Личная религия Гарри Поттера

 — Кот, давай пиши.  — Нет, Лис.  — А я говорю пиши.  — Нет.  — Пиши! — *брызгает водой*.  — Эй, ты что делаешь? Да пишу я, пишу!  — Добро пожаловать в Хогвартс! — тётенька в изумрудном халате — да-да, та самая тётенька, втиравшая ему какую-то дичь про волшебство и магию, — окинула новоприбывших строгим взглядом, под которым даже великан съёжился и испуганно опустил глаза. — Это место станет вашим домом на ближайшие… — тут профессор МакГонагалл заметила Гарика. Гарик состроил самое милое выражение лица (видали Кота из Шрека?), расплылся в улыбке, но это ещё сильнее выбило женщину из колеи. — На ближайшие… э-э-э годы. Идёмте быстрее, остальное вам расскажут старосты факультетов.  — Но профессор МакГонагалл, нас ещё не распределили по факультетам! А значит, у нас ещё нет старост! — подала голос девчонка с наэлектризованными волосами (про себя Гарик называл её Шокером).  — Мисс…  — Мисс Грейнджер, профессор. Гермиона Грейнджер. Всемогущая конституция! Драко, Гермиона, он что, в сумасшедший дом попал?  — Мисс Грейнджер, как я вижу, вы очень хорошо ознакомились с устройством школы чародейства и волшебства Хогвартс. Может, вы расскажете своим однокурсникам о здешних порядках? Шокер по имени Гермиона надулась от важности, и всю дорогу до небольшого зала, куда первокурсников отвела профессор МакГонагалл, весь их отряд слушал нудный бубнёж про правила и наказания.  — Чёрт, какая же она скучная, — цокнула языком принцесса, но перебивать всезнайку не решилась. Драко оказался тем ещё трусом. Если бы у Гарика за спиной стояли два бугая-телохранителя, он в мгновение ока ликвидировал бы воцарившуюся в зале демократию, установив авторитарный режим. Вдруг из стены вылезла полупрозрачная рука, за которой незамедлительно последовало тело привидения.  — Ну, нихера ж себе, хуйня какая! — искренне удивился Гарик. Первокурсники заорали в голос. Гарику даже почудился запах туалета на заправке. — Народ, ни у кого святой воды и свечки не найдётся? На его счастье Толстый Проповедник не знал русского. Тем временем вернулась профессор МакГонагалл, пригласив первокурсников на церемонию распределения. Большой зал поразил даже Гарика. Помнится, как-то в магазине стройматериалов маленькая девочка слёзно выпрашивала у родителей обои со звёздным небом. Так вот, то небо, которое заменяло Большому залу потолок, Гарик бы клянчил с тем же усердием. Да что уж там говорить, даже Шокер, наконец, заткнулась, удивлённо озираясь по сторонам и охренело хлопая ртом, как рыбка в аквариуме. В Большом Зале стояло пять длинных, как срок за убийство, столов. Четыре: красный, жёлтый, голубой (выбирай себе любой) и зелёный (Гарик называл столы по цвету формы учеников), вытянулись вертикально, заняв большую часть пространства. Стол преподавателей повернули горизонтально, а перед ним зачем-то поставили табуретку со старой шляпой. Первокурсников выстроили шеренгой. На несколько секунд в зале повисла предвкушающая тишина. Гарик воспользовался рекламной паузой и нашёл-таки две одинаковые довольные собой рожи. Близнецы сидели за красным столом и даже не подозревали, что ждёт их в недалёком будущем. Гарик с изумлением отметил, что принцесса Драко со своими телохранителями тоже смотрит на рыжих, и миролюбием при этом тоже не пыщет. Гарик улыбнулся: кажется, у него появились сообщники. Тем временем у распределительной шляпы прорезались глаза и рот, и она запела. Гарик лишился речи, ибо ни один мат — ни русский, ни английский, ни англорусский, — не был в силах описать всю степерь него охеревания. Не, ну, а вы видели поющую шляпу? Поющую. Сука. Шляпу. Гарик не слышал, о чём была песня. Ему всё больше хотелось узнать, куда именно его отправили. И что это за такая элитная школа, которую ему так разрекламировал батя. А главное, ему хотелось знать, что продавщица сладостей из поезда подмешала в безобидное печенье. Тем временем шляпа окончила концерт, и профессор МакГонагалл как ни в чём