АТЕНШН! присутствуют постельные сцены между Анькой и Локи. Время — год после расставания Аники и Йорвета и, соответственно, за год до их «воссоединения». Аника пьяная, Локи, прошу заметить, трезвый.
Приятного чтения.
Шумный день постепенно заканчивался, лениво переступая отметку вечера и бодренько катясь к ночи. Скоро я просто рухну и временно умру на ночь. Раньше я не любила спать, потому что ты, вроде как, на шесть-восемь часов выпадаешь из реальности. Теперь же все было наоборот, ибо, видя сны, ты, вроде бы, на шесть-восемь часов выпадаешь из реальности… И сегодня тоже хотела просто прийти домой, завалиться к себе на кроватку, придавиться одеялом и осознанием того, что еще один день оказался всего лишь напрасной тратой макияжа.
Но Локи, будучи Богом Веселья и Праздности в том числе, решил по-другому. Вообще, трикстер развлекаться в компании особо не любил. Дело было не в том, что он боялся сборищ или чего-то подобного. Просто, именно в его случае, круг интересов сына Лафея не совпадал с желаниями окружающих. Никто из его друзей, а таковых было один-два на всю огромную Вселенную, не рвался захватить мир, скинуть Одина с трона или же заняться магическими экспериментами с возможными побочными эффектами вроде образования черной дыры или Армагеддона.
В общем, Локи был одинок в своих собственных «понятиях» о веселом времяпрепровождении и существовал где-то отдельно от остальных гуманоидов, заставляя заниматься тем же самым меня. А я была и не против, поскольку тоже не чувствовала хорошего лимита позитива в своей душе, вот уже на протяжении года загоняя себя в самые запущенные стадии депрессивного синдрома. Видимо, мое чувство развлекухи затерялось где-то в полете между Ведьминлендом и Асгардом, а последний раз я была качественно веселенькой в таверне Вергена.
А теперь представьте мое удивление, когда Локи, схватив меня за ладонь, заявил, что сегодня мы идем, простите за ужас, «зажигать к Старку». Сказать, что я охуела… это вообще не заметить, что существуют слова или речь как таковая. Очень сильно выпучив глаза, я десять минут понимала, что существует разница между словами «зажигать» и «сжигать». Потом я пыталась отмазаться тем, что я эту бородатую морду не переношу на дух и видеть не желаю. Во-первых, потому что он богат и у него все есть, а я бедная девочка из России. А во-вторых, потому что он — Железный Человек и любой диалог, в который вступал Старк, даже если он был про картошку и сало, заканчивался полным убеждением собеседника в том, что он — говно, а Энтони — вершина технической эволюции человечества.
Убедив, что это просто для галочки и дабы «доказать» Мстителям, что он, Локи то бишь, изменился, я позволила забрать себя из квартирки, которую мы с трикстером снимали, пока приемный сын Царя Царей не разобрался окончательно со своим папашкой, и насильно впихнуть себя в Башню Старка.
Сейчас же я сидела у бара, пытаясь вяло отбиться от ухаживаний какого-то пьяного негра, прикрываясь фразой «Моя твоя не понимай» и вообще притворяясь глухонемой. Негр был настолько пьян, что ему было пофиг на языковой барьер и вообще я казалась ему вершиной ума и красоты, а потому настойчиво насиловав мозг какими-то английскими анекдотами. От чувства, что нравится я могу только ребятам с измененным сознанием, не оставалось ничего, кроме как глушить беленькую, красненькую, зелененькую жидкость, словом, мешать все, что выдавалось в баре, горело и одуряло. Так сказать, топить комплексы неполноценности в стакане.
Кондиция пьяности моего мозга была уже настолько высокой, что ощущение присутствия на этой вечеринке Йорвета было почти реальным. От понимания, что на самом деле эльф находится за миллиарды световых лет и ебал он знания о моем существовании железным прутом, я казалась самой себе более жалкой, чем была на самом деле.
Иногда к горлу поступала злость от уверенности, что Йорвет там, среди звезд спокойно трахает драконнику и забыл уже обо мне раз эдак двадцать… Тогда я срывалась на негре, ворча что-то про то, что все мужики, независимо от национальности и расы, козлы. Иногда, особенно если я забывала закусить, думалось, что стоит все бросить и проверить, как там поживает остроухая сволочь. Эти мысли я душила в зародыше и специально ласково обращалась со случайным поклонником. Негр все стойко сносил, списывая на пьяное кокетство и постоянно втирал какую-то дичь.
