En Orifanna evall a straede.

ах если б всё начать сначала я б снова выбрала тебя чтоб с радостью и наслажденьем опять тебе испортить жизнь©

з.ы. Привет всем, кто в танковых войсках Оrfainne* - Чужак. В названии фанфика "orfainnа" заранее определяет и принадлежность Аники к ЖЕНСКОМУ полу. Внимательней к Сапковскому и его словообразованию в Старшей Речи, господа! Вспомните про этот дисклеймер прежде, чем тянуть свои ручки к "публичной бете" Самой страшной пыткой, которой я подвергалась за всё время существования этого бренного тела, было воскресание в несусветную рань. Именно воскресание, потому что бодрым подъемом это назвать сложно. Никогда не угадаешь — то ли ты недоспал, то ли, наоборот, переспал, то ли просто отлежал себе всего себя, прожеванное состояние утреннего пробуждения всегда присутствовало. Но сегодня случился апогей. Поняв, что вроде бы уже не сплю, я поняла, что глаза открываться просто отказываются. Веки как будто прижали друг к другу суперклеем и они просто не могли подняться и показать мне окружающий мир. Но это было еще полбеды. Даже лежа в тепле, на чем-то относительно мягком и не раскрывая глаз, я ощущала, как всё тело ужасно ноет, представляя собой один сплошной синяк. Болело абсолютно всё от кончиков волос и до ногтей на ногах включительно. Вроде бы, я упала всего лишь пару раз — это нормально и даже, по-своему привычно, с моей-то неуклюжестью, а болят даже те участки меня, о существовании которых ваша покорная слуга и не догадывалась до сего момента. Лодыжка, как самая нагружаемая вчера часть тела, опухла так, что нога едва-едва помещалась в носок. Губы чесались, верхняя челюсть ныла, а нос я и вовсе боялась щупать, потому что уже тепло пальцев заставляло его предупреждающе саднить. В таком состоянии лежать было равносильно просьбе Степы Лиходеева расстрелять, а желающих, как вы понимаете, в округе может бродить слишком много. Поэтому я, совершая над собой титанические усилия и напрягая волю, села. Мозг, мгновенно включая двигатель внутреннего страдания, сразу же загудел, ударяясь боками о черепную коробку. Он просто отказывался воспринимать информацию, обрабатывать её, держать себя в тонусе, или, хотя бы, просто определить «Где я?», «Что я?» и «Какого, собственно, хуЯ?». Как-то плоховато я выгляжу для живого человека. — Очнулась? — раздался совсем рядом голос магички. Трисс развалилась около меня, разглядывая нити тканевого, невысокого и грязного потолка. Ага, мы в палатке. Отлично. — Дороу… Где мы? — сразу перешла к делу я, решив, что хуже, чем есть, уже быть не может.  — Ты не помнишь? — удивилась чародейка. — Ах, да, ты же упала в обморок, и Йорвет тебя сюда принес, — ой, как мило, блин. А он сам где? — Мы в лагере Фаоилитиарны, Железного Волка. Слышала о нем? — Легендарный предводитель скоя’таэлей, — припомнила я. — Это тот, у которого от лица осталось одно название? — Ага, — согласилась чародейка. — А почему мы не в деревне? — В Штейгерах случилась резня, — с ужасом сообщила чародейка шепотом. — Йорвет говорит, что перерезали всё население деревни. Даже собак. И Тузика тоже! — она всхлипнула. — Собственно, эльфы решили, что это Дикая Охота так позабавилась, поэтому… Ладно, это потом. Как ты себя чувствуешь? — Как будто навернулась с телевышки, — призналась я. — У меня болит даже то, что в теории не может болеть — там нет нервных окончаний. Я вот думаю, может, пойти хлебнуть яду и не мучатся? — пошутила я и тут же прикусила язычок, понимая, как это кощунственно звучит, особенно, после новости про Штейгеры. — Не говори глупостей, пожалуйста. У меня осталось немного магии, — чародейка тоже села, разминая затёкшие плечи. — Давай я немного тебя полечу. Ложись и постарайся не двигаться. Я послушно улеглась обратно, радуясь официальной возможности находиться вновь в горизонтальном положении. Существовать сидя было тяжело — голова кружилась, как будто я только сошла с сумасшедшей, неконтролируемой карусели. Магичка, хриплым голосом произнесла нечто, издалека напоминающее латынь и, кашляя, сварганила маленький, желтоватый огонёк на ладони, разливающий приятное тепло по палатке. Приложив руку к распухшей лодыжке, она провела рукой вверх, вдоль туловища, не давая заклинанию погаснуть, прикасаясь языками пламени к коже, но не обжигая, а только согревая. В лодыжке защипало до противного щекотно, но боль и опухоль сразу решили, что делать на мне больше нечего и отступили. — Ты сказала Йорвету, где мы, — не спросила, а утверждала я, глядя за магией Трисс. — Как ты это сделала? — Я дала ему это, — рыжая свободной рукой залезла в карман и достала маленькую, гладкую гальку, едва заметную в хрупкой женской ладони. — У него есть такой же. Это переговорное устройство. Мы почти всё время держали связь, — призналась подруга, проверяя, как я реагирую на её слова. — И он, и я понимали, что с Дикой Охотой не справиться в одиночку. Йорвет решил убить двух зайцев — переманил Исенгрима на нашу сторону и смог отбиться от всадников. — А мне вы забыли сказать, да? — лениво обиделась я. Предательница, блин. А я ей сочувствовала, думала, у ней там и вправду беда, диарея одолела и она страдает, из последних сил сдерживая себя от чрезмерного удобрения ландшафта! А она в кустах с проклятым эльфом скайпилась! Говорили мне: не бывает женской дружбы, бывает мирное сосуществование! Если две-три бабы и держаться группами, то только чтобы в минуту опасности собраться в одну мега-супер-бабу размером с хрущевскую девятиэтажку и привести одного-единственного мужчину, который порешает все их проблемы! Тьфу, блин! — Йорвет запретил что-либо тебе рассказывать. Сказал, что это в воспитательных целях, — просто ответила магичка. — Да уж, — я мысленно пригрозила скоя’таэлю кулаком. — Не так страшен мужик, как его