En Orifanna evall a straede.

Первой мыслью, пришедшей в мою многострадальную голову, которой всегда доставалось, оказалась та, в которой я подтвердила, что всё еще жива. Во вторую очередь я подумала, что, в сущности, Хеймдалль не плохой по своей натуре мужик, просто очень своенравный и не без собственных завихрений под золотым шлемом. В конце концов, так вовремя вытянуть нас из передряги, учитывая соотношение сторон, и перетащить в Асгард мог только он один, но раз его никто не просил, то Страж совершил сей акт альтруизма исключительно из добрых побуждений. Третья, пришедшая вдогонку, думка разрушила ореол святости над темнокожим рыцарем Одина. Не может быть «хорошим» по определению тот, кто своим Взором охватывает всю Вселенную, но предпочитает подглядывать исключительно за бабами в банях. К тому же, этот неразговорчивый засранец перетащил меня сюда по приказу. Увидев ботинки Царя Царей, а следом и его самого, я действительно согласилась бы поехать обратно в болезненные объятия Карантира, потому что шанс сбежать от навигатора, пусть и мизерный, но был, а скрыться от отца Тора — нет. Мы ввалились к перемещателю, в самое сердце Радужного Моста, полным составом разведывательной группы, попадав друг на друга, и образуя кучу малу. Кое-как выбравшись из-под друзей-товарищей, я тут же, не вставая до конца, как положено по этикету, преклонила колено перед Царем, приветственно приложив руку к сердцу. Один, одарив хмурым взглядом Геральта и Региса, презрительно осмотрел Уму, перевёл свой единственный глаз на меня, явно ожидая пояснений в сложившейся ситуации: — Прошу прощения, что прибыли в таком виде, Великий Царь. Но мы тут, немножечко, чуть не погибли и лишь вашей милостью оказались спасены. Это вот Геральт. В смысле, ведьмак Белый Волк, — я указала друга, оказавшегося основанием нашей живой пирамиды и терпеливо ожидающим, пока вампир и Ума слезут с него. — Это — Эмиэль Регис, Асгардский лазутчик. А это, — я ткнула пальцем в уродца, стараясь при этом лучезарно улыбаться и вкладывать в свои слова побольше уверенности, — эльфийский ведун Авалак’х. Самый знающий и толковый чародей из всех, кто нашёлся в том мире, — поняв, что, вроде как, разговор завели про него, Ума, пуская слюни и сопли, возвестил: «Ауа-а-аурр!», поражая глубиной мысли и мудростью своего высказывания. Я снова склонила голову, смиренно и низко, чтобы не выдать улыбки. — Спасибо, что спасли нас. — Ничего страшного, я даже не знал, — спокойно признался Всеотец в том, что спас нас совершенно случайно. — Вы живы, и это уже хорошо. Я намеревался поговорить с тобой, Аника, и ждал часа, когда вблизи не окажется Локи или Тора. Я думаю, ты сможешь посвятить мне минуту своего драгоценного времени? — я сжала зубы, боясь сболтнуть лишнего. Один редко вел со мной хоть какую-то, пусть даже самую светскую, беседу. Последний раз он сообщил, что я должна сгинуть в мире без названия в наказание за помощь его пасынку. Просто представляю себе его лицо, если сейчас упрусь рогом и заявлю: «Ваше Великолепие, да вы шутить изволите? Меня уже притащили за сотни световых лет в Асгард! Нет, извините, прошу пардону, сорян, Батенька, я по уши занята, а потому пойду-ка домой. До свидания». — Я так понимаю, что разговор состоится сугубо конфиденциальный? — проявила я чудеса логики. Один терпеливо кивнул, и, медленно развернувшись, последовал к выходу из-под купола, призывно помахав рукой. Коротко бросив друзьям, чтоб оставались здесь, уселись на месте и не дали Уме залить слюной позолоченный пол, я обреченно потащилась за Всеотцом, семеня ногами и догоняя его, подобно пуделю, следующему за матерым Алабаем. Один двигался плавно, размеренно, позволяя догнать его и идти чуть поодаль, отставая на шаг. Весь его облик, от дорогих, шёлковых одежд свободного кроя, до ухоженной, до состояния вылизанной, бороды