G.O.G.R.

Этим вечером Борис Карпец нашёл себе очень интересное занятие: он сидел на диване и смотрел по телевизору хоккей. Перед ним скучала на журнальном столике остывшая пицца, а около пиццы – грустила пластиковая бутылка с согревшейся пепси-колой. Карпецу было не до этого: прославленный донецкий «Шахтёр» готовился забросить вторую шайбу в ворота королей хоккея канадцев. Входная дверь у Карпеца была сделана из железа и задраена на три замка – никакая мышь не проскочит. Даже моль, и та – вряд ли пролетит. После того, как к нему пожаловали два непонятных гостя – Карпец дал себе слово быть предельно осмотрительным и не открывать дверь никому – даже пожарным. «Я пожарных/милицию/скорую не вызывал», - вот такой дежурный ответ заготовил Борис Карпец для любого незнакомого гостя. Хоккейный матч закончился досадной ничьёй «два – два», пицца перекочевала к Карпецу в желудок, а пепси-кола – обратно в холодильник для повторного охлаждения. Карпец собрался ложиться спать, начал было натягивать пижаму, но тут его внезапно решил побеспокоить кто-то, кто пришёл с улицы. Этот кто-то подошёл в подъезде к железной двери Карпеца и принялся с неким остервенением вдавливать в стену красную кнопку звонка. - Динь-донн! – запел звонок, и Карпец вздрогнул: неужели, снова началось?? Борис Карпец решил сделать вид, что его квартира пуста и затих. Но незваный гость не отставал. - Динь-доннн! – ревел звонок, и Карпецу уже ничего не оставалось делать, как засеменить к двери, держа наготове дежурный ответ. - Кто там? – спросил Карпец и заглянул в глазок. Он увидел чёрную темноту – лампочка на этаже перегорела буквально полчаса назад. - Свои, - ответил за дверью мягкий бархатный голос. - Ка-какие свои? – опешил Карпец и прилип к глазку, стараясь выхватить из чернильной мглы хотя бы силуэт. Но нет – мгла оказалась настолько плотной, что глазок «показывал» лишь «чёрный квадрат», а вернее – чёрный эллипс. - А ты дверь открой! – заявил тот же самый мягкий голос. – Вот и узнаешь! - Не!.. – взвизгнул было Карпец, но тут он вдруг замолк, отрубил все свои возражения, и его рука медленно, но верно потянулась к первому из трёх замков. Две тёмные личности молча вдвинулись из мглистого подъезда в освободившийся от двери дверной проём. Карпец учтиво посторонился, пропуская их, а потом – некий автопилот направил его руку для того, чтобы она притянула дверь и закрутила замки. - А ты, брат, нехило его припушил, - довольно хмыкнула одна тёмная личность, обращаясь ко второй. – Ну что, продолжай крутить, авось выгорит? - Эх, вспушат меня за них за всех! – фыркнула вторая тёмная личность и скомандовала Карпецу, который всё это время бесполезно топтался в прихожей: - Ну, давай, иди на кухню, браток, садись там на стульчик и сиди на нём, сиди. Карпец бестолково кивнул и ушаркал на кухню, заскрипел там стулом. Обе тёмные личности бесшумно последовали за ним. Первая тёмная личность вступила на кухню, а вторая – щёлкнула выключателем и выключила свет в прихожей Карпеца, погрузив всю квартиру во мрак. - Ежонков, ты что? – взвизгнула первая личность. – Я сейчас себе тут все ноги повывихиваю! - Уходя, гасите свет! Надо экономить электроэнергию, – беззлобно хихикнул Ежонков. – Ты, Игорек, под ноги смотри, авось не повывихиваешь? - Включи немедленно!! – зарычал Игорь Смирнянский, стискивая кулаки. – Я тебе не результат, и не вижу в темноте ни черта, ты, экономист леший! - Да ладно тебе, Игорёк! – примирительно сказал Ежонков и возвратил в прихожую луч света. – Не бушуй ты так, а то смотри, совсем осатанел! Смирнянский прорычал сквозь зубы букву «Р», нашёл на кухонной стенке выключатель и засветил круглый кухонный светильник. - Вот теперь можешь гасить, «Прометей»! – проворчал он. – И двигай ластами, а то так вся ночь проскочит, а ты будешь тут рубильниками клацать! Кто тебя только в СБУ держит?? Медлительный, как червяк! - Будь проще! – посоветовал Ежонков и погрузил прихожую во тьму. – Начинаем, что ли? Ежонков деловито прошествовал на кухню, окинул взглядом все, что на ней было, включая достаточно высокую гору грязной посуды, что высилась в раковине и около неё. Потом он ногой отпихнул под стол растрёпанный веник, пробормотав при этом: - «Ша» создаёт. И ещё – надо бы посуду помыть. Займись, Игорек? - Разбежался, - огрызнулся Смирнянский, устроившись на стуле. – Давай, фурычь, а то мне уже надоело тут торчать. - Эх! – вздохнул Ежонков, а потом – по нескольку штук – перетаскал и запрятал всю немытую посуду в буфет, к помытой. И только после этого, «Кашпировский» начал свою «колдовскую» работу. Безвольный Карпец подчинялся всем его требованиям: рассказывал параграфы из учебника математики и физики, потом попрыгал, встал на руки, хотя раньше никогда не умел этого делать, спел песенку без музыкального слуха и, наконец, снова водворился на стул по приказу «всесильного» Ежонкова. - Завязывай цирк! – буркнул Смирнянский, косясь на Ежонкова одним глазом. – Давай, дело делай! - О’кей! – согласился Ежонков. – Он уже готов. Спрашивай его, о чём захочешь – ничего не скроет. Ты же знаешь, что стереть память невозможно. Её можно только заблокировать, а при умелой разблокировке тебе кто хочешь, заговорит! Даже древесный тритон расскажет про свою прошлую жизнь! - Древесный тритон? – удивился Смирнянский. – Ты что? Тритоны никогда из воды не вылазят! Ежонков только плечами пожал: не вылазят и ладно, какое ему дело до этих всех лягушек? Карпец сидел, и выражение его лица напоминало маску. Он пялился широко раскрытыми, но невидящими глазами куда-то в околоземное пространство и, ни о чём не думал, потому что Ежонков отбил у него способность вести мыслительные процессы. Смирнянский придвинулся к нему вместе со стулом, заглянул в его стеклянные глаза и вопросил тоном комиссара Мегрэ: - Кто тебя похитил? Карпец продолжал молчать. Он не шевельнулся и даже не моргнул. Просто молчал и всё. Смирнянский оторвал суровый взгляд от тихого Карпеца и перевёл его на Ежонкова, который косился на печенье, что покоилось в миске на кухонном столе. - Ну? – осведомился Смирнянский. – Ты же мне тут клялся, что всё, он готов, и т. д. и т. п. Ну? - Это всё непросто, - попытался выгрести Ежонков, но тут же был утоплен свирепым словом, что изрыгнул ему Смирнянский: - Профан! - Эй! – обиделся Ежонков. – Ты-то сам гипнотизировать умеешь? Нет! А я – да! Я лучше знаю, как надо гипнотизировать. Ты у него ещё раз спроси и ещё раз! А ты хотел, чтобы он тебе сразу все тайны вывалил! Не дождёшься, амиго! - Ух, мне с тобой! – фыркнул Смирнянский, а потом – снова пристал к апатичному Карпецу: - Кто тебя похитил? Ежонков хрустел чужим печеньем, но Смирнянский старался не обращать внимания на этого обжору. Он сейчас уже достаточно рыхлый, а что будет годков через пять? Освиневшая туша, которой трудно стоять на ногах, вот! А сам-то Смирнянский худой, вот так вот! Карпец не проявлял признаков жизни, а всё пялился в свой любимый космос и даже не блеял. - Кто тебя похитил? – не отставал Смирнянский, и его голос уже начинал трансформацию в рык. Карпец сохранил полнейшее молчание, лицо его не изменило своего глупого выражения. Кажется, он никого не видит и ничего не слышит, как какая-то восковая фигура. Смирнянский снова издал рык, поднялся на ноги, приблизился к Карпецу и потряс его за плечи. - Кто тебя похитил? – медленно, с расстановкой, предельно внятно произнёс он, заглядывая в неподвижные глаза Карпеца. Карпец немножко выглянул из своей прострации и неразборчиво пробормотал: - Бык-бык… - Тьфу! – плюнул Смирнянский и отпустил плечи Карпеца. - «Бык», значит? - Ык! Ык! – икнул Карпец, дёрнувшись на своём скрипучем стуле. - Говорит, - прошептал Ежонков, который уже заточил всё печенье, а так же – опустошил хрустальную конфетницу, что стояла на холодильнике. - Икает! – буркнул Смирнянский, не глядя на Ежонкова, а потом – его взгляд случайно упал на горку конфетных фантиков на столе около пустой миски из-под печенья. – Ах ты ж!.. – Смирнянский взвился так, словно бы его кто-то обжёг сзади. Он подскочил к Ежонкову, схватил его за воротник и принялся трясти. – Смотри, сколько следов ты оставил! Этот Карпец завтра же в ментуру попрётся, накатает заяву, они сошьют тебе дело, и, в конце концов – упрячут за воровство!!! - Ты брызжешь слюной, - спокойно заметил Ежонков, пытаясь отстранить цепкие пальцы Смирнянского от своего пострадавшего воротника. - Р-рр!! – рычал Смирнянский в лицо Ежонкову и, не переставая, тряс его. – У нас же с тобой было СЕКРЕТНОЕ дело!! А ты?! Ну, что ты натворил?? Зачем сожрал?? - Спокойно, братик, - Ежонков, наконец-то отделался от рук Смирнянского и спрятался от него за равнодушного к жизни Карпеца. – Я же гипнотизёр. Я внушу ему, что он сам всё съел, и он никуда не пойдёт. А ты здесь так рычишь, что сейчас все его соседи разом позвонят в милицию. И попадёшься ты, а не я. - Тьфу! – огрев кулаком воздух, Смирнянский