самомнение. Попадись мне, сволочь остроухая, я тебе приведу ушки к стандартным размерам! И второй глаз выколю, в воспитательных, блин, целях, чтобы по сторонам не смотрел! — подруга закончила заклинание и собрала руку в кулак, прекращая изливать магию в окружающее пространство. Я хмуро посмотрела на Трисс. Злиться на чародейку бессмысленно, я-то знаю, что Йорвета хрен переспоришь, но могла бы хоть намекнуть, что эльф в курсе моих дел. Кстати. — Как Геральт? Ты его уже видела? — Да, — ответила магичка задумчиво. — Вчера я его осмотрела, проверила, насколько сильно ты ему всыпала. Оказалось, Дикая Охота заблокировала ему часть воспоминаний. Он думал, очевидно, что вообще никогда от них не сбегал и лучше друзей у него, естественно, нет. Бабник! — вдруг вспылила Трисс. — Он даже про меня забыл, представляешь?! Я с ним разговариваю, а он изо всех сил делал вид, что незнаком со мной и видит в первый раз. Даже пытался затащить в постель!!! — задыхаясь от негодования заводилась подруга. — Зато про Йеннифер не забыл! Думал, что они просто расстались и она уехала в какой-то очередной Тир на… — Спокойствие, только спокойствие, — голосом Карлсона выговорила я. — Мы ему еще раз булыжником по голове стукнем, и он всё вспомнит. — Не стоит. Я сняла блок еще ночью, — горестно сообщила чародейка. — Но эльфы связали его на всякий случай, чтоб когда он проснулся — не буйствовал. — Если Геральт еще прибывает в искусственной реальности и готов убивать во славу Короля Дикой Охоты, то когда мы выберемся из палатки, то услышим чудный аккомпанемент умирающих скоя’таэлей, — констатировала я. — Пожалуй, ты права, дорогая. Он действительно был каким-то совсем агрессивным и не похожим на себя, — согласилась Трисс и помолчала, разглядывая меня. Я нарушать тишину тоже не хотела, физически ощущая, как кожа на губах стягивается и срастается обратно.– Кстати, ты знаешь, что к тебе вернулось именно твое лицо? Ты осталась такой же, какой я тебя запомнила. — Угу, — я подняла прядь своих волос и придирчиво оглядела. Тёмно-коричневые, как полагается по исходным данным. — О, ты и дырку в зубе заделала? Спасибо, — я посмотрела в уставшие глаза Трисс и стыдливо спросила, понимая, что опять едва сдержала в себе эгоистичное чудовище: — Ты сама-то как? Сильно устала? — Я почти на нуле в плане магии, — чародейка снова прилегла рядом. — Но в любом случае лучше, чем ты. Мне кажется, все в этом мире чувствуют себя лучше, чем ты. Правда. Представляю, что ты пережила вчера, — мы снова помолчали. — Теперь Геральт с нами, что ты будешь делать дальше? Вернешься домой? — Вот уж хренушки. Теперь я должна разобраться с двумя вещами. С наступающим на вас апокалипсисом и своей личной жизнью, — я снова села, ощущая, что сейчас это сделать намного проще, чем десять минут назад. — Трисс, у меня к тебе есть длинный рассказ. Крепись, нытья будет много. Магичка села напротив, удивленно оглядев меня с головы до ног, скрещенных по-турецки. В тесноте палатки оказались почти рядом, достаточно близко, чтобы я могла поведать чародейке… нет, всё же, близкой подруге, о том, что показал мне Дух. Смутные, зыбкие и совсем отрывочные воспоминания того, чего даже никогда не случалось… со мной и Йорветом. Я не знала, как описать своё состояние и шок, в котором прибывала, идущем в равных пропорциях с убежденностью, что видение было реальным. Я точно помнила, что этот эпизод с детьми должен был случиться годков через двенадцать от сего момента, но так, будто бы он уже остался в далеком прошлом. Трисс сначала мне не верила и пыталась списать на бред. Но поняв, что я абсолютно серьезно настроена доказать правдивость, пару минут размышляла про себя о чем-то, а потом, видимо, уяснив и уложив в своей голове весь этот бред, ужаснулась. Меригольд бледнела, зеленела, вскрикивала от удивления, но продолжала слушать мою околесицу, с трудом сдерживаясь от комментариев. Едва прозвучало последнее предложение, полное констатации факта, что я просто свихнулась и надо заканчивать общаться с разными Духами, магичка рассеяно уставилась на меня и неожиданно прижала к себе. Крепко, с нежностью, как мать, оглаживая спину и успокаивая. — Маленькая моя, — шептала подруга, прижимая к себе. — Малышка моя несчастная, — если во время рассказа я держалась, чтобы не разреветься, то сейчас почувствовала, как начинаю всхлипывать и вот-вот затоплю палатку своими слезами. — Золото драгоценное. Почему всегда достается тебе, а? Ну, не плачь, милая, я с тобой. — Думаешь, это правда? И дети, и Йорвет…- я совсем разрыдалась, давясь слезами и не в состоянии выговорить что-то членораздельное. — Представления не имею. И даже не догадываюсь, можно ли проверить. Но я обязательно найду способ это выяснить! — пообещала Меригольд успокаивающе. — Держись, моя хорошая. Всё наладится. — Что мне делать, Трисс? — заикаясь, пробормотала я. — Расскажи Йорвету, — категорично заявила подруга. — Только… поделикатнее. Не в лоб. — Представь: поведаю я ему сей эпичный рассказ, а что с того? Опять от меня сбежала последняя электричка…- тихо напела я. — Если это все окажется правдой, то надо искать виновного. Самое страшное преступление — эксперименты со временем. Это приближает Рагнорек на целые тысячелетия, — Трисс отпустила меня и подхватила за плечи, легонько тряся. — Но… это такой шанс. Исправить многое. На твоем месте я бы тихо и мирно все выяснила, нарожала бы новых детей Йорвету или уже тому же Локи… — А старых я куда дену?! — обижено надулась я. Несмотря на все мои пострадывания и стоны, я живу ровно той жизнью, которой хотела, и имею именно те проблемы, которые намерена была в ней иметь, а тут оказывается, их могло бы и не быть, а были бы другие проблемы, которые я иметь пока еще не намерена. Как-то так. И вот как мне к этому относиться?