демонстрировал статус. В подтексте каждой детали образа Царя можно было увидеть невообразимую мощь, которой страшились враги Асгарда, безграничную власть, вверенную ему этой Вселенной, и бесконечное терпение, благодаря которому первые два фактора держались под неусыпным контролем разума приемного отца Локи. Выйдя на Радужный мост, Царь Царей выставил вперед руку, указывая охране оставаться на месте. Два крепких мужчины, облаченные в доспехи королевских гвардейцев, не дрогнули ни одним мускулом лица, лишь моргнув и да знак, что команда принята. Оглянувшись на меня, Один указал рукой на место рядом с собой, приглашая встать вровень, и повел меня по переливистой поверхности, с гордостью рассматриваю столицу. Я боялась начать разговор первая, даже не представляя, что могло понадобится самому Одину от жалкой смертной девушки Анни, и несмело шла, ведомая Государем, слушая плеск Океана Пустоты под ногами. — У меня всего несколько вопросов, — отойдя на приличное расстояние, спокойно проговорил Всеотец. — Но от твоих ответов, Анна, зависит очень много. Я надеюсь, ты понимаешь это, — Один помолчал, смотря вдаль и словно не видя ничего вокруг. — Первый вопрос и основной: Как проходит ваша подготовка к войне с народом Aen Elle? — Короли уже практически пришли к какому-то консенсусу и даже подписали Пакт о ненападении и объединении, — после короткой паузы ответила я честно. — Сейчас все Северные Государства готовятся дать отпор прибывающим эльфам с другого мира, — я слишком долго улавливала, что вопрос, на самом деле, был задан не про политику и Ведьминленд и заключался совершенно в другом. Его суть была совершенно иной. Одина не интересовала политика. — Тор справляется действительно хорошо. Он, к удивлению, смог найти в себе некие лидерские качества и стать не плохим начальником, уравновешивая силы и подсказывая, как лучше будет поступить сильнейшим мира того. Сейчас наследный принц, управляя королями Севера и направляя их в правильную сторону, планирует предстоящие трудности. Например, на каком базисе будет строиться наша оборона, и что мы можем делать с превосходящим, с их стороны, числом магически одаренных воинов. — А Локи? — не меняя ни тона голоса, ни выражения лица, спросил Один. В интонации вопроса не было беспокойства. Старик, будто бы, интересовался из чистой вежливости, как о здравии дальнего родственника, но на дне его баритона осело что-то такое, что заставляло меня напрячься и не лукавить. — Локи всё организовал, по сути. Если разобраться, то Тор занимается военной стороной вопроса, а Локи — бытовой, политической. И дипломатией он занимается исключительно сам, проводит исследования миров. И мира Геральта, и мира народа Ольх. Ищет слабые места в кротовой норе, которая спровоцирует Сопряжение Сфер. Локи много старается, активно и во всём помогает брату… Тору, я имела в виду. Короли Севера очень его уважают за мудрость и правильный подход к проблемам. Сам же Локи, при этом, ведет себя совершенно достойно и не совершает никаких предосудительных глупостей. — А как его… Скажем так, особенности? — Эм… — не сразу поняла я. — Ну, захватывать мир Локи в ближайшее время не планировал, — ничего себе особенности. Да это целые отклонения психики! — Насколько мне известно, он планирует взять небольшую паузу и отдохнуть, когда эта война закончится. Он говорит, что устал от дипломатии и хочет немного пожить без постоянного рабочего напряжения. Но сейчас Локи трудится, очень старается вновь наладить контакты Севера с Асгардом, пытается урегулировать отношения между государствами. Ну, и в целом молодец, конечно, — я вдруг спохватилась. Один же любит teamwork между своими сыновьями, надо срочно поднять рейтинг лучшего друга в глазах папеньки. — У него получается помогать Тору и исправлять его ошибки, если тот их совершает. Исход битвы, во многом, зависит и от