не бывало объявила условия распределения, не менее шокирующие, чем вся остальная часть разыгравшегося шоу фокусников. Новичкам требовалось выйти из строя, занять место на табуретке, надеть шляпу на голову, дождаться, пока она выкрикнет имя твоего факультета и благополучно отправиться (в психушку) к своему столу. Первой вызвали Ханну Аббот. Вид у девчонки был такой, будто бы она на эшафот идёт. Шляпа над такой трусихой долго не думала и отправила её на Хаффлпафф. «кажись, там у нас скопление трусов и кретинов», — решил Гарик. Как оказалось, преждевременно, так как Невилл Долгопупс, крепко сжимая свою Василису Прекрасную, отправился за стол Гриффиндора, а Кребб и Гойл попали на Слизерин. Грейнджер судьба закинула туда же, куда и Невилла. Драко вышел к шляпе с видом нашкодившего котёнка, а к зелёному столу плыл, сияя улыбкой Белоснежки. И тут как голубиное гавно на голову:  — Гарри Поттер! Все притихли, зашептались. Тем временем Гарик уселся на табурет. Чёрную остроконечную шляпу он снимать не стал — чёртов скотч держал слишком сильно, а спрашивать, нет ли у кого в зале грёбаных ножниц было бы попросту нелепо, — поэтому Гарику пришлось надеть распределительную шляпу поверх собственной.  — Хм, интересно, — раздался в голове голос шляпы. — Очень интересно.  — Ёханый бабай, ты чё, мысли читаешь?  — Сложный выбор, — продолжала размышлять шляпа. — Вижу ум. Вижу храбрость. И желание проявить себя.  — Какое, черти бы тебя побрали, желание? Я домой хочу. К бате в ментовку. Вот моё желание.  — Слушай, парень, кончай истерить, — сказала шляпа по-русски. — Ты мне лучше скажи, куда тебя отправить. И я не пострадаю, и ты нервы побережёшь. Гарик задумался, но ненадолго.  — К зелёным давай меня. Я за Ак Барс болею.  — СЛИЗЕРИН! Гарик с облегчением вздохнул, снял шляпу, отдал её остолбеневшей профессору МакГонагалл и, не оглядываясь по сторонам, пошёл за свой стол, плюхнувшись рядом с Принцессой. А оглядеться стоило. Директор школы быстро посерел, да так, что у всех промелькнула мысль вызвать скоряк и побыстрее. Чувак в чёрной мантии, судя по всему главный претендент на звание «немытая голова года», поперхнулся соком и теперь судорожно вдыхал-выдыхал, осоловело хлопая глазами. Великан опрокинул на себя графин с пивом, но даже не заметил этого.  — Рон Уизли, — пришла в себя профессор МакГонагалл, и Большой зал вновь загудел. Больше за распределением Гарик не следил. Только похлопал его окончанию, после которого слово взял директор. Больше всего Гарика настораживали пустые тарелки, которыми были заставлены все столы (причём жрачка была только у учителей). Но Гарик уже смирился с мыслью, что происходящая вокруг шиза — всего лишь действие какого-то стойкого и сильного наркотика, поэтому особо не паниковал. Тем более отсутствие хавчика никого больше не смущало. Все как завороженные смотрели на клоуна с длинной бородой в мантии со звёздами. «Ему бы Деда Мороза играть», — подумал Гарик, подпирая голову рукой. — «Сразу бы Оскар получил». Директор тем временем начал длинную трогательную речь по типу: курить только в строго отведённых местах, алкоголь употреблять в умеренных количествах и только до двадцати двух ноль-ноль, наркотики (как хранение, так и употребление) запрещены, мужской туалет — для юношей, женский — соответственно, для девушек, в коридор на третьем этаже не заходить, и т.д., и т.п., и всё такое прочее. А ну-ка стоп! Гарик напрягся.  — Школьный завхоз мистер Филч просит напомнить, что коридор на третьем этаже закрыт для всех, кто не желает умереть страшной смертью. Как закрыт? Почему закрыт? Зачем закрыт? Что, господин директор, секретики от стражей порядка имеем? Ну, ничего, Гарик во всём разберётся. Но не сейчас. Сейчас, наконец, сработала скатерть-самобранка, и он сможет нормально поесть. Вот только что это за хрень, называемая пищей, появилась на тарелках? Где шуба? Где макароны по-флотски? Где огурчики малосольные? О, картошечка, ну хоть что-то съедобное!