***

— Аника! Трисс! — услышала я бодрый голос, едва выбралась из палатки. Мы с Трисс решили, что не смотря ни на что жрать нужно по расписанию, да и вообще, еда повышает уровень гормона счастья в организме и выбрались на свет божий, опасливо проверяя, что друг никого ненароком не прибил по случаю своего пробуждения. — Геральт! — я со всех ног, невзирая на остатки мышечной боли, рванула к ведьмаку, прыгая на друга и стискивая в теплых, крепких объятиях. — Как ты? Это ты вообще? Как чувствуешь себя, старый ворчун? — Я. Точно, я. Память вернулась благодаря Трисс. Она прочистила мысли и освежила голову, — ведьмак на радостях покружил меня на месте и чмокнул в щеку, уколов щетиной. — Йорвет мне рассказал, что тут творилось ночью. Спасибо, — серьезным голосом проговорил Белый Волк, поставив меня на землю и положив руки на плечи. — Ты снова не оставила меня одного. Не смотря на все трудности пришла. И спасла, рискуя собой, — он повернулся лицом к чародейке. — И тебе, Трисс, большое спасибо. — Не за что, — звенящим от напряжения голосом проговорила чародейка. Увидев, что её волнение было сразу же раскушено, и причина тоже не заставила себя ждать с пониманием, она извиняющимся тоном пробормотала, почти убегая подальше: — Я поищу чего-нибудь съестного, а вы поговорите пока. Увидимся, Ани! — подруга бодрым шагом отбыла в сторону полевой кухни с каменным выражением тотального пофигизма на красивом профиле. Впрочем, едва подрагивающая и прыгающая походка демонстрировали, насколько ей тяжело в глубине души. Надеюсь, Люся ошивается где-то неподалеку и не бросит чародейку скучать в унылом одиночестве. — А где, собственно, сам Старый Лис? — я с любопытством огляделась, ища глазами Йорвета. Благодарить я его, конечно, не буду. Уже один раз пришла с подарочком за проделанную работу, блин. — Ушел на охоту, — Геральт кивнул в сторону большой кучи наколотых дров. Из-за той её части, что была скрыта, развались удары топора, как бы намекающие, что гора дерева далеко не предел. — Сегодня скоя’таэли собираются отпраздновать победу над Дикой Охотой. — Только вот рановато. Они даже и не выиграли, по сути, — мрачно сказала я. — Впереди еще одна битва. Это как минимум. — Я знаю, — кивнул Белый Волк. — Они хотят захватить этот мир, пока Белый Хлад не поглотил их собственный*. — Цыц, — я приложила палец к губам. — Давай поговорим об этом с глазу на глаз? Мне нужна информация. Много информации. Всё, что знаешь. Я хочу дать шанс этому миру отбиться. — Хорошо — удивленно выдал Геральт и взял меня за руку, уводя прочь от эльфов и лагеря, оглядывающих нас с нескрываемым любопытством и прислушивающихся к диалогу двух старых друзей. Его ладонь, шершавая, мозолистая, но такая теплая, как и много лет назад, вновь вела меня по неизвестной доселе местности, а я просто шла за ним, не раздумывая и ни на миг не сомневаясь. Ведьмак был рядом, и сейчас, впервые за долгое время, я была действительно безмятежна. Когда мне отделили кусок души по воле Асгардского Царя, я не знала, что именно забрали вместе с ним из моего сердца. Узнав, что это было, я смогла привести себя в состояние стабильности, успокоить постоянно бушующие внутри эмоции и подвести черту под навязчивыми срывами психики. Но даже вернувшись домой и, соединив неделимую душу, я не обрела того, чего жаждет каждый — успокоения. Я не могла найти внутренней гармонии, хоть и искала её в мантрах и йоге, приключениях и мирной деградации у телевизора, пыталась изучать книги и ходила к Локи вместо психолога. Но, как мне казалось, то ли кусок души встал как-то криво в мозаику целостности личности, то ли я просто сама по себе не создана для умиротворения, вернуться к истокам мира внутри себя я не была способна. Теперь я поняла. Мне просто не доставало Геральта. Больше, чем всех остальных, чем каждого из существ на этой планете. Ну, прости, Йорвет. Меня пробрала ностальгия, правда, теперь, против Аники двухлетней давности, я умела говорить на Общем языке, с трудом, но понимала Старшую Речь, и могла дать пинка «дружбы» Белому Волку на правах старшей любимой доченьки. Геральт вывел меня на узкую площадку-обрыв, открывающую потрясающий вид на соседний берег. Ниже бурным потоком текла лесная речка, прогоняя с собой печали и невзгоды звонким переливанием воды с камня на камень. Ива, склонившая ветки к журчащему потоку, прогнулась под тяжестью своих массивных веток, едва не рухнув всей своей массой вниз, с корнями выгнулась и угрожая уйти с глинистого берега вниз. Нырнуть и пройтись по течению вместе с потоком, способным разломать её целиком и оставить щепки гнить где-то в далёком веленском озере. Тонкие пальцы дерева едва касались воды, стали упругими, мягкими, податливыми, вторя потоку и повторяя его движение, но неумолимо оставались на месте, не смея отойти от своего начала и стать гниющим прахом. Рядом с Ивой лежала её бывшая сестра по биологическому виду, ныне покойная, в трупе которой кто-то ласково выдолбил топором грубую скамейку. Мы присели, молча разглядывая открывшийся Веленский пейзаж, поражающий своим покоем. Геральт деловито положил мне руку на плечо, обнимая и довольно проурчал, упираясь взглядом в горизонт: — Я рад, что мы снова рядом, Анечка. Я не ответила, улыбнувшись, и сильнее прижалась к другу. — Что ты хочешь знать? — Всё, — честно призналась я. — В этот раз тебе память, надеюсь, не отшибло?