Локи, его знаний и способностей, исследований и возможности наблюдать за точкой перехода, Они с Тором создали прекрасный тандем… — А ты не замечала ничего странного за ним в последнее время? — уже более напряженно спросил Царь Царей. — Никаких подозрительных экспериментов? Не случалось ли у вас нестыковок в общих воспоминаниях или разговорах? — Простите, Ваше Высочество, не могу сказать, что заметила что-либо подобное, — я вдруг почувствовала, что вру, при этом не краснею и из-за этого злюсь. И на Одина, который давит на меня своим бетонным спокойствием, и на себя, потому что неспособна рассказать ему настолько личную информацию, как дети, существующие только в бредовых галлюцинациях, которые стали для меня слишком навязчивой идеей. И на Локи. Но на него я злюсь практически всегда. — А просто необычные магические эксперименты? Например, сдвиги во времени, манипуляции с твоим сознанием или чьим-то ещё? Попытки влиять на пространство на микроскопических уровнях? — Эм… Нет, — мне вдруг стало как-то подозрительно неуютно отвечать на такие допросы. — Такого не было. — Ты уверена? — я охотно кивнула. Один вздохнул, кажется, с какой-то внутренней раздраженностью. — Хорошо. Тогда на сегодня всё. Прошу тебя присмотреть за моими сыновьями, особенно за… За обоими, пожалуй, присмотри особенно, — это был не приказ и не просьба. Это было наставление, которое лучше не игнорировать. — Доложи через Сиф, если заметишь какие-то необычные происшествия или поймешь, что что-то выходит за рамки твоего понимания, — Один принялся набирать скорость, устремляясь пешком к столице, показывая удаляющейся твердой спиной, что разговор окончен и можно не прощаться. Охрана поспешила за своим Царем, забавно звеня доспехами, а я недоуменно осталась стоять на мосту, чувствуя себя вселенской дурой. Получается, что Сиф ведет двойную игру, притворяясь другом Тора, а на самом деле докладывая о его поведении любимому Царю? Или она поставлена исключительно для того, чтобы шпионить за трикстером, и в любой непонятной ситуации вызывать Асгардский спецназ? Обернувшись на удаляющуюся спину Одина и присоединившейся охраны, я терзалась чувством вины, понимая, что весь этот разговор Всеотец затеял не с проста. Окликнуть ли Царя Царей, и уточнить, что он имел в виду, говоря про эксперименты со временем? Или выпытать информацию у Локи, тем самым сдав себя и Одина? Я двинулась обратно к сфере перемещателя, пытаясь до конца переварить произошедший диалог и сделать для себя хоть какие-то выводы без подсказки Локи или, тем более, Йорвета. Размышляя, я вернулась обратно к Хеймдаллю и своим товарищам. Регис, пользуясь отсутствием дамы, уже превратился обратно в человека, и теперь пытался вести с Умой конструктивный диалог и заставить выучить хотя бы своё имя. Тем самым вампир наивно полагал, что сможет отвлечь, карлика от своего отражения в блестящих доспехах Стража, и заставить пускать слюней меньше, чем это требовалось для всемирного потопа. Ума, обнимая за ногу несчастного позолоченного извращенца, только показывал Эмиэлю язык и фыркал, как хрюшка, облизывая собственное исковерканное лицо, растянувшееся на железной икре терпеливо закатившего глаза Хеймдалля. Ведьмак смотрел на разыгравшуюся сцену с кислым выражением лица и наивно верил, что когда-нибудь такие дурацкие моменты в его жизни закончится. Всюду царила идиллия. — Можешь нас сразу к Локи подкинуть? — спросила я Стража Врат, одним рывком отдирая ведуна от ноги и заставляя Уму поскуливать от моей бесцеремонности. Хеймдалль кивнул, брезгливо посмотрел на свою обслюнявленную ногу со стремительно окисляющимся золотом в наголеннике и вздохнул. Не проронив ни слова, негр вытащил свой меч из огромных ножен и с силой воткнул в огромный шар-пульт телепорта, управляя рычагами, задавая нужные координаты и указывая нам путь через звезды домой.

