Крылатый Град

Наши жизни определяются возможностями. Даже теми, которые мы упускаем. "Загадочная история Бенджамина Баттона"

      Аструс накинул на прямые плечи плащ, вытянул из завалов одежды в своем шкафу (который якобы убирал себя сам) шляпу и окинул взглядом комнату. Проекции мерцали, с едва слышным тиканьем приходили уведомления, размеренный, сгенерированный компьютером, женский голос вещал о новостях в сфере науки и техники. С таким бешеным темпом жизни, как здесь, за всеми новинками едва ли можно было проследить. Но Аструс все же упрямо пытался это сделать.       Юноша взял со стола гибкий дивайс шириной в три пальца и обернул его вокруг запястья экраном наружу, словно браслет. Затем легкими тихими шагами он преодолел расстояние до двери и был снаружи квартиры еще в тот момент, когда на распознавающей панели возле выхода еще теплел отпечаток его ладони.       Здесь все было весьма минималистично: подсвеченный белый потолок, светло-серые стены, а в конце коридора, испещренного дверями с обеих сторон, словно выход на свободу, виднелась стеклянная шахта лифта. Стояла гробовая тишина. Что сказать? – те, кто имел право на звукоизоляцию, в полной мере им пользовались. А право на это имели лишь те, у кого не возникало никаких финансовых трудностей. И вот результат: все, кто мог, запирались в своих роскошных покоях, а снаружи жизнь умирала и превращалась в безмолвное, холодное чудовище.       Аструс провел пальцем по сенсорной панели возле лифта. На ней загорелась зеленая окружность, послышался звук выдуваемого воздуха и быстро несущегося вверх стеклянного «гроба», который всегда был готов прибывать на нужный этаж по первому зову.       Там, внизу, на каждые двадцать этажей приходился один лифт. Чем выше забирался человек, тем чаще появлялись собственные этажные лифты. Здесь, на вершинном ярусе, один лифт приходился на два этажа. В этот ярус входили все этажи, начиная с девяностого. И Аструс проживал на девяносто втором.       Лифт с приятным звоном раскрыл свои двери, и юноша проскользнул внутрь него. Не глядя на панель, он коснулся цифры «1» и приблизился к стеклянному заднику лифта, пожирая глазами все, что происходило за пределами кабины. У Аструса перехватило дыхание, когда двери захлопнулись, и его понесло вниз. Казалось, он вот-вот взлетит.       Справа и слева простирались лифтовые шахты – одна стена небоскреба была сплошь усеяна ими, и поэтому издали была похожа на поверхность дерева, изъеденную короедами-любителями параллельности. Внизу, среди все уплотняющихся потоков машин, уже можно было разглядеть своды улиц из прозрачного алмаза. Этот минерал уже несколько десятилетий назад научились выводить искусственно, и ни один другой материал так не подошел бы для обеспечения безопасности, как он. Автомансы, особенно дешевые, никогда не были идеальны, и потому аварии происходили регулярно. Машины падали с небес на землю, а чтобы избежать большего количества смертей, над пешеходными тротуарами были выстроены высокие алмазные своды. Чтобы свет проникал сквозь рой автомансов, которые плотным потоком смыкались над людскими головами, в сводах, на частом расстоянии, были созданы тоже алмазные полусферы, выдающиеся наверх на несколько метров. Водителям машин их приходилось огибать, чтобы не выплачивать приличных размеров штраф. Обычно эти полусферы совпадали с перекрестками, и именно стоя под ними можно было увидеть самую большую в городе часть голубого, чистого, пленительного неба.       Двери лифта раскрылись, представляя Аструсу переполненную людьми улицу.       Он вошел в толпу и растворился в ней, оставшись наедине со своими мыслями и фоном из лиц людей, которые он никогда не запомнит. Тут было шумно, суетливо, сумбурно; каждый торопился по своим делам. Нет, встретить здесь кого-то с вершинного, верхнего или даже поднятого яруса было невозможным. Здесь бывали средние и низшие – те, кого не привозили домой в черных матовых автомансах.       