***

Белый Хлад, по рассказам Геральта, впервые появился множество лет назад, сразу после того, как «благородные эльфы» явились из неизвестного мира, служившего им домом, и захватили мир Ольх, тогда еще принадлежавший единорогам и людям. О том, что же это за первородный мир, породивший толпу остроухих гуманоидов с претензией на возвышенность, плохо помнили и сами Aen Elle. Ауберону, их старому королю, не исполнилось и десяти зим, когда он с родителями явился покорять новый мир, а ведь он считался одним из древнейших эльфов, доживших до моего рождения. Старому королю Ольхов, ныне мертвому, было почти 660 лет на момент, когда его глаза закрылись навечно. Подождать шесть лет и получить звание почётного Антихриста он не успел, потому что Эредин, нынешний король Тир на Лиа, его отравил. Я предполагаю, что малая родина Aen Undod, первых, кто прибыл на континенты ведьминленда и ольхомира, как минимум, находится в той же Вселенной, что Мидгард, но не упоминается в первоисточниках Асгарда — я уже искала эту информацию некоторое время назад в библиотеке Столицы Миров. Единственное, что я смогла откопать — смутные упоминания, о Первом мире эльфов, постигшего катастрофу изничтожившую планету изнутри. Те из ушастых, кого мы считаем потомками, были всего лишь правнуками тех, кто умудрился унести ноги самым первым, подобно крысам с тонущего корабля. Узнав, что к ним прибыли захватчики, единороги, коренные обитатели мира народа Ольх, не придумали ничего умней, чем отбиться магией (копытом дать в лобешник немного некультурно, видите ли). Рогатые лошади не рассчитали, что Белый Хлад, призванный ими из глубин космоса, погребет под собой всех — врагов, людей, мирно погибающих где-то рядом, и самих разумных лошадей. Впрочем, эльфы сумели отсрочить это проклятие на половину тысячелетия, надеясь придумать что-то дельное, но, как и любые другие товарищи, прокрастирнировали до последнего, откладывая и откладывая решение ровно до момента, пока холод не заставил задницы примерзать к седлу. Те немногие, кто таки пытался пораскинуть мозгами и решить проблему, неожиданно или умерли, или оказались изгнанными, или, что хуже всего, делали вид, что решали сложившуюся проблему. Впрочем, парочка гениальных проблесков науки случилась. Однин такой эксперимент завершился Ларой Доррен. Ласточка, выросшая в Тир на Лиа, естественно, с этой канителью была знакома, но морально подготовить себя к идее разрулить Белый Хлад самостоятельно и стать национальной героиней, не смогла. И свалила подальше от этого безобразия, наплевав на всех. Кстати, селективный отбор её родственничков, любовно выводимый учеными Ген Старшей Крови, изначально преследовал цель создать мега-ведьму, способную отгонять ссаными тряпками холода, как Джон Сноу. Перемещаться по мирам по мановению руки — это был скорее план «Бэ». Вот девушка и не вынесла ответственности, возложенной по праву рождения, и предпочла убежать куда-нибудь еще, случайно полюбила человека и собиралась уже зажить счастливым семейством, подставив под удар целую планету. И, разумеется, мы знаем, чем всё закончилось. Но если Happy End не случился, значит это еще не конец, а только завитушка сюжета. У Лары появилась дочь, у дочери дочь и так далее по генеалогическому древу до Цириллы. Цинтрийская принцесса пошла в всю пра-…бабулю и плевать хотела на всё. Точнее, она еще была согласна зачать дитя Ауберону, но тут оказалось, что возраст дает о себе знать и проблема демографии у представителей Гена Старшей Крови стала очень острой. А после смерти затянувшего с жизнью короля (да здравствует Эредин, есессна) Цири последовала примеру Лары и сбежала, предчувствуя, что именно ей теперь придется разгребать глобальный пиздец. Впрочем, я с ней солидарна. Судя по всему, Aen Elle людям тоже не доверяют, а значит и Цири бы такое дело, как спасение мира, не доверили бы. А вот вытянуть Ген — это идея, да еще какая интересная и занимательная. Клещами вытащить, разрезать девушку, отобрать плаценту, вырастить в ней эльфа, срочно! А жива Цири останется или нет — дело, как говориться, вторичное. Почесав репу, высшие чины Тир на Лиа пришли к выводу, что раз с бабами у них не задалось, надо бы переходить к запасной, проверенной стратегии. А именно, захватить мирок, находящийся где-то на отшибе Вселенной, в который они пару тысячелетий назад закинули экспериментальных собратьев, дабы проверить — не подохнут ли те случайно от какой-нибудь холеры. А «наши» эльфы, хоть и пытались несколько раз подставить под удар за «свободу» всю свою молодежь, всё ж, зачем-то выжили. И Йорвета родили. Да, жизнь сократилась до 200-300 лет, а кровь стала разбавленная человеческим геномом. Но более упертым, в плане любви к себе, Aen Elle общая тенденция к выживаемости подопытных кроликов понравилась и, обрадовавшись, они принялись готовить вторжение. Пока не запнулись об то обстоятельство, что чтобы протащить многотысячную армию (а для средневековья это вполне не плохо, хоть самих эльфов там и кот наплакал), надо очень широко раскрыть межпространственную дыру. И куковали бы они так, замерзая от холода и проклиная всех, пока недавно, буквально пару лет назад, не случился разрыв пространственного континуума, именуемого местными Сопряжение Сфер. Причем, временное слияние двух миров прошло совершенно незаметно для местных. А народ Ольх за это ухватился с жадностью, соорудил маленький тоннель, и не дал ему закрыться, терпеливо дожидаясь, когда ворота, подкачиваемые навигаторами и магами, распахнутся вновь. Когда раскроется тоннель, знают только они одни, но ждать осталось не долго, а терпения эльфам не занимать. Армия уже стоит готовая к бою, собранная, по последнему слову местной техники, люди в подчинении — укомплектованы, эльфы-командиры обучены, адские гончие взращены, а маги разозлены. И когда Aen Elle придут, то не будут особенно разбираться, кто перед ними — эльфы, люди, краснолюды, им все едино. Перед ними враг, мешающий благополучию. Тех, кто покрепче и способен к труду, они собираются сдать в рабство (зачем тратить время и перетаскивать рабов из дома?), остальных убьют или пустят на комбикорм псинам. Логика, конечно, определенная прослеживается — достаточную часть армии составляют маги, чародеи и воины, практикующие боевое искусство, в среднем, лет четыреста. А у нас