***

— Старовата я стала для этого дерьма, — заявила я вялым голосом. Локи хмыкнул, но ничего не сказал, продолжая водить ладонью по моему оголенному животику. От его рук расходилась волна блаженства, и я, раскинувшись на кровати, с задранной до груди майкой, уже почти не мучилась болями от боевых синяков, подаренных Карантиром. Принц Асгарда, решив, что дешевле лечить меня магией, чем народными средствами и местной медициной, старательно вырисовывая ладонями непонятные круги, от которых по телу разливалось приятное тепло и расслабленность. Глаза слипались, по внутренним органам растекалось море Спокойствия, от шуршания волн которого хотелось поскорее заснуть. Я потрясла головой и ущипнула себя за щечку. Нет, я понимаю, магия рассчитана на то, чтобы мышцы расслабились, сосуды пришли в тонус и организм позволил целебным заклинаниям проникать в самую структуру клеток, но блин, если Локи однажды изгонят, то он, зараза, сможет зарабатывать миллионы долларов, став офигенным массажистом. Плюсом, интимного полумрака добавляет последняя свеча, которую я сегодня достала из коробки, и её слабый свет с трудом помогал разглядеть даже лицо сына Лафея, не то, что очертания убранства шатра. Ну и сэр Ланселап, мурчащий рядом, добил атмосферу, которая обычно царит в квартире перед сном, и разморил меня окончательно. Глаза закрывались сами собой, и я даже пару раз провалилась в сон, что, в общем-то, совсем не удивляло, особенно если учитывать что день был богат на события. А именно, сегодня вашу покорную слугу: 1)Хорошенько оттрахал шикарный со всех сторон эльф; 2)Среди ночи разбудил труп мальчика тысячелетней выдержки; 3.)Один раз почти похоронил один близкий друг; 4)Избил неправильный, с местной точки зрения, эльф с лазурными глазами; 5)Вызывал к себе на ковёр Царь царей. Извините, но, при таких исходных данных за день, любой нормальный человек захочет просто выспаться. — Может, мне пора выйти на пенсию? Как думаешь? — спросила я заспанно, едва шевелясь, чтобы прикрыть зевающий рот. — Так рано? — ухмыльнулся Бог Обмана. — Пенсию должны давать… А-ах! — я снова зевнула, — Где-то с двадцати до тридцати пяти лет. Поработать мы всегда успеем, а вот пожить…– я устало потянулась, вытягиваясь в рост и устремляясь руками выше собственного роста. — Да и с вами, асгардцами, год жизни за три идёт, так что в самый раз. Локи, увидев, что я вполне прекрасно себя чувствую, прекратил колдовать и убрал руки, недовольно их потирая, словно собирая остатки грязи. Мне было настолько лень что-то делать, а тем более возмущаться о собственной заразности, что я даже решила майку оставить, как была, не прикрывающей пупок. Йорвет сегодня зайти не обещался, а значит никаких спорных и двусмысленных ситуаций возникнуть не должно. А при Локи можно хоть в бикини ходить — лишь бы вообще какие-то ограничительные веревочки были. — Откуда у тебя столько недругов? — удивился принц недовольно стряхивая невидимые миру пылинки с тыльной стороны ладони. — Я очень общительная. — Спину я излечил тебе полностью. С животом дела обстоят гораздо хуже. Если бы этот эльф ударил лишь на пару миллиметров левее, то разрыв селезенки не заставил бы себя ждать, — трикстер вздохнул. — Анна, я хочу тебе кое-что сказать. Твой характер… — Что не так с моим характером, а? — я даже попыталась привстать, но дрема, накинувшаяся на меня, как Карантир в припадке, была сильнее. — Помолчи, — придушил в зародыше спор сын Лафея. — Начну по-другому. Ты уже великовозрастная особа, и должна бы понять, что опасности вокруг тебя — не придуманные. Твои враги тоже не плюшевые мишки. Прекрати всегда лезть в гущу событий, в особенности, когда это грозит всякой жизни, кроме твоей собственной. — Оно само так выходит, — почти пожала плечами я, но было лень. — Двигайся, — заявил трикстер, скидывая ботинки. — Я сегодня тоже умаялся. — Ну, тогда иди к себе. — Через два часа мне надо явиться к Тору, переговорить о делах, — ответил Локи на мой слабый протест, ложась боком, лицом ко мне и протягивая руку на подушку. Я, без стеснения и задней мысли, забралась на нее, устроившись поудобней, и воткнулась носом чуть ниже шеи, вдыхая слабый аромат мускусного парфюма и отчаянья. Локи почти всегда пахнет какой-то странной депрессией, будто бы, на самом деле, не может испытывать никаких других эмоций и любое проявление его чувств, это результат