вернулся на свой стул. – Давай, колдуй, а то он у тебя до скончания веков тут быковать будет! - Све! Све! – выдал Карпец и свалился под стул. – Све! Све! – выплюнул он, лёжа на полу, на правом боку. – Све! Све! - Что? – Смирнянский оторвался от стула и повторно приблизился к Карпецу. – Давай, вставай! – он подхватил лежащего Карпеца под мышки и, кряхтя, усадил его назад. - Све! Све! – выкрикивал Карпец и так дёргался, что снова свалился. - Ежонков, давай сюда верёвку! – потребовал Смирнянский, в который раз возвращая Карпеца на стул. – Чувствую, он тут будет падать и падать. Ежонков повертелся по кухне, поискал глазами верёвку, но не нашёл. Тогда он вооружился ножом и потопал в ванную – срезать бельевую. - Све! Све! – не унимался Карпец и пихал Смирнянского, что удерживал его на стуле. – Све! Све! - Быстрее, Ежонков! – крикнул Смирнянский. – Чего ты там возишься! - А вот и я! – на пороге кухни появился радостный Ежонков. В одной руке он сжимал здоровенный нож, а в другой – держал небрежно скрученную бельевую верёвку, на которой болталась одна зелёная прищепка. - Ты ему всю квартиру разбомбил! – фыркнул Смирнянский, но не побрезговал бельевой верёвкой и быстро связал невменяемого Карпеца и прикрутил к стулу. - Све! Све! – плевался Карпец и подпрыгивал вместе со стулом. - Ничего! – улыбнулся Ежонков и положил своё грозное холодное оружие на стол. – Я внушу ему, что он сам её срезал, и ничего не будет! - Что такое «Све»? – напёр Смирнянский на Карпеца, проигнорировав оптимизм Ежонкова. – Давай, Карпец, что такое «СВЕ»?? - Све! – выплюнул Карпец, и Смирнянскому пришлось от него отпрянуть. – Све! - Светленко? – подсказал Ежонков, который, кажется, обнаружил в холодильнике что-то съедобное и теперь выедал. - Цыц! – отрубил Смирнянский, а потом – оторвался от Карпеца, одним шагом добрался до холодильника и оттащил от него Ежонкова. – Ты ему весь холодильник опустошишь! – проворчал он, видя, как Ежонков жуёт с полным ртом. – Смотри, какой он худой! Он ни за что не поверит, что он сам столько съел! - Втюхаю, что у него были гости! – отбоярился Ежонков, проглотив то, что жевал. – Вкусно, кстати – холодечик. Интересно, кто же ему его сделал? Наверное, мама, – сам себе ответил Ежонков и отошёл подальше от недовольного Смирнянского. – Мне, кстати, как гипнотизёру, требуется повышенное количество калорий, а то я с вами так и до истощения дойду! – добавил он, спрятавшись в угол между плитой и стенкой. На плите стояла некая кастрюля, и Ежонков не преминул поднять с неё крышку и заглянуть внутрь. - Тебе, Ежонков, на диету пора, - заметил Смирнянский. – У тебя не истощение, а пузо! Давай, лучше, работай! Крути его, что такое «Све»! - У, бука! – огрызнулся Ежонков и закрыл кастрюлю. – Без меня и шагу ступить не можешь, а туда же – «Я крутой»! Ежонков принялся ещё гипнотизировать Карпеца, однако тот не пожелал говорить ничего кроме «Све». - Светленко начинается на «Све», - продолжил продвигать свою догадку Ежонков, когда устал от пассов и «заклятий». – Слушай, Игорек, а не может быть такого, что этот Светленко и есть результат «Густых облаков»? - Как мне помнится, - начал Смирнянский, завалив свои длинные ноги на кухонный стол Карпеца. – Ты у нас посещал Верхние Лягуши, и это тебя местный «чёрт» едва не ухватил за одно место. Так вот, ты и скажи, Светленко это был, или нет? - Не знаю, - буркнул Ежонков и посмотрел на часы. – Три часа ночи. Домой мне уже пора! - Какой «домой»?? – не понял Смирнянский. – Работы по горло! - Это у тебя дома шиш с дырой, а у меня – ревнивая жена! – отпарировал Ежонков. – Я и так едва отбоярился, сказал, что срочная работа с документами. Если я приду под утро, она меня, вообще из дома вышибет! - У тебя же своя квартира есть! – напомнил Смирнянский. – Ты от своей жены не зависишь! - Как? – вскочил Ежонков. – А биография? Если меня жена вышибет – то биография будет подпорчена! - Слушай, Ежонков, - Смирнянский прищурил левый глаз и установил на своём лице выражение исключительной жёлчности. – Ты же со своей женой ещё в прошлом году развёлся, какая жена? - А мы помирились! – настоял Ежонков. – Всё, я его бужу, и мы с тобою выстраиваем ножки, ферштейн? Смирнянский подумал-подумал и решил, что да, пора им уходить: от Карпеца, всё равно, ничего вразумительного не дождёшься, а время-то не резиновое. - Ладно, - сказал он, направляясь в прихожую. – А этого Светленко надо бы заграбастать, раз он такой особенный!