на территории, которая готовится встретить их первой — разрозненный Север, где каждое маленькое государство спешит доказать, что он круче, чем соседнее и еще Нильфгаард, мечтающий поглотить всех нордлингов и обратить в веру Черного Солнца. Чувствую, пиздец неминуем. — Мда-а-а, — грустно протянула я, глядя в воду и переваривая рассказ об обстановке ольхомира. — Согласен, — Геральт закуривал трубку. Всегда понимает меня с полу-взгляда, старый хрыч. Рада ему, жив и рядом, наконец-то. — Что делать-не знаю, но будет жарко. — Надо объединять Север. У Фольтеста это почти получилось. Правда, только против черных. Но его уже прихлопнул наш ушастый друг, — мрачно сказала я. — Не думаю, что это реально, — ведьмак отрицательно покачал головой. — Никто не пойдет на это. — А у них будет выбор? — искренне удивилась я. Нет, я понимаю, что после экспансии Нильфгаарда, казалось бы, что хуже уже быть не может. Но вот вам сюрприз, ребятки. — По отдельности их проглотят и не подавятся. — Объясни королям, что они дураки, и надо воевать с абстрактным врагом, которого пока даже не видно, — ответил Белый Волк. — А Асгард? — Они догадывались о чем-то подобном, — вздохнула я. — Только Один сказал, что лучше пожертвовать этим миром на отшибе, чем влезать в войну. Даже мелкую. И вообще, мало ли, кто за Aen Elle стоит. Типа, хотите, сами разбирайтесь, я вам мешать не буду, но и своих солдат не дам. Плюс еще поправки к конвенции… — В смысле… конвенции? — не понял друг. — Ну, там… Технику где попало не разбрасывай, в ход истории не влезай, людям про атеизм не втирай, и будь тише мыши. Типа, чтоб не толкать прогресс там, где он должен медленно катиться самостоятельно, — пояснила я. — Впрочем, на мелкие девайсы, типа туалетной бумаги или ручной соковыжималки это не распространяется. А вот оружие, средства связи… запрещено оставлять даже маленькую микросхему. На Земле вот однажды пирамиды забыли, когда улетали, ученые до сих пор голову ломают, что это за хрень. — Я понял. Но ты сказала: «Поправки». Их много? — Еще нельзя, никак нельзя, ну, совсем нельзя вмешиваться в движение истории, если это не угрожает жизни всех обитателей планеты. А тут пойди разберись — угрожают вам Ольхи или вы сами как-нибудь отобьётесь. Понимаешь? Грань тонюсенькая, на донышке, буквально, — я показала пальцами Шурыгинсккий знаменитый жест. — Пиздец. Правда? — То есть Асгард нам не поможет? — дошло до ведьмака. — Ну… Как сказать? Местами. Тор хочет помочь, ибо это его наследство и всё такое, но один влезать отказывается. Да и женщина у него, любовь там… Локи пытается оправдаться перед отцом, за то, что чуть Землю не захватил и дружил с разными Таносами. По его мнению, спасти ту же Землю от темных эльфов было недостаточно. Лично я здесь, потому что этот мир — мой второй дом. Плюс, если спасать всех, кто мне дорог и тащить на Землю, выйдет человек пятнадцать — двадцать с семьями, а я такую ораву хрен прокормлю.

***

За разговорами о вечном, а именно о дружбе, любви и где, собственно, пропадала эта белоголовая скотина, мы с Геральтом вполне удачно скоротали весь тягучий день. В принципе, это было лучшее, что могло случиться со мной за последнее время, просто на том основании, что тусить с мрачной миной в лагере скоя’таэлей, и при этом, не чувствовать себя абсолютной какашкой удавалось только Трисс. Даже Люся, девушка добрая и позитивная по натуре, не вынесла гнета и давления, предпочитая уползти под защиту ведьмака. Возвращаться Асгардской шпионке больше было некуда. Ночью Велен стал менее населенным районом (как будто раньше тут было не продохнуть), чем прежде, а барон, управляющий этими землями, похерил налоги с обширной религиозной тусовки имени отрезанных ушей. Деревеньку Штейгеры вырезало под корень что-то неизвестное, но могучее, оставив при этом целыми все постройки, даже хлипкие клозеты. Когда эльфы проходили мимо сектантского поселения, стремясь успеть к нашему рандеву с Всадниками, застали милейшую картину, тронувшую остроухие сердца: Трупы, аккуратно разбросанные по дворам частями, развешанные по деревьям за кишки, руки и ноги с сочащейся кровью, создавали в тандеме причудливую композицию, чем-то напоминающую о творчестве Босха, Рембранта и представителей декаданса. И гордые Aen Seidhe восхитились бы, ибо перебитыми были исключительно представители рода человеческого, если б не знали, что где-то тут бродит Дикая Охота с маникальной склонностью преследовать девушек. Собственно, именно это подстегнуло Йорвета и Исенгрима резко ускориться и набрать обороты внутренних двигателей, дабы так вовремя выйти к нам на встречу. Однако была неувязочка, никак не желающая соединить картину воедино. Я видела своими глазами, где и когда появился потусторонний отряд, буквально, жопкой чувствовала их дыхание и никак не могла укрыться от них больше, чем на десять минут. Поэтому не сомневалась, что Красные Всадники, хоть и талантливые бойцы, но вряд ли были способны на секундочку зарулить в Штейгеры, вырезать жалких смердов и преодолев десяток километров за мгновение, снова гонять меня по лесополосе с препятствиями в виде болота. Они, конечно, те еще говнюки, но и чужие таланты им приписывать не стоит. Я точно уверена, что все эти мужчины гонялись исключительно за вашей покорной слугой и хотели меня одну. Задушить, голову отрубить или зарезать, я конечно, не, знаю, но факт остается фактом. Впрочем, Трисс сказала, что всё гораздо хуже. Сканируя пространство и ища следы магии, чародейка не смогла обнаружить и следов колдовства болотных ведьм, прежде фонтанирующих всюду и бьющих струйками по тонким материям, создавая разноцветное возмущение в пространстве мироздания. Причем, всё магическое поле от края мира и до Велена полностью обнулено, будто бы тут вообще никогда не чародействовали. Либо дочери Хель, под шумок, постановили свалить в неизвестном направлении, следом за хозяевами, глобально заметая следы, либо пали жертвой той же холеры, что и Штейгеры. Но тогда лично мне становится не понятно, почему сила, способная вынести из параметра «живые» в картотеку мертвецов трех сильных ведуний и деревеньку в придачу, обошла стороной такую разномастную толпу, как эльфы, Всадники и наше прекрасное женское трио. Весь день эльфы готовились устраивать себе мега-вечеринку, с учетом особенностей жизни партизан. Я