попыток доказать самому себе, что трикстер не достиг еще дна своей собственной тоски. Иногда мне кажется, что только я могу толкнуть его в пропасть собственной тьмы окончательно и растворить до исчезновения остатков чего-то хорошего в жизни сына Лафея. А Локи цепляется за меня, как за протянутую руку, и ищет спасение там, где его нет. Я не заражаю его оптимизмом, не заставляю поступать спонтанно или умудряюсь одним видом поднять его настроение. Нет. Я его уравновешиваю. Убираю симптомы его осквернённой личности трикстера, извращая и почти принуждая надевать каждый день улыбку, за которой прячется жуткий оскал и презрение ко всему живому. И он слушается меня. Пока ещё… Я — всего лишь таблетка, но никто не может понять этой простой вещи. Даже сам Локи. Было время, когда мы спали с трикстером, вот так, на одноместной кровати, вздрагивая от каждого шороха и боясь, что это стража его папани пришла по нашу душу. Мы, надеясь только на себя самих, прятались в самых укромных уголках Мидгарда, убегая от ответственности, которую сами на себя возложили, и тихо переругивались, пытаясь понять, кто из нас больше грязнуля. А потом всё изменилось. Мне выдали другой, опасный для моего здоровья мир, а Локи предложили ограничить свою жизнь четырьмя стенами, одна из которых оставалась прозрачной для всех желающих. И никто из нас не забыл о втором, не оставил и не бросил в минуту, когда казалось, что выхода просто не существует. И за это нам дали вернуть всё назад. В самом Асгарде, после того, как прощеный принц возвращался с политических концертов, бывало, мы целыми вечерами так валялись, запершись в чьей-нибудь спальне и отправив прислугу отдыхать. Темными, всегда летними вечерами столицы девяти Миров, уехав в предместья, в загородном особняке царской семьи, мы часами могли разговаривать только друг с другом на отвлеченные темы, высмеивая весь наш, снова совместный, мир, но чувствуя себя, при этом, защищенными и вполне счастливыми. Обоим было одиноко, каждому по-своему, но вместе переживать накатывающие эмоции было легче, а делиться ими, казалось, всё равно, что зализывать раны, смазывать их зеленкой и совместно ждать, когда время само залечит их, снимет боль. И сейчас всё снова перевернулось с ног на голову, а мир, старательно ненавидимый обоими, одним — явно, вторым — скрытно, снова изменился, без объявления войны и предупреждения. — Если Йорвет зайдет, то я получу по голове, — тихо заметила я. — Не зайдет. Никто не зайдет, — с какой-то странной уверенностью сказал трикстер, поглаживая меня по плечу. Я откатилась и завалилась на спину. — Кстати, ты так и не ответила, для чего Хеймдалль забирал тебя в Асгард? — поинтересовался Локи, невзначай положив мне руку на живот и снова начиная его массировать. — Меня вызывал Один, — промурлыкала я блаженно. — Он хотел, чтобы я доложила обстановку, которая тут творится.  — И только? — Лафейсон достал из-под меня свою руку и подпер ей голову, взирая с неподдельным интересом, пальцами другой при этом вырисовывая непонятные узоры вокруг пупка. — И как поживает Тор. И как ты справляешься, тоже спрашивал, — призналась я тихо, боясь реакции. Взорвётся ещё, а мне потом палатку на место ставить. — И что ты ответила? — голос был тихим, но властным до жути. Глаза у Локи сузились, а бледное вытянутое лицо приблизилось ко мне почти вплотную.  — Что вы молодцы и, вообще, я вами горжусь, — ответила я, пытаясь немного отодвинуться, но за мной была подушка и сделать этого она не дала. — Что все нормально и… — Хорошая девочка, — трикстер наклонился совсем близко. Глаза гипнотические, как у удава, изучали меня лишь какое-то мгновение, словно выворачивая душу наизнанку. Он поцеловал меня. Как гром среди ясного неба, стремительно, сумасбродно, живо. На вкус Локи отдавал таким же отчаяньем, как и на запах. Всё в движениях трикстера: и дерзость языка, буквально, зарывающегося в мой рот, и движения головы, как будто намеренно загораживающего от света единственной свечи, и ладонь, кончики пальцев которой гладили по шее — все отдавало на вкус какой-то болезненностью, смешанной с самоиронией и тоской. Йорвет целовался по-другому. Эльф весь был, как зверь, даже сейчас, на коротком поводке у Саскии, он оставался зверем, лишь притворившимся домашним. Его неистовство, его неизлечимая озлобленность, его война, которой никогда не будет конца, давали