Слушая меланократового парня, я периодически оглядывала зал в поисках трикстера. Надо было срочно сваливать, пока я не принялась рыдать прямо на барной стойке, проклиная судьбу-злодейку и всех, кто попадется под руку. Локи находился быстро, относительно недалеко, но мне все равно приходилось, стиснув зубы, терпеть истерику где-то на самом дне живота и не палиться своим настроением перед окружающими.
Сегодня сын
Одина Лафея, был крайне озабочен и занят. Его «дело» выглядело эффектно со стороны, если не разбирать на составляющие. Бюст размера четвертого, а может и пятого, попа — гладкий орех, выжженные блондинистые волосы и губищи-пельмени, в разговоре периодически облизываемые похотливым языком хозяйки. Девушка обожающе смотрела на моего друга крайне недвусмысленно, изредка оглаживая себя в разных местах соблазнительно и, наверное, даже как-то совсем по-блядски. Хотя, может я и преувеличиваю, конечно, но юбка могла бы быть и подлиннее. И вообще, одежды можно было одеть немного больше — а то едва сиськи прикрыла и уже королева, блин.
А Бог Обман, посмотрите-ка, такой весь улыбается, ластится, как котенок, аж зубы сводит. Знала бы ты, блондиночка, что на самом деле он чистоплюй и редкостная сука, особенно когда не в настроении. Хотя, думаю, реально проверить на своей шкуре ей не позволит сам Локи. Он явно не планирует ничего серьезного — так, небольшие поебушки на сорок пятом этаже, выделенном благородным Старком специально для таких дел (Тони сам объявлял об этом несколько раз, мол, есть целый этаж спален и если у кого-то «вечер удался» то просим удалиться туда и не засорять остальную башню своими стонами! Блядун на блядуне и блядуном погоняет!).
В какой-то момент Локи поймал мой взгляд и удивленно изогнул одну бровь. Я коротко пожала плечами и отвернулась, чувствуя обиду и понимая, что сегодня домой точно не попаду. Во всяком случае раньше, чем принц Асгарда закончит общение с блондинкой. А это может и затянуться сильно глубоко за полночь. Придется вот бродить среди пьяных и танцующих веселых людей, разгонять от себя разномастных колоритных персонажей и хотя бы притворяться не настолько уж унылым говном. С другой стороны, стоит ли портить людям праздник?
А Йорвет, интересно, чем сейчас занимается? Также обнимает Саскию, как Локи — блондиночку? Или гоняется по лесам в поисках туманных идеалов? Вспоминает ли обо мне?
Определенно, нет.
Покосившись на пару, слившуюся в страстном поцелуе прямо около барной стойки, я резко встала. Негр, рассказывающий мне что-то забавное, оторопел. И спросил, все ли в порядке. Разумеется, я процедила сквозь: «Iʼm fine, thank you», точно зная, что америкосы такие вопросы задают исключительно ради такого вот ответа*. Коротко распрощавшись, я стала пробираться сквозь толпу, пытаясь определить, в какую сторону выход. Не исключено, что на сорок пятом этаже, являющемся по совместительству лав-отелем для любителей халявы, найдется маленькая комнатка, в которой я смогу отоспаться.
Однако, оказавшись каким-то мистическим образом в центре толпы, рядом с танцующим Тором и его девушкой (то еще зрелище, почти как медведь с балалайкой, простите, молотом, на ярмарке), я застряла. Дрыгающиеся под ритм люди окружили меня, мерцающий свет давил на виски, а музыка, громкая, почти насильно вливающаяся в уши, призывала блевануть где-нибудь.
Меня мутило. Алкоголь пошел вверх по течению, усталость текла по капиллярам, словно набивая их цементом. Жизнь замирала, почти полностью останавливаясь, и даже боль от оттоптанных кем-то ног докатывалась с задержкой. Сознание поплыло по волнам жизни, и его, подхватывая, понесла толпа, выдавливая меня к огромной стеклянной двери, ведущей к звездам. Ведомая их светом, я плыла сквозь танцующий океан, разгребая руками людей и, выбравшись из сплетения тел, с трудом вывалилась на балкон башни.
Он был огромен и совершенно пуст. Народу, отрывавшемуся на пати, было явно не до прохладного ночного воздуха Нью-Йорка этим вечером. С трудом шевеля ногами, я отошла в дальний угол, где уже почти не слышна была музыка и рухнула на пол, упираясь спиной в стену.