понимаю — впервые в истории Ведьминленда зафиксирован случай, когда Дикой Охоте не зассали и дали бой, умудрившись даже завалить одного из этих милейших ребят, но притаранить из неоткуда девятнадцать бочек вина –это чересчур. И, конечно, для Aen Seidhe битва с Красными Всадниками стала историческим случаем, доказавшим самим эльфам, что они тоже не пальцем деланы и могут противопоставить себя сильнейшим воинам, но зажарить пол леса на закуску?! Где их хваленая любовь к природе?! А уж про то, что простые orfainne с поставленной задачей справиться не смогли без их своевременной помощи и говорить нечего, поэтому в праздник нужно срочно добавить немного распущенности и занимательства сексом вне палатки. Тот факт, что нас было три хрупкие девушки, а под конец шоу и вовсе осталась одна я, эльфов не смущал, и они наслаждались заслуженными благами. Едва наступили сумерки, мероприятие было официально объявлено открытым и началось сразу с попытки всех упиться до безобразия. Нас, случайных гостей на этом празднике жизни, эльфы стеснять не стали, справедливо решив, что мы каким-то боком тоже причастны к их общей победе, и даже не смотря на людское происхождение в полной мере к Dh’oine отнести нашу странную компанию, мало относящуюся к категории местного человечества, было нельзя. Но и беседовать с нами никто особенно не жаждал, предпочитая держаться компаниями у разных костров, не суясь в наши толки, изредка подслушивая, о чем базар-вокзал. Я-то привыкшая, в Асгарде со мной тоже общения особо никто не вожделеет до изнеможения и потому относилась ко всему спокойно, не желая доказывать всем остроухим, кто тут действительно Царевна, а кто — просто остроухая шваль, увлёкшиеся романтикой больших дорог и перепутья. Я мило улыбалась эльфам, стараясь не скрипеть зубами и изо всех сил не отходила от своей компании. Скилл не вступать в конфликт был натренирован еще во дворце Одина. Все балы и пышные празднества были проведены мной в уголочке торжественного зала, куда изредка заглядывал кто-то из знакомых, чтоб побеседовать. Увы, всегда ненадолго, потому что выдержать тяжелый взгляд трикстера, моего вечного вынужденного кавалера, сложно. Правда, были исключения. Особенно большой конфуз моего нелепого общения с высшим обществом вышел, когда хитрые дворяне под каким-то предлогом устроили беспалевные смотрины своих дочек сыновьям Царя Царей. Тор наслаждался вниманием барышень, танцуя то с одной, то с другой и мелькая по залу, довольный от осознания, что сегодня ночью точно перепадет. Локи долго хмурился, глядя, как милые принцессы, графини, княжны и прочие благородные дамы ищут пусть к сердцу сына Лафея через близкого друга, и почти уже кого-то проклял. А потом решил срочно переиграть все карты, стратег фигов, и объявил, что я и есть его невеста. Столько ненависти от слабого пола и грязи на своем имени я не получала, даже когда случайно восемь раз порезала перочинным ножом зайчика одной девочке в детском саду. Налив себе полную кружку красной жидкости, разносящей ароматы этилового спирта с изысканной ноткой самогона на пару метров вокруг, я плюхнулась между ведьмаком и Трисс, справедливо полагая, их надо держать на расстоянии выстрела. Вроде и не ругаются, ведут себя относительно мирно, но в случае чего, воронка от словесной баталии будет не хуже, чем после ядерного удара. — Каким же идеальным бывает мужчина, когда женщина нужна ему, — шепнула на ухо Трисс, кося взглядом на ведьмака, — и какой же сволочью он становится, когда ему все равно, — я кивнула, одновременно отпивая из кружки и готовясь закусить, всем своим видом выражая согласие с подругой. — Жаль, что мое «все равно» не настолько ровное, чтобы облегчить свою же жизнь, — в другое ухо шепнул Геральт. Я вздохнула, показывая, что более правдивой мысли, конечно же, не слышала, а самому автору, понятное дело, пора ставить памятник за гениальность. Тот самый, к которому не зарастет народная тропа. Понимая, что ребятам нужно срочно отвлечься, я принялась озираться в поисках темы, за которую могла бы зацепиться и увлечь мысли близких друзей подальше друг от друга. — Один именитый исландский герой, Эгиль его кликали, втиснулся в историю викингом с «бычьей шеей, крепкой стати и выше всякого иного мужчины», — услышала я Люсю, втолковывающую что-то эльфу, осмелившемуся подсесть к нашей братии: — Как-то простой кмет схватил его в плен. Эгиль ночью уворовал у него серебро и удрал. Но потом подумал, что поступил, как заурядный вор, поэтому воротился и убил кмета. А потом ушел уже по совести, как победитель. — Интересно, что ж это был за крестьянин, если смог взять в плен викинга? — задумчиво пробормотала я. — Может грибочков чревобеснул? — удивилась Люся. — Мухаморы там… — Так они ж не ели сами грибы, — я нахмурила брови, припоминая документальные фильмы по телевизору. — Они пили это… продукт биологический, который из тела выделяется, после того, как эти мухоморы съедят, -Люся нахмурилась. Конечно, я же так мудрено говорю. — Мочу. — Фу, — фыркнула Трисс. — Так это ж скандинавы, чего от них еще ждать? Это как ваши жители Скеллиге, только на Земле. Суровые ребята, бородатые, рыжие, шлемы рогатые носили. Единственное, у ваших гонять на кораблях в плавание — почетно, престижно, хоть всю жизнь в море. А наши викинги — средневековые гопники, которых выгнали свои же в море, — пояснила я для магички. — Что у вас там в Мидгарде творится-то? Как не послушаю — чудеса какие-то! — удивился Геральт. — О, там чего только не делается, — согласилась Люся. — Хотя у викингов и иных «северян» есть одно «но», обеляющее их всецело. Они ведали про Асгард. И первые силились нести это знание остальным народам. А столь… Положим, про Тора или Одина, ясно всё, — пробормотала Наблюдательница. — А так молвить, Сигюн или Ангеборда? Вот где они? Тебя Локи с ними не знакомил? Или с ребятенками своими? — Нету у него детей! Я узнавала! Ложь, пиздежь и провокация, — я отрицательно мотнула головой. — Я как-то про коня спрашивала, мол, просто объясним мне, хотя бы с точки зрения биологии, как ты умудрился родить Слейпнира? Тем более, куда у тебя там в тощее тело поместилось восемь ног? Потом три дня из комнаты носа не показывала, думала — прибьет нафиг. А оказалось, что всю эту утку со Старшей Эддой друзья Тора запустили в народ. Когда