Аструс спешил в место, которое открыл десяток лет тому назад. Перекресток, почти свободный от туристических нападок, на котором можно было стоять и смотреть на небо через «пузырь» - именно так в народе назывались освещающие улицы полусферы. Юноша неосознанно любил это делать, но боялся признаться в этом даже себе. Природу заменили технологии, плоскость заменили три измерения. И очень глупо было любить что-то естественное, если ты сам способствуешь технологическому прогрессу.       Впрочем, Аструс любил кое-что естественное. Точнее, кое-кого. Это была девушка до невозможности пленяющая взгляд. Ее удивительно огромные серые глаза с серебристыми прожилками были для него ярче любой звезды. Губы, которые часто изгибались в скромной улыбке, не были алыми, но их контур был четким и ясным. Волосы ее, заплетенные исключительно в высокую прическу, всегда были усеяны крохотными драгоценными камнями, которые все-таки не могли оттенить сияние ее прекрасных глаз. На ее тонкой шее всегда был завязан шелковый платок, похожий больше на дурманящий туман, чем на глупый аксессуар.       Она была подобна богине.       Ее имя было не менее небесным – Эрианна.       Аструс виделся с ней редко, на приемах, встречах, презентациях важных для планеты проектов. Ему хватало этого времени, чтобы любоваться ее глазами, изяществом ее движений, тонкими изгибающимися ключицами, прикрытыми туманным платком, и игрой света на ее шелковистых, синеватых от природы, волосах. Когда он танцевал с ней, то, окрыленный и вдохновленный, уносился в далекий мир мечтаний, подхваченный плавными движениями ее грациозного тела.       Ему, как любому человеку, привыкшему жить внутри своей головы, не нужно было ничего, кроме этого чувства возвышенности. Он должен был просто знать, что где-то есть та, которой при случае можно посвятить себя всего.       Раздался громкий вскрик, Аструс осознал, что как раз стоит под куполом «пузыря» и глядит на небо, а вокруг него собралось изрядное количество людей. Все они с открытыми ртами смотрели наверх. И юноша наконец смог сосредоточиться на происходящем.       Прямо на вершине полусферы человек в черном плаще, в ткань которого были вшиты металлические длинные штыри во всю его длину, пытался удержать равновесие. Он то поднимался на ноги, то снова боязливо хватался руками за алмазный купол, страшась соскользнуть в ревущий поток автомансов. Лица под мастерски закрепленным черным капюшоном видно не было, но это было совершенно неважной информацией для Аструса.       Он узнал эту фигуру с первого взгляда.       Это один из Крылатых. А у них одно лицо на всех.       -И как он только выжил, падая с такой высоты? – охали вокруг люди. Аструс замер в изумлении. Никогда еще он не видел летягу в такой близи. Сейчас этот тайный подрывник политического аппарата был беспомощен, жалок и напуган. И юноша, миновав стадию полного ступора, бегом направился к ближайшей остановке такси, уже продумывая свой дальнейший план до мелочей. Он впервые за всю историю Донреи возьмет в плен Крылатого. Ему будет гарантирована большая награда, которую можно будет потратить на новый проект. Его будут уважать, отец будет гордиться своим сыном еще больше.       Аструс проталкивался сквозь замершую толпу к стойке, выкрашенной в желтую потрескавшуюся краску, и попутно пытался удержать на голове шляпу – на улицах не приветствовались люди из высшего общества, даже те, кто не считал себя привилегированными с рождения и трудились на благо общества. Наконец он выловил из кармана пару монет (ими уже давно не пользовались в верхних ярусах), выложил их на стойку перед толстолицым низеньким темнокожим человеком и обернулся на толпу.       Они все так же тыкали пальцами в сторону «пузыря». Видимо, летяга оказался в крайне затруднительном положении, - решил Аструс.       -Карета подана, - прогнусавил темнокожий и приставил лесенку к выемке в стене небоскреба, откуда уже через небольшой коридор можно было попасть прямо на стоянку.       