Глава Одиннадцатая
3 января 2017 г., 02:28
— Перемены, это хорошо. — Да, но это нелегко. «Король Лев».
Аструсу было меньше трех лет, когда его мать впервые за долгое время отправилась на экологическую конференцию, чтобы обсудить вопрос загрязнения почв Донреи. Она была умна, стройна и приятна, и род ее деятельности, – аналитический математик, – весьма подходил ей. Ее звали Иллисия, ей было двадцать восемь лет, а карьера ее буквально погибла, причиной чему был недавно рожденный сын. По ночам она часто беззвучно рыдала, безутешная в своем горе, что оставалось скрыто от глаз Аструса, а порой и от Борда, который не знал, что делать с чувствами жены. Он пытался быть заботливым, холодным, сдержанным, любящим, даже властным – но это никак не отражалось на состоянии Иллисии. Она искренне улыбалась сыну, учила его всему, что знала сама, пусть и преждевременно, и была отличной матерью – но только из-за рассудительности и ума, который подсказывал, что в таком укладе жизни Аструс ничем не виноват. Любовь к Борду прошла тогда, когда она узнала, что свершено необратимое – и теперь уже она навеки связана с этим мужчиной. Медицина, какой бы запредельной она ни была, ничего не могла сделать с женщиной, которой до родов оставалось не больше двух месяцев. Иллисия пыталась совместить воспитание ребенка и работу, но из этого не вышло ровным счетом ничего. Молодая девушка, полная амбиций и планов на будущее, провалилась в яму одиночества из-за собственной опрометчивости. Она не думала, что Борд Клин, которого она воспринимала как временного спутника, вдруг станет ее проклятием. А он медленно, но верно продолжал подниматься по карьерной лестнице, метя на пост министра. И обретенный сын не мог ему чем-либо помешать. Он поднимался, она затухала, Аструс рос, но еще не мог заметить очевидного холодка между родителями. Он узнал многое о числах, о космосе, о мире и людях, нередко встречая свою маму за чтением энциклопедий и книг, которые явно предназначались не для трехлетнего сына. К счастью, он был слишком мал, чтобы заметить вещи, происходящие в душе Иллисии, и поэтому играть роль восхищенной матери ей было нетрудно. И вот, ее, как почетного работника, вызвали на конференцию в Хорве́н – город будущего, райский уголок, воздух в котором был чище, чем в эдеме, а помыслы людей – выше, чем у самих ангелов. Иллисия участвовала в проектировании систем энергоснабжения Хорвена, однако не успела закончить начатое, и ее заменил другой ученый, не обремененный иными заботами, чем работа. Прямо перед отъездом между Иллисией и Бордом вспыхнула ссора. «На твоем месте я бы остался с ребенком», - безучастно произнес тогда он. «Я была с ним больше двух лет. И, между прочим, отца ему не хватало больше, чем матери», - уже не стараясь держать себя в руках, ответила Иллисия. «У меня куча работы, Илли, хватит уже обвинять меня!» «У тебя?! Ты вообще знаешь имя своего ребенка?! Я из-за него не могу заниматься любимым делом, Клин, а ты смешиваешь меня с грязью и даже не пытаешься помочь! Я воспитываю человека, и это будет великой трагедией, если он станет таким, как ты». «Замолчи уже, - утомленно отмахнулся Борд и направился в свою комнату, - мне и без твоих криков проблем хватает с этим переездом на вершинный ярус…» «Я не замолчу! – сорвалась Иллисия и ударила мужа наотмашь по шее, - хоть попытайся быть отцом, я не прошу больше! Если тебе плевать на Аструса, так пусть тебя подгоняет хотя бы ответственность за его жизнь! Ты обязан его воспитывать. Нет смысла бежать на север по коридору монорельса, когда он движется на юг». Борд не очень лестно отозвался о ее поведении, а потом она уехала. Автоманс Иллисии не долетел до Хорвена – он обрушился на пешеходный трап возле аэропорта. Был взрыв, погибли люди, здания были повреждены. Как показало расследование, двигатели выключились на высоте пятисот метров от земли, по какой причине – неизвестно. С того момента Иллисия исчезла из жизни Борда и Аструса. Мужчина долгие месяцы был в полной растерянности, отдавал сына под опеку технологиям и виртуальной реальности, не зная даже, что с ним делать. Он был заточен на одно – на работу, и не знал, как играть другие роли и где найти на это силы. Борд ушел с головой в работу, обрел столь желанную квартиру на вершинном ярусе, заработал немало денег, еще ближе подкрался к посту министра… Все шло отлично, за исключением одного: Аструс мог в любой момент погибнуть как человек, на что Борд совершенно не желал обращать внимания, пока однажды не застал сына одного в своей комнате посреди разбросанных книг Иллисии. Мальчик спал в обнимку со словарем, постигая геометрию многомерных пространств. И, возможно, именно эта хрупкая любознательность послужила толчком к переменам в Борде Клине. Вдовец пытался найти замену жене, новую мать своему сыну, – ведь любую часть механизма можно заменить? – но его попытки успехом не увенчались, и он решил пересмотреть свои взгляды на мир. Сменилась квартира, сменилась жизнь. Иллисии словно не существовало вовсе. Только ее книги остались у Аструса – и они сопровождали его всю жизнь, присутствуя в каждом этапе формирования его личности. Борд изменился, изменился сильно. Что-то в нем пошатнулось, и равнодушие к судьбе Аструса исчезло, появился стыд за былое отношение к сыну, а спесь и меркантильность, присущие любому карьеристу, растаяли. Пришло смирение и спокойствие. Борд прекратил искать правильную женщину, да и в жизни его не хватало