в Мидгард по каким-то делам спускались, в одной таверне наболтали с пьяных глаз, а умные люди в поэтическом угаре записали и случился чёрный пиар. А то, что ему, маленькому, тогда едва два тысячелетия стукнуло, и он только-только понял, чем девочки от мальчиков отличаются — фигня. Кого сейчас волнуют такие мелочи? Глядя, как Люся покатывается со смеху, я не без злорадства отметила, что даже рада такой реакции. Провидение начало мстить трикстеру за все мои обидки еще до того, как я появилась на свет. Вот теперь пусть сам ходит и оправдывается, что он не зоофил, Сигюн ему даже не родственница, да и со страшной великаншей Ангебордой он тоже никогда и никаких дел не имел. — А ныне ему сколько? — спросил ведьмак, посасывая вино. — Где-то трояк с половиной. Тысяч лет, в смысле, — я последовала незаметному, но действенному совету ведьмака и залпом осушила всю кружку. Передавая по кругу пустую посудину с просьбой пополнить резерв дурманящего зелья, я обнаружила, что послушать асгардские сплетни сбежалась целая толпа, ненавязчиво рассевшаяся вокруг. — Староват, — философски заметила Люся. — Но на обличье и не скажешь. — А у них взросление и старение как-то от психологии зависит, — пояснила я. — Когда мы с ним познакомились, он едва выглядел лет на двадцать-двадцать пять, и то с очень большой натяжкой. А сейчас я бы ему и все тридцать дала. «Пинков» — добавила я мысленно.  — Тогда Всеотец, верно, уже появился старым, — хихикнула Люся. — А Тор, по-моему, застопорился в развитии и должен выглядеть, как подросток. — Стероиды? — предположила я. — Не знаю. Там есть еще какие-то факторы. Но на самом деле, между Локи и Тором почти полтора тысячелетия разницы. Хорошо, блин, сохранился, царевич наш, — мне вернули кружку, и я отглотнула вина. — Возьми Фриггу, к примеру. Она — мать Тора, значит ей не меньше пяти-шести тысяч лет, а выглядит на десяток лет старше своего сына. Вот что значит «сердцем не стареть». У меня завибрировал карман, в который я еще утром сунула почти бесполезный, отключившийся от недостатка электричества, телефон. Видимо, чтобы не распугивать местное население иллюзиями со своим участием, трикстер решил ограничиться звонком. Чует, зараза, когда о нем разговаривают! Помня, что в таверне телефон произвел фурор, я встала, прихватила кружку и коротко откланялась от собеседников, уверяя, что туалет — это Центр Мира. Убегая в сторону опушки, где мы с Геральтом вели заумные беседы по спасению мира, я сжала смартфон, дабы он не сильно шумел, и вприпрыжку ускакала в тени деревьев, оглядываясь и проверяя, чтобы за мной никто не пошёл. Мои друзья остались на месте, а Йорвет, который был недалеко, даже не кивнул, увидев меня, потому что это не царское дело. Вот разговаривать, поглаживая по бедру какую-то мадмуазель, страстно стреляющую в него глазами, он способен, а на элементарную вежливость — нет. Доскакав до лавочки-бревна, я с вздохом плюхнулась мягким местом на твердое дерево, и сняла трубку: — Дурдом на выезде, психи на природе! — поздоровалась я. — Почему так долго? — недовольно пробурчал в трубку голос трикстера. — По какому случаю веселишься? — Есть один повод, — ответила я более угрюмо и тут же поправилась, стараясь быть бодрой: — Как дела? — Лучше, чем у многих, — ответил принц. — Как твои успехи? Я нашел коридор, через который можно призвать Дикую Охоту. — Хорошо, но… Я уже забрала ведьмака! Молодец, правда? — похвасталась я самодовольно. Трубка замялась. Принц, судя по кряхтению, оказался в нехилом смятении, не ожидая такого стахановского труда от бестолковой приятельницы. Наконец, взяв себя в руки, он проговорил: — Как тебе это удалось? Я вкратце пересказала историю о Маране, ведьмах, своих потугах свалить от Дикой Охоты в любом из возможных направлений, и грандиозном попадании в их лапы. И конечно о том, как эльфы умудрились убить кое-кого из народа Ольх, немного приукрасив детали в пользу местных. Как вишенку на торт, я поместила повесь о голубоглазом навигаторе Карантире, мечтавшем утащить за собой в Ольхомир, аки принц на белом коне, но умудрившемся уронить по дороге в лужу. О воспоминаниях, в которых сама была не уверена, я не стала распространяться, даже Локи, считая, что друга не стоит пока тревожить понапрасну, да и не телефонный это разговор. Не плохо бы обсудить это с глазу на глаз, бдительно следя за реакцией Лафейсона и направить его фонтанирующую злость в русло уничтожения виновника сдвига времени. Но для начала не плохо бы разобраться, как мне самой ко всему этому дерьму относиться. Трикстер изредка задавал уточняющие вопросы, но с каждым из них его голос становился все более мрачным. Хель, как личность, ему не понравилась. Он долго ворчал о моей дурости, ругая на чем стоит свет за неосторожность и сообщив, что заточили Владычицу Царства Мёртвых в дуб, вообще-то, не просто так, молча дослушал рассказ и выдал: — Стало быть, тебе пора возвращаться в столицу, — голос его не требовал пререканий. — Почему это? Дай мне время побыть с друзьями, — я насупилась. — Я только-только вернула ведьмака. — Успеешь ещё изувечить его бытие, не волнуйся, — туманно отозвался Локи. — Я не собираюсь забрать тебя навечно. Не сейчас, во всяком случае. Возвратишься на пару дней, уши проверишь у лекаря, — принц перевел дух и ехидно спросил: — Они у тебя там еще круглые? Не вытянулись, случайно? — Нет. — Впрочем, мне ещё нужно кое-что подготовить, — добавил собеседник. — Послезавтра в полдень я тебя заберу. Проверь часы. Сколько у тебя ныне времени? — Местное время двадцать один час тридцать четыре минуты, — я глянула на экран. — Тогда послезавтра в десять утра, — поправился трикстер. — Выйди на открытую местность и ожидай. Хеймдалль переправит тебя и транзитом вышлет в Мидгард. Ты поняла? — голос Локи был строгим и подозрительно недовольным. Значит, он просто уступил моей просьбе. Какое благородство, блин, а главное — как вовремя! Принц отключился. Возвращаться домой мне не хотелось. Ни сейчас, ни завтра, ни, возможно, и через пару месяцев — я слишком рада сейчас быть с близкими мне людьми. С другой стороны, оставаться здесь, прячась от трикстера по всем пещерам, вершина глупости. Локи всё равно меня найдет, сломает и, может быть, даже силой утащит домой, а после можно ставить крест на перемещении между мирами. Он слишком