Выше, казалось, нет даже крыши и небо, раскинувшееся по полусфере, смотрело сверху вниз, сверкая каплями звезд. Никого, кроме меня и их, не осталось больше. Бесконечное, безмолвное, глубокое. В темно-фиолетовом, почти черном цвете, размазались едва различимые оттенки других цветов, сливаясь в одно полотно. Темнота, полная безмятежности, скрывающая в себе целые миллиарды лет и еще одно маленькое мгновение.
Космос смотрел на меня. Смотрел в меня, в самую душу, обнажая ее, искалеченную, израненную, болезненно вспыльчивую и воспаленную. Дарил свое спокойствие, в котором прятались тысячи галактик и биллионы звезды, протягивался ко мне и становился частью.
Там, в его пучинах, живет Йорвет.
Тот, кого я люблю.
Как он? Где он? Жив ли. Скучает?
Ждет?
Он.
Слезы пришли незаметно, но без стука и без приглашения, навалились разу, целым океаном, погребая под сотнями метров отчаянья и боли. Захотелось искусать себя, свои руки, губы, сломать все стекла балкона, а потом выпрыгнуть с него, лететь вертикально вниз и…
проснуться, наконец! Проснуться там, во Флотзамской таверне, рядом с Трисс и Геральтом. Лютик будет рассказывать свои стихи и петь баллады, Золтан выдавать свои гениальные перлы, и даже Роше, хмурый, как обычно, будет ругать и называть дурой. А Йорвет… где-то близко. И мы будем видеться и ворчать друг на друга, драться, кидаться обвинениями, но он всегда будет близко, просто существовать рядом, такой красивый и вредный.
Йорвет. Возможно, проснуться не так трудно, знаешь?
— Ты опять рыдаешь? — раздался надо мной недовольный голос. — Я думал, что ты хоть тут немного развеешься и успокоишься. Твои сопли начинают входить в привычку.
Локи стоял, сложив руки на груди. Его недовольное лицо и скривленные губы указывали лишь на то, что он не очень рад был оставить свою блондинку. Я встала на ноги и, шатаясь из-за выпитого, попыталась соврать:
— Я не плачу, я потею слезами. Там жарко, знаешь ли.
— Не дури, — асгардец подошел ближе. — Боже, Анна. От тебя разит…
— Ну тебя, — фыркнула я и злобно прошипела: — Сидел бы там с этой силиконовой мымрой. От нее, небось, духами пахнет. И даже разговаривать особо не надо. Все равно у нее мозги гиалоурановые.
— Ревнуешь? — удовлетворенно протянул Локи и подошел вплотную, прижимая к себе.
— Нужен ты кому-то, — обняла я его, зарываясь ему в плечо лицом и нагло вытирая слезы об зеленый плащ.
Крепкие руки только сильнее прижали меня, гладили по спине и голове. Он стоял молча, слушая мои всхлипы и рыдания, равномерно вздыхая самым тяжким образом и излучая крайнюю заёбанность. Но даже едкого комментария не задвинул, смотрите-ка, молчит, как партизан. Привык, наверное.
Через пару минут я успокоилась и отлипла. Но Локи продолжал меня держать, вытирая тыльной стороной ладони мои слезы, размазывая их по горящим щекам и причитая что-то себе под нос. Я безвольно стояла, боясь вообще двигаться. Чего доброго, разорется и бросит меня одну совсем, уйдет к своей мымре и будет развлекаться до утра, а я спать хочу.
— Угомонилась? — фыркнул Бог, увидев смену настроений. — Проще стало?
— Не станет уж, наверное, — уныло пробормотала я, отворачиваясь. — Бросил одну… Дурак!
— Анна, я не могу быть все время рядом с тобой и кружить вокруг, — строго ответил трикстер. — У меня есть свои дела и свои потребности.
— Потребности, — хмыкнула я, убирая руки друга и отходя к перилам балкона. — Теперь это так называется, да?
— Вообрази, — Локи встал рядом, сложив руки и заглядывая вниз с башни.
— Ну-ну. Красиво вывернул.
— Анна, — асгардец нахмурился. — Секс — это плотская потребность. Мне тебе лекцию продекламировать? — я хихикнула, но как-то зло. — Я здоровый мужчина. Я хочу заниматься сексом с женщинами. Да чего я обеляюсь тут перед тобой? — Локи вдруг разозлился. — Твое-то какое дело?
— Ты…- я быстро искала аргументы, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь, но нового ничего не нашла и поехала концертом по старой программе: — Оставил меня там одну! В незнакомом месте, с незнакомым мужиком и…
— Мне чудилось, тебе весело. К тому же я слышал, что у темнокожих людей большой член, а ты страждешь всевозможной экзотики.
