу парня, разворотив кость. По коридору пронесся дикий визг; Улисса кинулась туда, но Виктор схватил ее за пояс джинсов, оттаскивая. Девушка рычала и вырывалась. Мутант пинком вышвырнул из детской покойника с балеринкой в башке и захлопнул дверь, статуэтки и вазочки с сухоцветом, лупоглазые куколки в старомодных платьицах запрыгали по комоду, когда мужчина придвинул его к двери. От запаха крови и детского рева кружилась голова, глаза Крида полыхали желтым огнем, а злость жгла ему пятки, позывая кинуться. - Идиотка, - проорал Виктор, - если уж собиралась ее убить, то надо было это делать до того, как эта сука начала блажить. - Плевать, - Беата оскалилась, прижала к груди окровавленные руки, приседая, - бери... бери ребенка и уходи, а я пока... - Дьюбил осеклась, как-то странно тонко всхлипнув, и взревела, когда тихо хлопнуло, и пуля ужалила ее в плечо; вторая пролетела мимо, едва задев волосы Бладласт, и вгрызлась в стену. Мутант завертелась юлой, выпустила когти и припала на руки, готовясь к прыжку, как следующим выстрелом ее ударило в грудь. Мародер попятилась, но устояла, зарычав на кряжистого свирепого усача, целющегося в нее из "Макарова". - На колени, panocha¹, - отрывисто приказал он, и за спиной мужчины чертями из табакерки выскочил еще добрый десяток парней. Аппарат истерично мигал всем многоцветием лампочек, заливался безумным писком, а плач Паломы Вильяр рвал слух. Виктор, прижав к себе извивающуюся Улиссу, медленно отступал к окну, за спину Бладласт, стоявшей между ним и скрытой в стене дверью, сейчас распахнутой настежь и уставившейся на мародеров черными глазками дул. Ну уж нет, подставлять задницу под пули из-за тупости Бладласт Саблезуб не подписывался. Он знал, что стерва доиграется. - Виктор, помоги... - простонала Дьюбил. Она на коленях стояла у кювеза, задыхаясь и царапая грудь; на темно-серой ткани толстовки расползалось бордовое пятно. - Прикрой... прикрой меня, а я возьму ребенка и... - Прости, милашка. Как-нибудь в другой раз, - Саблезубый расплылся в скалозубой улыбке, отсалютовав Лос фуриозо и оцепеневшей Бладласт на прощание прежде, чем с брыкающейся Улиссой подмышкой пушечным ядром вылететь в окно. Лопнуло стекло, искристо брызнув на улицу, рамы трещали сухими костями, ломаясь; полы плаща взметнулись за спиной, как у долбанутого супергероя. Мужчина тяжело прыгнул на покатую крышу веранды, съехал к краю по черепице и соскочил вниз. Улисса болталась в его руках, провиснув кошкой, боялась даже фыркнуть. На десять ударов сердца мутантов окружила тишина, умолк даже ветер и город, и Крид рванул к воротам. Он почти добежал, когда Лос фуриозо, наконец, очнулись и начали палить. Кусочек свинца угодил в лопатку и застрял в кости, другой пробил почку, и в затылок жахнуло так, что в глазах зарябило. За спиной ревела Бладласт; кровь промочила штанину и хлюпала в ботинке, натекая с простреленной ляжке. Виктор уцепился за верхнюю перекладину ограды и ринулся вверх, Улисса взвизгнула, когтями впиваясь в бок Саблезуба, пули решетили его плечо; одна попала в шею, и в горле забулькало, рот наполнился кровью. Мутант соскочил на асфальт, схаркнув пулю и кровь, и зайцем припустил прочь. Здоровенным таким, зубастым зайцем с нашпигованным свинцом брюхом и рыжей егозой на загривке он пронесся через проезжую часть. Визжали шины, вопили сигналки и водители, и нарастал, приближаясь, вой сирены, а Саблезубый бежал, не оглядываясь. Ему здесь больше нечего делать. Пусть Эссекс хоть удавится, но они так не договаривались: нужно было тихо забрать девчонку, а не в одиночку переть на Лос фуриозо. Пусть Бладласт сама расхлебывает. Вильяр явно не спустит на тормозах убийство жены в собственном доме. Кажется, скоро снимут свежий урожай голов. И все из-за чего? Из-за какой-то козявки, мутанта, маленького чудовища. Не успела появиться на свет, а за нее уже платят трупами. Страшно представить, что будет, когда девчонка подрастет, если вокруг грудничка уже такая похлебка заварилась. Еще и осталась без матери. Но у его Грейдона была мать, а что толку? Вырос в одиночестве, озлобленный, несчастный, жалкий... Козленок, мнящий себя волком. Если бы Виктор был рядом, то... ничего бы не изменилось. Отец Крида был тем еще мудаком, вряд ли у него получится лучше. Жаль только, Вертиго будет грустить, девки все-таки любят котят и прочую мелюзгу, а тут вообще ребятенок. Наверное, у нее там парень; девчонки как-то не по части Виктора, хотя Вертиго могла ему назло и дочурку заделать. Виктор смешливо фыркнул себе под нос, не сбавляя скорости: сплошная морока с этими сопляками. Даже с теми, кто еще и на свет не появился.