эгоистичен, чтобы отпустить любимую игрушку. Нашел бы себе, наконец, девушку, что ли. Тогда бы ни миры захватывать, ни меня доставать не имел бы времени и желания. Пеликан, живущий в голове любой особы слабого пола, клевал бы мозг возлюбленному круглосуточно, двадцать четыре часа, семь дней в неделю. Особенно, если девушка окажется больно страстной, ревнивой и не без изюминки. Вредность у Локи от недотраха, инфа 100%. Что-то холодное и острое медленно приложилось к коже шеи, опускаясь по коже вниз легким движением, делая щекотно и вызывая мурашки. От неожиданности я бы подпрыгнула, да царапаться неохота, тем более, что я слышала шаги. — Руки вверх. Живо! — скомандовал Йорвет. — Ай, да сколько хочешь. Слушай: «Потому что есть Алё-ё-ёшка у тебя, об Алё-ё-ёшке ты мечтаешь зря, об Алёшке все твои мечты, только о Сереге позабыла ты-ы-ы…» — У тебя непонятные и глупые шутки, — фыркнул скоя’таэль, пряча саблю в ножны и садясь рядом. — Просто ты не рос в девяностые в России. Выучил бы весь репертуар, — вздохнула я. Мои шутки настолько тонкие, что лучше б это были ноги. — Что ты тут делаешь? — уж не трахаться ли он пришел? А то это уже становится славной традицией — приходить ко мне трахаться, пока я пьяненькая или просто потерявшая бдительность. Чем еще заняться, будучи вдвоем, когда я в глубоком раздумье о судьбах Родины? — Тебя долго не было, и я решил проверить, что случилось, — миролюбиво сказал Йорвет. Кажется, от него пахнет немного алкоголем, лесом и запечённым мясом. — А ты отслеживаешь мои перемещения? — удивилась я, вспомнив, что ему, вроде, и с девушкой было нормально. — Я думала, ты меня ненавидишь. — Скорее, презираю, — поправил эльф ласково. Ладно, от ненависти до любви один шаг. А от презрения сколько? — У тебя есть на это право, — согласилась я. — Теперь я понимаю, — под его недоуменным взглядом я пояснила: — Видишь ли, оказалось, что когда меня перекидывало в Асгард, память сыграла злую шутку. Я не помнила ничего из нашего последнего разговора и была свято уверена, что ты любишь Саскию, а я у тебя вроде халявной подстилки. А то, что ты меня переубеждал в обратном, и вообще клялся в вечной любви… Очень удобно, когда ты не до конца веришь в теорию, но можешь ею оправдать свою глупость. Это вин. -Я не клялся, — перебил эльф. — Это сделал твой принц? Локи? — Не думаю. Так бывает, сознание путается иногда, потому что перемещение плохо влияет на мозжечок и древнейшие отделы мозга, — генератор случайных слов мод_он. — Я догадывался о чем-то подобном. Слишком уж искренней была твоя реакция и твердолобыми — убеждения. Но и я не могу сказать, что целомудренно воздерживался, храня верность и страдая, как раненый зверь. Но я тебя ждал. Хотя бы для того, чтобы ты ответила на мои вопросы. — Задавай, — любезно разрешила я. — В этом нет больше смысла. На многое ты УЖЕ ответила, а новых я еще не изобрел, — он выдал ядовитый смешок. — Я рад, что все прояснилось. Однако, это ничего не меняет. — И то правда, — согласилась я. — Прости, что обременяю тебя постоянно. Ты столько раз меня спасал. Спасибо. — Самое время поблагодарить именно за это, — ухмыльнулся эльф. — Но я и помню, как ты издевался надо мной, — тут же добавила я. Видишь, какая в небе огромная луна? Она напоминает мне, какая же ты огромная мразь, милый. — Поэтому ты прав. То, что мы все выяснили — ничего не меняет. Уйди уже, а? Дай пожалеть себя в гордом одиночестве! Я отхлебнула из почти забытой кружки вино. Эльф продолжал сидеть, изредка бросая косые взгляды своим единственным глазом на вашу покорную слугу, будто бы ожидая чего-то сверхъестественного. В блеске луны его выдающиеся скулы были особенно красивы, кость нижней челюсти выступала, придавая мужественности, а татуировка оказалась еще более соблазнительной. Я облизала губы и отвернулась, стараясь переключить внимание. Я уже вроде давно разобралась, что отношения не для меня, любовь — это редкостное дерьмо, и вроде как на сто процентов в этом убедилась, но стоило появиться красивому эльфу на горизонте и всё — я вся ваша, блин. — Йорвет, — тихо позвала я эльфа. — М-м-м? — Ну, теперь-то я можно тебя поцелую? — почти с раздражением бросила я, и тут же совсем тихо, жалобно добавила: — Один раз. Пожалуйста. Эльф кивнул. Я аккуратно протянула руки к его лицу и осторожно, едва касаясь, немного повернула щекой к себе. Потянувшись, я вытянула губы и дотронулась шершавой кожи, прямо под его шикарной скулой, стараясь сделать все нежно и тихо, чтобы не сильно докучать. Уже собираясь вернуться в исходное положение, я почувствовала, как на затылок легла рука, давая отстраниться совсем чуть-чуть, чтобы самому эльфу можно было до конца повернуть голову. Пока я тупо соображала, что происходит, Йорвет сам поцеловал меня, осторожно, ласково, прикасаясь своими обветренными губами к моим. Отвечая на поцелуй, я буквально чувствовала, как таю, аки Бастинда при контакте с водой. Понимая, что я не против, эльф углубил поцелуй, проталкивая свой язык, стараясь не сцепиться, прижимая меня к себе все сильнее и сильнее. Я обняла его, одной рукой гладя по голове, боясь отпустить, чтобы он не передумал. Голова кружилась, воздух заканчивался, но прерывать поцелуй не хотелось. Может, так и помирать, приклеившись к нему на веки? Отстранившись, эльф поочередно целовал нос, лоб, щеки, уши, пытаясь охватить и покрыть своими прикосновениями всю территорию моего лица. У меня текли слезы, но разбираться — от радости они или от отчаянья не было желания. Наконец, устав от соленой кожи, эльф взял лицо в свои руки, дотронулся лбом моего и закрыл единственный глаз, не отпуская. Самое время пиздануть чего-нибудь глупое, вроде: «Ты ебанутый, я чрезвычайно ебанутая. Может мы это.? Того? Замутить не хочешь? Бесить друг друга будем, трахаться, потом заебывать, и иногда тихо сидеть в обнимку у камина?» — Я бы хотел злиться и ненавидеть тебя, — наконец, проговорил эльф. — Но я не могу, просто не могу. Ты точно не ведьма? Еще ни одна женщина не творила со мной такого. — Все женщины — ведьмы. Но некоторые «ведьмее!" Привет всем, кто в танковых войсках orfainne* - Чужак. В названии фанфика "orfainnа" заранее определяет и пол. Внимательней к Сапковскому и его словообразованию в Старшей Речи, господа! Вспомните про этот дисклеймер прежде, чем тянуть свои ручки к "публичной бете"