времени на романы – чередовались работа и дом, дом и работа. Технологии позволяли меньше заботиться о порядке, но теперь воспитание сына никакой электронике он доверить не мог. Балансирование на краю пропасти в этот раз окончилось удачей для обоих – и Борда, и Аструса. Мальчик рос, учился, постепенно избирал интересную ему область, отличался довольно острым умом и не был лишен талантливости. Он окончил курсы игры на фортепиано, в старших классах вступил в университетское космическое общество, умел вести себя в светском обществе – куда отец регулярно его выводил, и был объектом восхищения многих взрослых. Достигнув возраста пятнадцати лет, Аструс уже знал, кем хочет быть, и примерно представлял, какой будет его жизнь. Он много читал, в меру интересовался искусством, был интересным собеседником и разбирался во многих вещах с видом увлеченного эрудита. Однако люди часто избегали его общества - кто-то боялся, кому-то он казался странным и нелюдимым. Аструс не презирал, но терпел людей, друзей не заводил, отдавая предпочтение одиночеству и своим мыслям, которые он ни с кем не мог разделить. Находясь в высшем обществе, он чувствовал себя комфортно, был вежлив, многих отталкивал своим холодным жестоким мнением по поводу чего бы то ни было. Вскоре в жизни мальчика появилась прекрасная Эрианна, ставшая чем-то недостижимым и прекрасным, способным растопить ледяную завесу расчетливости Аструса, занимающая его холодный ум в те моменты, когда на город опускалась звездная ночь и дневная суетливость отступала на второй план. Он чувствовал к ней многое: любопытство – к ее уму и молчаливости, трепетность – к ее душе, восхищение – к ее прекрасным серебристым глазам и тонким чертам, пленяющим с первого взгляда. Будучи весьма привлекательным юношей, Аструс не был обделен женским вниманием, однако его не интересовал никто, кроме сияющей красавицы, которая бросала небрежные взгляды в его сторону, но редко, - от смущения и взаимности или от равнодушия – юноша сказать не мог. Месяц шел за месяцем, Аструс становился все ближе к своему отцу, они проводили вместе выходные дни, говорили о жизни, одежде, женщинах, вине, будущем, однако никогда не затрагивали темы, касающиеся Иллисии. Происходило так потому, что юноша привык жить без матери, и она была только именем на элетронной фотокарточке и собранием тяжелых томов в его комнате. Обучение Аструса в общей школе подходило, тем временем, к концу. Он прилежно сдал экзамены, поступил в университет, куда и хотел попасть – и русло его жизни вновь было четко очерчено. Но это только добавляло некой сухости в существование Аструса. Он был уверен в том, что калейдоскоп случайных событий не сможет его подхватить – ведь вокруг так много людей, с которыми случаются необъяснимые вещи, а вероятность того, что события выберут именно его, была так ничтожно мала, что ее можно было приравнять к нулю. Такая обреченность в таком возрасте может вызвать в лучшем случае депрессию – молодость создана для надежды и действий, но не для планов и разочарований. А жизнь Аструса была наполнена до краев последними двумя вещами. Пока в его жизнь не ворвалась Риккарда в армейских сапогах, Крылатые и враждебно настроенный ящер по имени Эфул.***
-Черт, я знала, что он не отсюда, Клин, я знала, - шептала Риккарда в панике, и Аструс чувствовал, как содрогается ее спина. – Что нам теперь делать, скажи на милость? Нас убьют или будут пытать, если этот зеленый вообще не уронит звездолет. Аструс глубоко вздохнул и постарался справиться с истеричным хаосом в своей голове: -Успокойся. Рик. – впервые юноша позволил себе назвать ее так коротко и доверительно. – Ты можешь каким-нибудь образом связаться с этим… Лерицем? Он мог бы помочь. -Да! Нет. Мы ведь сбежали, Аструс, помнишь? -Скажем, что нас пленили. -Можно попробовать… -Эй, вы, там, я не желаю вам зла, мне на вас наплевать, честное слово, - раздался голос из кабины пилота. – Мне нужно было уничтожить технологии и людей, способных их воспроизвести, а еще встретиться здесь кое с кем, а вовсе даже не убить двух подростков! -Им что-то от нас надо, Клин, - взгляд Риккарды бегал из стороны в сторону, - они не хотят, чтобы мы были осведомлены о чем-то. Колонизация? Война? Что здесь замешано? -Исходя из ваших слов, если змей и правда… с другой планеты, то он хотел уничтожить Крылатых – а значит любую связь с космосом, верно? Значит, Донрее грозит опасность? - не без скепсиса предположил Аструс. -Нам не хватило всего ничего… - страдальчески скривилась Риккарда, сжимаясь в комок. Звездолет резко тряхнуло, и он замер без движения. Посадка была настолько искусной, что двум молодым людям даже не довелось почувствовать снижение. Тонкая тень, извиваясь, вынырнула из кабины и остановилась полюбоваться на своих пленников: -Я скоро вернусь, без нового пароля вам не выйти, а оружие ваше… - он защелкал языком, похлопывая по своему нагрудному карману. – Не скучайте, мои хорошие. Лицо Эфула было скрыто под капюшоном, но фигура его стала человеческой. Он передернул плечами и выскользнул за дверь – на секунду Аструсу и Риккарде открылся вид на крыши небоскребов. Даже в облике человека движения Эфула были по-змеиному резкими и точными – словно на каждую секунду его жизни приходилось куда меньше кадров, чем на секунду человеческой. -Пора выбираться отсюда, - голос Риккарды прозвучал уверенно, словно минуту назад ее не одолевали паника и первобытный страх. – Помоги мне освободить руку.