о себе знать, даже если эльф и пытался быть ласковым. Отдавая холодным расчетом и жаждой, Йорвет и был, по своей сути, настоящим Зверем. Жестоким, и неистовым, как и положено в дикой природе. Локи был чудовищем, которое насмехается само над собой. Которое ненавидит всех на свете, но больше презирает самого себя, чем кого-либо другого. За свое уродство, которое сам же себе и нарисовал. Я с удивлением поняла, что совсем не хочу сопротивляться трикстеру. Отвечая на поцелуй, я искала аргументы в недрах своей головы, чтобы оправдаться в своих же глазах и найти в себе силы уйти, прямо сейчас, к Йорвету. Но, и я понимала это, на самом деле мне хотелось поддаться и уже давно прекратить делать вид, что я ничего не вижу и не понимаю, почему Локи вечно крутится где-то рядом, но никогда не подходит ближе, чем считает дозволенными для себя. Желание, детское и зловредное, посмотреть, что же будет теперь дальше и как пойдет история, после всего этого, брали над здравым смыслом верх. Ехидный червячок внутри сердца не переставал старчески ворчать, что происходящее, как минимум, не правильно и такого не должно было случиться. Трикстер прижимался вплотную, вдавливая меня в подушку, усиливая поцелуй, почти рыча и мурча одновременно, и я, не до конца осознавая, вторила ему, зарываясь руками в темные волосы и прижимая к себе. Набираясь еще большей наглости и смелости, как рука Локи нетерпеливо расстегнула молнию джинсов и змеей скользнула к промежности. Надавив на чувственную точку, бог Обмана мог наблюдать, как я рвано простонала, едва выгибаясь под ним, и закусила губу. Сын Лафея первым переступил черту, которую мы вместе возводили годами. Теперь же свалить на алкоголь и физиологию не удастся. Он это знал точно, и потому, как всегда, перехитрив меня, найдя безошибочно дыру в стене Иерихона, которую начал разрушать изнутри. Лафейсон провел языком по выступающим косточкам ключицы, к горлу и потянулся к изгибу шеи, припадая губами к нежной коже, доводя до дрожи в коленях и мурашек. Меня всегда влекло к трикстеру и все мои близкие друзья это знали. И Геральт, в первую очередь, почти пророческим голосом предсказывающий, что рано или поздно кто-то из нас двоих сорвется. И Тор, недвусмысленно всем рассказывающий, что я — единственная женщина, которая сможет вытерпеть его брата и продолжать трепетно относиться и через сотню лет. И даже моя мама, с улыбкой смотрящая мои фотографии, где у Локи всегда недовольное лицо. А Трисс, как подруга и самоназначенная ответственная за мое воспитание, и вовсе мне пыталась доказать это, не скрывая серьезных аргументов в рукаве. А Йорвет… Эльф никогда не сомневался в этом, и от этого только больше злился на происходящее вокруг и не переносил упоминаний об образовавшейся троице, чувствуя, что конкурент, так сказать, маячит на горизонте и закрывает его мужественный образ, выставляя себя в выгодном свете. Скоя’таэль, я уверена, считал, что я выбрала его по велению левой пятки, и от того пытался уколоть меня побольней, пытаясь заранее сдать сдачи за будущие обиды. Просто он не знал, что я выбираю его всегда, черт возьми. Потому что Йорвет… Это тот, кого я люблю. И я не собираюсь менять это вот так просто. — Локи, постой, — я уперлась руками ему в плечи, отстраняя от себя. — Постой же, ну! Томные глаза исподлобья, устало взглянули. Принц посмотрел на меня, как на умалишённую и попытался снова потянуться за поцелуем.  — Прекрати. Я не могу. Не могу! — почти выкрикнула я последнюю фразу, чувствуя, что в горле стоит огромный ком. — Что случилось? — голос у Лафейсона казался сейчас бархатным и нежным. — Анюта, — он приложился лбом к моему, закрывая глаза. — Ты же хочешь, я знаю. — Прости, — я сильно оттолкнула трикстера и он, не ожидая отказа, особенно в момент, когда я уже, казалось, сдалась и смирилась, перекатился на спину рядом. Я рывком встала, и, почти перелетая через него, оказалась ногами на земле. — Прости, но я так не могу. Просто не могу, — Я быстренько залезла ногами в кеды и не глядя, схватила какую-то кофту, спугнув при этом мирно дрыхнувшего на ней кота. — Анна, подожди! — Тебе пора к Тору, — не глядя на всего лишь друга, ответила я, выбегая из собственной палатки в прохладный дремучий вечер осени, заплетаясь ногами о не завязанные шнурки. Прости, Йорвет. Я хотела спасти для тебя мир. Но с трудом даже встала с кровати