— Ой, Локи, да иди ты… к ведьмаковой бабушке, а? — Локи посмотрел на меня исподлобья, плотно смокнув челюсти. Я отвечала ему не менее злобно, пытаясь давить своим взглядом из-под очков и наказать сволочугу, которая окончательно утопила мое настроение. Трикстер победил, придушив свою агрессию и выкинув в мою сторону одними только глазами. Я сдалась и пробурчала: — Даже ты себе нашёл кого-то, а я только и могу на звезды смотреть.
Сын Лафея растерялся, озадаченно заморгав.
— Что значит «даже я»? Я весьма популярен у женщин, да и в едином не плохо умею справляться с вами, дочерями Евы.
— Ну-ну, — хмыкнула я.
— Хочешь проверить? — едко проговорил трикстер.
— А пожалуйста. Я девушка свободная, кого хочу, того и верчу, — ответила я, думая, как же сейчас будет выкручиваться Локи, какими фразочками отъедет и вообще забавно будет наблюдать, как он пойдет на попятную.
Мне всегда казалось, что Бог Обмана — бесполый. Как растение. Или вообще очень кособокая девушка, которой-то и стесняться особо не стоит. Ну или друг-гей, тоже вариант. А спать с ним, все равно, что трахаться с братом. Скорее противно от одной мысли, чем как-то еще. Но, видать, Локи моих «братских чуйств» совершенно не разделял.
Локи приблизился вплотную, в шаг преодолевая расстояние между нами. От неожиданности я отпрянула, выпучив глаза. Трикстер смотрел сверху вниз, будто бы размышляя о чем-то. Вот не люблю я, когда мужики так делают, особенно если они выше меня. Колени, почему-то, начали трястись, а в пьяном мозгу запоздало докатывалось понимание, что Локи нихуяшеньки не шутил. Он протянул руку к моему лицу, взял в ладонь и провел большим пальцем по щеке, едва-едва улыбнувшись кончиками губ.
— Какая ты всё же нелепая, Аня, — Локи потянулся, притягивая к себе и целуя в распахнутые от удивления губы. Не в силах дернуться, я даже не знала, что предпринять, а трикстер, видимо, обидевшись от моей пассивности, впился в рот какой-то обиженностью и яростью. Даже сейчас он пытался доказать что-то всему миру и мне тоже, до кучи. Стереть грани, заставить сразу сдаться и выдавить из головы совершенно
другого мужчину.
Поцелуи становились грубее, жёстче, но не причиняли дискомфорта, наоборот, я осознавала, что начинаю отвечать принцу. Отчаянно, рвано, кусаясь, и будто бы немного сопротивляясь чисто для внешнего эффекта, будто бы я нашла себе забаву.
Закрыв глаза, на секунду мне даже показалось, что это Йорвет. Я окончательно растаяла, принимая все то, что должно произойти.
Сжав рукой волосы на моем затылке, Бог заставил запрокинуть голову, открывая себе доступ к нежной шее, оставляя ненасытные поцелуи, алые засосы, и кусаясь, аккуратно, но настойчиво исследуя кожу «на вкус». Мои ладони скользя по довольно широким плечам Локи, безуспешно пытались найти хотя бы что-то, отдаленно напоминающее застежку и скинуть уже его проклятый плащ, совсем не похожий на нормальную земную одежду.
Я схватилась за него в эгоистичном желании украсть его нежность, слиться с ним, забыться на время. Запустив руку в волосы, оглаживая кожу головы пальцами, я перебирала длинные чистые пряди, такие же, как у Йорвета, черные… Интересно, как далеко этот проклятый сорок пятый этаж? Я закрыла глаза снова, утопая в запахе сына Лафея, по атомам рассыпаясь в его объятиях и каждой клеточкой кожи чувствуя тепло, успокаивающее и забирающее память.
Принц продолжал, то возвращаясь к губам и с жадностью целуя, великолепно, надо признать, то спускался по шее, к ключицам, осыпая лаской, заглушая внутри что-то чавкающее, грызущее. Последний раз проведя языком снизу-вверх по шее, принц прекратил свои нежности, отпуская волосы и едва слышно прошептал:
— Открой глаза, — над самым ухом, бархатным голосом, м-м-м, — Анна, посмотри на меня.
Он пристально разглядывал мое лицо. Изучал каждую деталь.