Аструс со скоростью молнии взлетел по ступенькам, пересек коридор в долю секунды, запрыгнул в первый попавшийся таксующий автоманс и запер скрипящую и расшатанную дверь. Юноша, не глядя никуда, кроме потока машин, бегущего справа, громко попросил у водителя, схватившись за спинку переднего сиденья:       -К этому «пузырю»! Ближайшему! Водитель пробормотал что-то очень лестное, но приступил к исполнению желания Аструса, лихо выскочив на трассу поверх остальных автомансов. Машину трясло, юноша еле-еле мог удержаться за разболтанные ручки внутри салона; пейзаж, открывающийся из окна, постоянно скакал то вверх, то вниз. Чехлы сидений были потрепанными, затертыми, и Аструс не удивился бы, если бы обнаружил в них признаки жизни. Вся эта машина создавала впечатление безнадежной хлипкости, юноша был готов к тому, что пол вот-вот провалится или крышу сорвет легким ветерком.       И вот, водитель резко затормозил, Аструс влетел носом в переднее сиденье, но, не обращая внимания на текущую к губам струйку крови, распахнул дверь.       Его взгляду открылась такая картина: внизу, прямо под ногами, гремели и завывали автомансы, по их крышам можно было легко пройтись до алмазного купола, который был не более чем в метре от открытой Аструсом двери.       А там, балансируя на согнутых ногах, искал спасения Крылатый. Он шарил глазами по потоку машин, пытаясь разглядеть в нем альтернативы к побегу. Он стоял спиной к Аструсу, и поэтому не мог заметить устремленного на него хищного взгляда сына Борда Клина.       Тем временем юноша под возгласы таксиста «Что творишь?! Лезь обратно, ты, …» оттолкнулся от сиденья и прыгнул. Сердце его ушло в пятки. Воздушный поток стал затягивать Аструса под корпусы автомансов, носками ботинок он вот-вот коснулся бы одной из пролетающих под ним крыш.       «Кажется, я обречен», - успел подумать юноша, прежде чем упал.       Аструс приземлился на гладкую выпуклую поверхность «пузыря» и поспешил распластаться на ней, чтобы затормозить движение вниз. Он мельком взглянул на Крылатого – тот уже обернулся и замер, ожидая действий юноши. Последний, растопыривая пальцы на руках, стал энергично подниматься на верхушку купола, не отводя взгляда от Крылатого. Внизу, как армия из огромных пчел, гудели проносящиеся мимо автомансы. Адреналин в крови юноши заставлял его двигаться дальше и выше. Летяга все еще находился в смятении, и сделал лишь один маленький шажок назад.       Аструс наконец достиг точки, где смог встать на четвереньки, и увлеченно пополз к Крылатому, который уже взялся руками в белых перчатках за края своего плаща, сквозь которые были продеты металлические штыри. Он расправил «крылья» - по другому это было не назвать.       Аструс ахнул.       Внутренняя сторона плаща была лазурного цвета, словно небо в самый ясный из дней. Юноша, как завороженный смотрел на это зрелище, не смея отвести взгляд. Он замер, боясь спугнуть эту бабочку, прилетевшую сюда из какого-то тайного, волшебного, очаровательного мира.       Крылатый развернулся, и прекрасная голубизна плаща снова исчезла.       Прямо под ним остановился небольшой серый автоманс. Отъехала в сторону дверь.       Вдруг Аструс опомнился. Он одним броском преодолел расстояние до Крылатого и ухватился за его ботинок, хватая его обеими руками. Летяга будто не почувствовал и, оттолкнувшись от купола, упал вниз, паря на своих небесно-голубых крыльях.       Дверь автоманса захлопнулась. Машина унеслась вдаль прежде, чем можно было прочесть ее номер.       Аструс остался с белым ботинком в руке.       Он, не осознавая еще всей своей утраты, опустил взгляд.       Там, внизу, столпились люди, громко что-то обсуждая и тыча пальцами в него, Аструса.       Он пустым взглядом смерил их, потом поднял глаза к небу, скользя ими по стеклам ближайшего небоскреба, и засучил один рукав, набирая на гибком экране номер отца.       Еще никогда на душе не было так пусто.