Вырисовывал в память. Зачем? Прыщ на носу вылез, что ли? Я нетерпеливо укусила его за губу, сама целуя по подбородку, вниз и в бок, ласково прикасаясь зубами к мочке уха. Округлого, нормального уха. Трикстер начал поглаживать тело, ласково пробегая руками по талии, затем ниже, к бёдрам, после снова поднимаясь выше, разминая меня, как пластилин и лепя себе новую Аню по своему вкусу.
— Дурочка, — тихо шепнул Локи, — обними крепко.
Слушаюсь, прижимаюсь и зачем-то даже ногой обнимаю принца, не до конца понимая своих действий. Он ухмыльнулся, и, положив мне локти на плечи, ладонями за моей спиной что-то нарисовал. Пространство вокруг стало зыбким, похожим на кисель, не четким и пахнущим нефтью.
Я поняла, что оказалась на кровати, когда Локи толкнул, легонько, но мне хватило, чтобы покачнуться и ощутить лопатками мягкую поверхность. Сразу придавливая к матрацу, безапелляционно Бог Обмана оказался сверху, вминая в синтетическую простынь.
Не давая разглядывать, куда переместил нам, прижимаясь губами к моим, трикстер почти в истерике стягивал свою одежду. Плащ, нижняя кожаная фигня, похожая на куртку, звенели золотыми застежками, сваливаясь по очереди в район пола. Хлопковая зеленая рубашка оказалась быстро расстёгнутой, но снимать ее друг не стал, приоткрывая немного волосатую грудь и слабо намечающиеся кубики пресса, мягкую теплую бледную кожу и тяжело дышащую грудь.
Все ж, Йорвет был более накачан и мышцы выглядели как-то рельефнее.
Трикстер оторвался, проведя рукой по моему лбу, убирая волосы:
— Ты распрекрасная, знаешь? Хочу…
Рука Локи нырнула под майку, с силой пытаясь вытащить меня из нее. Зацепившись за руки и лицо, одежда застряла, ни туда ни сюда двигаться не желая. Рыкнув, Локи попытался снова протащить ее через голову, но осознав, что теперь еще и мои очки трещат, угрожая развалиться к херам, коротко выдохнул и, фыркнув, что-то пробормотал.
Одежда исчезла. Серьезно, она тупо исчезла с меня, аккуратной кучкой сложившись на тумбочку рядом. Вот как он всю эту херню с себя ночами снимает!
Бог Обмана, не давая опомниться, провёл рукой от её шеи к низу живота, невыносимо медленно, заставляя вздрагивать каждую клеточку и таять там, где его ладонь прикасалась к коже. И снова вверх. Остановился на груди, совсем несильно сжал, идеально укладывая в ладони и вдруг холодным посиневшим пальцем обвел сосок. От такого перепада температур я застонала, понимая, что добровольно отдалась под чужую власть.
Губы вновь целовали тело, но теперь прохладными прикосновениями, словно бы покрывая инеем. Ётун, которым на половину был Локи, брал верх, прикасаясь языком к кончику соска, заставляя покрываться мурашками, вздрагивать, выгибаться, податливо подставляя то одну, то другую часть тела. Руки мои скользили по плечам, по спине асгардца, утопая в волосах, сдирая ненужную рубашку, гладили. Устав, я притянула друга к себе, хватая лицо руками и носом прикасаясь к носу, выдохнула в губы:
— Локи, давай уже… — я замялась, чувствуя, что не могу произнести слова в слух. Покрасневшие глаза посмотрели вдруг с насмешкой, и, укусив за нос, сын Лафея выдал:
— Нетерпеливая.
Я
жадная. На самом деле жадная и никому не хочу уступать тебя. Ты мне нужен, просто потому что я так захотела. Всю жизнь ты должен любить меня, быть подле меня. Пусть это эгоизм, но ты всегда должен быть только моим. Даже если я буду смотреть на другого так, как смотришь на меня каждый день, я тебя не отпущу.
Ты думаешь, ты чудовище, Локи?
Нет. Самый страшный монстр — это я.
И ты поймёшь это, как только я прижмусь к тебе бёдрами. Ты ухмыльнёшься и прошепчешь моё имя, когда я ужалю кожу на твоей холодной шее, когда оставлю отметину всем твоим будущим мымрам. Это — временное доказательство того, что ты всегда будешь принадлежать мне одной.
Какая же я эгоистка, правда?
Локи с готовностью раздвинул мои ноги и скользнул рукой между, сразу же проводя по клитору. Нежные пальцы медленно, аккуратно провели по влажным губам, размазывая смазку по всему влагалищу, и вдруг он резко ввёл сразу два внутрь. Я как-то странно, почти довольно вскрикнула, обрываясь на середине из-за спазма горла. Из губ вылетел стон, когда Локи ввёл длинные пальцы ещё глубже и задел что-то такое, от чего я выгнулась и застонала, сотрясаясь и хныча. Друг улыбнулся и ласково поцеловал меня в нос, замирая внутри, давая свыкнуться с чужим присутствием во мне.
Не желая уступать такому натиску, я заерзала, призывая продолжить банкет и рукой обхватила горячий член сына Лафея, аккуратно двигаясь вверх-вниз. Он застонал, вытащил пальцы, сжал рукой бедро с такой силой, что костяшки побелели. Подхватил под ягодицы, с лёгкостью приподнимая, заставляя обвить свою талию ногами.
Слиться в единое целое.
Асгардец резко дернулся, пробираясь сильным толчком, заставляя громко стонать, подаваться вперед. Я уткнулась лицом в его влажную шею, вдыхая запах вспотевшего тела трикстера, забывая обо всем на свете. Он проникал резкими, порывистыми толчками, придерживая за бёдра и не давая сбавить темп, руками заставляя двигаться тоже, в такт, не разъединяться и не сбавлять амплитуду. Лицо Локи было напряжено, вены чуть вздулись, а на острых скулах появился румянец. Я беспрестанно гладила его плечи, сжимала пальцами грубую ткань несчастной рубашки, находясь на границе потери сознания, скулила и извивалась, прижимаясь и подмахивала, максимально вжимаясь в друга и почти умоляя быть чуть жёстче, сильнее.
И он слушался, продолжая рвано двигаться в тесном жаре тел, не отводя напряженного взгляда от моего лица. Под самые неприличные скрипы кровати, Бог Обмана повторял едва слышно мое имя, а я двигалась навстречу все быстрее и быстрее, кусая губы, не сдерживая стонов, и хрипло посмеиваясь про себя. Била мелкая дрожь, хотя было очень жарко.
Насколько это вообще возможно, стону, опаляя его горячим дыханием, впиваясь ногтями в спину, царапаясь и кусаясь, прижимаю к себе, зная, что трикстеру тоже недолго осталось. Я дернулась в последний раз, чувствуя, что уплываю куда-то, где хорошо и спокойно. Тело свело, а мышцы пронзила усталость, смешавшаяся с умиротворением и нежностью, экстазом и немного — любовью. Совсем чуть-чуть…
— Моя, — зашипел Локи на ухо совсем незнакомым голосом, продолжая двигаться на уже совсем огромной скорости, с силой сжав одну грудь, приподнимая бедра еще выше. Его сердце оглушительно стучит… Он захрипел, прижимаясь ко мне на все сто процентов и вцепившись руками в талию, уже не обращая внимания на то, что ближе-то уже некуда. Сипы через раз вырывались из его груди, хотя друг изо всех сил пытался сдержать их. Его ненасытная страсть получила долгожданное освобождение, вырвавшись на свободу. Стоны, постепенно сменяющиеся тяжёлыми, прерывистыми вздохами, становились все тише и размеренней.
***
— Нифига себе дружба, — философски заметила я, натягивая майку. Трикстер спокойно сидел на краю кровати, едва прикрывая достоинство одеялом и мрачно косился на мои попытки быстро одеться. Я, растерявшись, тоже не знала, стоит ли что-то еще говорить в такой ситуации. Вроде как, встречаться друг с другом ни он, ни я не планировали. А значит, что… — Слушай, — я уныло села рядом, поднимая его одежду, комкая ее в руке и кучей передавая другу, — давай договоримся сразу. Никто. Никогда. И не при каких обстоятельствах. Об. Этом. Не. Заикнется, — делая паузы между словами, просипела я. — Ни ты, ни я. Молчим. Этого не было. Это не про нас. Хорошо?
— Как скажешь, — пожал плечами друг, застегивая нижнюю рубашку.
— Спасибо. Ты настоящий… друг! Вот! — хихикнула я. — Но раз уж пока тема идет, могу сказать, что ты не плох. Действительно, та блондинка многое упустила в жизни.
— Помолчи, а? — устало протянул Локи. — Впрочем, мне льстит. Если ты так считаешь, то можешь обращаться, если вдруг снова приспичит.
— Угу, для здоровья, — хмыкнула я. — Может, ты будешь быстрее одеваться? Домой хочу.
Локи промолчал.
